- -
- 100%
- +
Времени на быт катастрофически не хватало. Вдохновитель помогал ей с уборкой, но готовил он плохо, что сделало его ещё и худшим учеником. Чтобы забить чувство голода, они перекусывали уценёнными булочками из кафе Йохена или уминали остатки своих домашних десертов после «вердикта».
Новое задание – торт Наполеон – пеклось и варилось, отчего на кухне стало душно. Только Муз потянулся к форточке, как Нелли остановила его возгласом:
– Ты что? Перепад температур всё испортит.
Он отступил, она продолжила вручную взбивать масло, чувствуя, как по виску стекает капля пота.
– А это ведь не первый случай, – заметил он.
– О чём ты?
– Ты боишься сделать шаг в сторону, импровизировать, создать себе комфортные условия, в конце концов.
– Но в карточке сказано…
– Брось, там ничего не написано про открытое окно. Лив упомянул это вскользь на занятии. Твоя духовка разогревается быстрее школьной, но ты этого не учитываешь.
– Раз ты такой умный, – процедила Нелли, – то почему твои домашние шедевры каждый раз подгорают и остаются сырыми внутри?
Он поскрёб краешек своего почерневшего коржа в неровной стопке и ответил:
– У меня нет цели научиться этому или перещеголять тебя: ты не тот человек, которого подстегивают соревнования. Но я слежу за твоим прогрессом, подмечаю ошибки, пытаюсь привлечь к ним внимание.
Она резко переставила кастрюлю с плиты на деревянную подставку.
– Да? Тогда почему в классе под чутким руководством у меня всё получается на ура, а дома по чёткой инструкции нет? Даже десерты без запекания, где нельзя свалить всё на духовку.
Нелли осела на табуретке и продолжила свою исповедь:
– Я ничего не добилась за эти недели! Что раньше мне удавался один лимонный пирог, что сейчас. Не понимаю, почему делая то же самое там, я получаю прекрасный результат, а здесь – расплывшуюся жижу? Я безнадёжна. Зря деньги тратила …
Образ строгого Лива Олеандра грозил ей пальцем. Хоть преподаватель никогда и не повышал голоса, его задумчивое накручивание фартучной завязки на палец или поджимание губ говорило само за себя. Крайнюю степень недовольства он выражал во фразе «Ну-с, есть над чем работать» – это значило, что плюсов оного творения он не находил совсем и даже не собирался обосновывать вердикт провала. Больше всего на свете Нелли боялась услышать от него такие слова на очередной дегустации. Даже начальница с её постоянными воплями не вызывала столь самоуничижительных волн. Быть может, потому что мнение Олеандра было для Нелли дороже. Или она боялась разочаровать ещё и Муза.
Он пододвинулся ближе и погладил её по плечу. От участливого прохладного прикосновения по её коже пробежал волнительный разряд.
– Ты идеальный исполнитель, Нел. – Сказал он после недолгих раздумий. – В этом и проблема. Слепое следование инструкции работает только там, где тебя обучали. Дома другая плита, другая посуда. Продукты – из другого магазина. Даже качество зерна для помола будет отличаться в разных поставках одной фирмы. Я имею ввиду, что Лив – профессионал, он интуитивно понимает и использует это, а тебе стоит довериться своему чутью, отпустить желание всё контролировать, ориентироваться в первую очередь на текущие условия, а не на идеальные. Попробуй представить, что слова в карточке сугубо рекомендательны и не являются железобетонной панацеей от творческих неудач.
– А так можно? – Спросила Нелли, смотря в столешницу.
– Конечно! Я тебе разрешаю.
Она открыла окно.
***
О! – Удивился Олеандр, прожевав кусочек наполеона Нелли. – Фрекен, вы постарались на славу. Почти такой же вкус и текстура, как на прошлом занятии.
Увидев обугленные коржи Муза, которые не скрывал даже толстый слой крема, он накрутил завязку фартука на палец и изрёк:
– А вам, молодой человек, есть, над чем поработать.
– Я стараюсь изо всех сил, герр Олеандр. – Ответил Муз.
Нелли стоило трудов сохранить серьёзное выражение лица. Учитель покачал головой и вышел в центр полукруга.
– Итак, сегодня мы готовим ягодное парфе. – Сказал он. – Это холодное сладкое блюдо наподобие мороженого, известное с 1894 года…
Попробовать свои десерты ученикам не удалось: воздушную массу с перемолотыми ягодами, которые каждый выбирал на свой вкус, оставили застывать в морозилке до следующей встречи. Занятие закончилось с наступлением темноты.
Переполненные эмоциями от насыщенного дня, Нелли и Муз спустились почти до самого низа и свернули на узенькую Гарландгатан10. Лежащая параллельно пристани, эта пешеходная улица по праву считалась одной из самых романтичных в Этельсборге. Нити разноцветных гирлянд зигзагом соединяли соседние крыши, а на стенах домов висели старинные фонари. Ровно в полночь лампочки погасли и Гюллинг пробубнила:
– Ну вот…
Муз прикрыл её глаза ладонями и секундой позже убрал руки, но миг его прикосновения отпечатался в её памяти весенней прохладой. Нелли ахнула: все огоньки люминесцировали и замигали с повышенной силой, а он загадочно улыбался. Как ребёнок у витрин с игрушками, Нелли шла и любовалась сотворённым чудом, а Муз подхватил её под локоть, следя, чтобы она не споткнулась.
Волны мурашек бродили по её телу до пересечения с нижней частью Фридрихсгатан. На прощание она оглянулась на световую аллею, которая тут же погрузилась в темноту.
– Кстати, – сказала Нелли, – я нашла твой первый флаер в кармане и прочитала его. Буквы наконец-то перестали плясать.
Вокруг глаз Муза пролегли радостные морщинки.
– Это замечательно. Значит, ты обрела ясность и больше не сомневаешься в выбранном пути.
– Да, – согласилась она.
Утром, когда Гюллинг перечитала волшебный контракт, на который подписалась, её внимательный к закорючкам глаз уцепился за одну деталь. Страх разрушить волшебство приятного вечера проиграл в борьбе с юридическим профессионализмом. Она сказала:
– Я заметила, что графа цели по-прежнему пуста. У тебя не будет проблем из-за этого?
Он хлопнул себя по лбу со словами:
– Линдворм11 зловонный, как же я забыл? – Он зарделся, немного помолчал и добавил. – Признаюсь, мне так нравится проводить с тобой время, болтать обо всякой ерунде, ходить на эти курсы, что из головы вылетело.
По груди Нелли прокатилась тёплая волна, которую тут же смыли следующие слова Муза:
– Порой я забываю о том, кем являюсь и какие обязательства несу. Как бы я ни любил наши повседневные дела, прогулки, мы, скорее, врач и пациент, которым нельзя отлынивать от целительного плана. Понимаешь?
Он распрямил спину, мягко убрал руку из-под её локтя и сделался отстранённо-недоступным. По её сердцу как будто царапнули.
– Нел, не переживай, я подумаю над нашей целью. – Заверил он.
У неё внутри всё упало. Выбор цели неизбежно приближал их к расставанию. Любой грамотно составленный контракт рано или поздно заканчивался и включал в себя результат, к которому стремились стороны. Результат, который можно посчитать, сравнить с ожидаемым и оценить. Ни один контракт не длился вечно.
8. Бегство от констеблей
Йохен меланхолично протирал чашки и посматривал на круглый столик, за которым шептались его постоянные посетители – соседи сверху. Нелли и Муз принесли ему внушительную выручку несмотря на то, что обычно заказывали самые дешёвые блюда. Видя других клиентов сквозь окно, городские зеваки стали чаще заходить в кафе. Владелец перекидывался с каждым парой фраз, отчего его лицо озарялось радостью. Он поздоровался с только что вошедшими и переключил своё внимание на них.
Горячие и, что главное, несладкие пироги в собственном доме были спасением для голодных студентов. Но сейчас аппетита у Нелли не было. Её мысли крутились вокруг завтрашнего экзамена, на котором Олеандр будет присутствовать лишь как наблюдатель.
– Зато у нас осталось меньше конкурентов. – Пытался подбодрить её Муз.
За месяцы обучения многие отсеялись. Первой ушла вечно занятая домохозяйка. Второй исчезла пожилая повариха из заводской столовой, которая осознала, что полученные знания негде применить. После откололся мужчина средних лет, чьей мечтой было научиться печь Принцесстарту12. Он покинул их, как только тема была пройдена. До последнего держалась только склочная Паулина Пауталис, чей излюбленный вопрос «Нет, я конечно всё понимаю, но, когда же мы начнём готовить настоящие десерты?» доводил Лива до белого каления. После новостей об её уходе преподаватель вздохнул с облегчением, как и вся группа.
– Да, – отозвалась Нелли, – остались только мы, пара дипломированных оформителей тортов, молодой повар из фешенебельного ресторана и профессиональный домашний кондитер. На их фоне мы сядем в лужу.
Она уронила голову на столешницу. Муз ласково потрепал её тёмные волосы.
– Так, ну, во-первых, ты не сядешь в лужу. Во-вторых, я планирую приготовить комиссии тако-о-ой десерт, который будет преследовать их в ночных кошмарах. Я много учился и собрал все ошибки воедино, чтобы помочь тебе воссиять.
Она хихикнула, представляя себе лица жюри и самого Олеандра, они отведают шедевр Муза.
– Признайся, ты претворяешься, что не умеешь готовить? – Спросила она.
– Вообще-то у меня на самом деле не получается. И как бы я ни трепыхался, намеренно могу сделать лишь хуже. Но, – он накрыл её ладонь своей, – я верю, что ты справишься и уже завтра будешь обладать вожделенным сертификатом.
Прохлада его руки отзвучала звоном апрельской капели на краю её сознания. Снаружи всё таяло, слипшиеся куски снега со свистом слетали с крыши, одичавшие за зиму вороны неистово гоготали на столетней иве.
– Спасибо, Муз. Я ценю твою поддержку. – Сказала Нелли. – И всё же мне страшно. Вдруг вытяну рецепт, который плохо знаю? Или забуду что-то важное. Или…
– Нет-нет, – замахал руками он, – ты определённо справишься. За пять часов экзамена ты всё вспомнишь. Или сымпровизируешь. Опыт показывает: ты это умеешь. А главное, просто получи удовольствие от процесса, не придавай дяденькам и тётенькам в костюмах большого значения.
Нелли лукавила: ей безумно нравилось готовить. За внешним беспокойством она скрывала другое, глубинное. Контракт, который она всюду носила с собой, жёг карман изнутри. Нелли проверяла его раз в пару дней, но до сих не обнаружила изменений. Зная, что поступает халатно с юридической точки зрения, она не напоминала Музу пустой графе цели. Беспокойство об её заочном включении в текст усилилось с приближением экзамена. Гюллинг боялась: вдруг это и есть их финальная цель?
– Хорошо. – Согласилась она. – Я использую этот шанс в последний раз оторваться на ресторанной кухне.
– Вряд ли он последний, – подмигнул Муз.
***
Экзамен Нелли сдала на отлично, а вот Музу сертификат выдавать отказались. Под шумок он стащил шаблон у распорядителя и прямо в школе заполнял его от руки. Нелли одёрнула его, увидев, как к ним приближается Олеандр. Остальные выпускники, собравшиеся в группу, недовольно зыркнули на них и вполголоса продолжили изливать душу в своём тесном кружке.
Лив поправил очки, задержал взгляд на самодельном документу и обратился к Музу:
– Что могу сказать вам, молодой человек… Кхм, вы проявили чудеса терпения, обучаясь у меня целых полгода. И я благодарю вас за посещение курсов. Но, возможно, вы найдёте лучшее применение своим способностям.
– Спасибо, Олеандр! – Расплылся в улыбке Муз. – Мне было очень приятно творить под вашим руководством. Хоть и получилось, скорее, натворить.
– О, вас ещё будут долго вспоминать. – Добродушно сказал преподаватель. – Члены комиссии были обескуражены, но для них это полезно. Чего только стоила заливка из пережжённой патоки и дроблёная лакрица в коржах! Вы испекли самый чёрный «Шварцвальд», который я только видел.
Они пожали друг другу руки. Затем Лив обратился к Нелли:
– Что касается вас, фрекен, то я впечатлён. Ваш «Миллефолье»13 с глазированным крыжовником выше всяких похвал. Что побудило вас использовать именно эту ягоду? Она давно лежит в морозилке, но её обычно игнорируют.
– Веяние интуиции, герр Олеандр. Ничего более.
Он поцеловал тыльную сторону её ладони, отчего Нелли покраснела, и сказал:
– Продолжайте в том же духе. Желаю вам успехов.
Избегая завистливых взглядов «конкурентов», чьи работы не произвели такого же фурора, Нелли и Муз покинули школу. Довольные собой, они вприпрыжку бежали по площади Микаэлы, радуясь победе и подтрунивая над лицами экзаменаторов, когда те вкусили злополучный «Шварцвальд». Муз так точно пародировал их в пантомиме, что Нелли не могла удержаться от смеха.
В одной из кофеен на Лагерлёфсгатан14 им удалось раздобыть по бумажному стаканчику глинтвейна. Огненный напиток обжигал язык, и они медленно двинулись к парку Линнея15.
Припорошенный снегом английский сад принял их в свои тихие объятия, отрезав от суеты городской автострады. Остывший глинтвейн приятным теплом разливался по телу, отогревал каждую клеточку после долгой прогулки.
– За наш успех! – Поднял «бокал» Муз.
– За наш успех. – Чокнулась с ним Нелли.
Дойдя до памятника Карла Линнея, они раззадорились. Взбодрённые то ли терпким ароматом гвоздики, то ли воспрявшим ликованием, они затянули шведскую народную песенку с быстрым ритмом. Муз водрузил свой стакан на раскрытую ладонь монумента, распростёр руки на манер оперного певца и заголосил во всё горло. Его чистый тенор эхом разносился по округе. Нелли вторила ему фоновой кантиленой. Выводимые им соловьиные рулады, однако, понравились далеко не всем: в пиковом моменте песни по ушам скрежетнул звук полицейского свистка.
Нелли и Муз обернулись: два дородных констебля трусили к ним издалека.
– Бежим! – Испуганно крикнул он, с явным переигрыванием выпучив глаза.
Они метнулись к главной аллее, а оттуда – к ближайшему выходу из парка. Повторный свисток только придал им быстроты. Патрульные силились догнать возмутителей спокойствия, но те оказались проворнее и вскоре скрылись в лабиринте торговых улочек. В одной из подворотен Нелли с Музом рассмеялись. Она выглядывала из-за пустых деревянных ящиков, а он стоял сзади в тени.
Внезапная всепоглощающая тишина обрушилась на неё холодным душем. Болтовня продавцов и покупателей, крики зазывал, лаянье бродячей собаки, стук колёс, гудки автомобилей – все звуки мира исчезли, как стих и её внутренний монолог.
Муз положил руки ей на плечи, сердце Нелли замерло.
– Нел, – позвал он.
В прошлый раз он так обратился к ней, когда пообещал оформить цель их контракта. Она перестала смеяться. В этот же миг её придавило айсбергом всей мировой печали и горечи. Слышать боль в его голосе, заражаться ею, как страданиями душ, которые навечно оставили свои шрамы в ноосфере – было мучительным. Он делился с ней чем-то, чего она боялась не выдержать.
– Нел, – повторил Муз, но она по-прежнему молчала в ожидании чего-то ужасного.
Что плохого он мог ей сказать? Ведь только что они пожинали плоды своего совместного успеха, чествовали друг друга в шутливых победоносных тостах, с напускной серьёзностью делились друг с другом комментариями о проделанной работе. Нелли поняла: он не собирался шутить.
– Кажется, – пробормотал он, не убирая рук с её плеч, – мы добились того, чего хотели. Что скажешь?
В её глазах потемнело, она закусила щёку изнутри. Муз будто растерялся. Обычно открытая и живая, теперь Нелли превратилась в холодное изваяние, не способное ни дышать, ни говорить. Видя её нерешительность, он развил свою мысль до бьющего наотмашь финального аккорда:
– Ты уже на правильном пути. И, возможно, пришла пора завершить наш контракт. Нел…
Она вынырнула из-под ладоней Муза, в развороте вторглась в случайные объятия и поцеловала его. Его руки опустились ей на плечи, потом ниже, а её – сцепились на его затылке. Время, вселенная остановились в сладостном мгновении. Сквозь влюблённую пару словно пропустили мощный электрический разряд, вокруг разрывались вспышки бенгальских огней, порождая то ли животворные искры, то ли залпы смертельных орудий. Его губы – холодные, мягкие – напоминали по вкусу дождевую воду и нектар сорванного цветка медуницы, возносили на Эверест блаженства.
Ощущение причастности к чему-то большему накрыло с головой, чувственный взрыв взмыл ввысь, рассёк небеса и отразил бессчётное число таких же вспышек, за тысячелетия произошедших с людьми. Целуя Муза, она целовала весь мир сразу в каждый момент его существования.
Как только она оторвалась от его губ, элегическое дуновение смело остатки разрушенных столпов мироздания, их тесного мирка, который больше не мог оставаться прежним.
– Нелли, я… – Глухо произнёс он.
– Молчи. – Оборвала она, не желая обрекать свою спонтанность на стыдливую экзекуцию.
– … хотел этого. – Закончил фразу Муз. – Но теперь мы… чёрт, я не знаю, кто или что мы теперь. Я ведь так и не выбрал для нас цель.
Суровая реальность ударила её под дых. Слияние с прекрасным, божественным, принадлежащим каждой душе и одновременно – только им двоим, раскололось о законы сверхъестественного. Гюллинг сердито бросила:
– Я знаю. Я перечитываю этот контракт каждый день и каждый раз боюсь, что эта цель появится.
– Но я должен. Должен, понимаешь? – Сказал он с неожиданной горячностью.
Подвижные глаза Муза словно искали выход из ситуации. Его напряжённые костяшки подрагивали, а грудь вздымалась от резких вдохов.
Нелли страшно хотелось обнять его, заверить, что всё будет хорошо, но страх, что Муз оттолкнёт её, висел на руках пудовыми гирями. Мечущийся перед ней в поисках баланса, хоть какой-нибудь опоры, он демонстрировал крайнюю уязвимость, к которой она была не готова.
– Разве контракт можно считать завершенным из-за одного экзамена? – Засомневалась Нелли.
Взгляд Муза стал цепким, словно он желал проскочить в едва заметную замочную скважину и прицеливался. Она тайно радовалась, что мыслительный процесс сбавил градус его отчаяния.
– Как на счёт открытия твоей пекарни? – С неожиданным доселе спокойствием спросил он.
Предложение прозвучало громом среди ясного неба. Нелли опешила, недоверчиво наклонила голову. Она ни разу не представляла себя в собственной пекарне.
– Боюсь, тогда тебе придётся провести со мной всю жизнь. – Предупредила она с мрачной усмешкой.
– Тебе повезло: я не старею. – Нежно сказал Муз.
– Но я старею, и тебе не повезло.
– Сейчас цель кажется нереалистичной, правда?
Она закивала с поджатыми губами.
– Не беда, так бывает. – Сказал он. – Не нужно бояться. Предоставь мне то, как ты достигнешь этой цели. Ты согласна внести её в контракт?
– Да, – обронила она, хотя мысли кричали, что она не согласна ни на одну мало-мальски измеримую задачу.
Муз вытащил контракт из-за ворота пальто, прислонив лист к колену, накарябал запоздалую строку. Кровь стучала в висках Нелли, когда завершение их сделки стало более конкретным. В её тревожном видении она смотрела ему вслед, а он уходил всё дальше и дальше, пока не растворился в дождливом тумане. Гюллинг спросила, желая сменить тему:
– Ты всегда был таким? Ну… своего возраста.
Он покачал головой.
– Нет. Я ушёл из материального мира раньше, чем то, как я выгляжу сейчас. Может вырасти мечтал? Не знаю.
– Ты помнишь себя прежним?
– Мало что. – Ответил он. – Я не знаю, ни кем я был, ни откуда взялся. Главное, что теперь я с тобой.
Он обнял её. Нелли запустила руки пол полы его укороченного пальто и прикоснулась к тёплой спине сквозь рубашку. Стук пламенного сердца Муза отдавался через рёбра и мышцы, а его дыхание приятно щекотало волосы Нелли над лбом. Она вновь утонула в запахе озона и сломанного листа базилика.
9. Сладкий заказ
Настенные часы тикали так раздражающе, будто кто-то оттягивал язычок рулетки и со свистом отпускал его. Нелли включила радио, но её блуждающие мысли перекрывали шум эфира. Приглушённый смех этажом ниже заставил её вздрогнуть.
Прознав о новой специальности квартирантки, Анита заказала у неё торт на именины. Фру Эгдалль исполнялось восемьдесят, и прошлым вечером Нелли старательно выводила эту цифру на вершине торта «Добош»16. Остатки алой помадки, которую она использовала, засохли, и Нелли подгрызала их от нервов.
Муз, способный утихомирить любую бурю в её душе, в самый ответственный момент сбежал. Гюллинг высунулась в окно по пояс, но не увидела его.
– Взлетел по эфирным путям, что ли… – Буркнула она, расхаживая взад-вперёд по гостиной.
Они с Анитой условились, что, если торт понравится её взыскательным гостьям, то она отдаст Нелли весь свой кондитерский инвентарь, доставшийся в наследство от матери. Сама фру Эгдалль печь не умела и не любила. Также она с трудом избавлялась от ненужных вещей.
Старая техника и формы для бисквитов волновали Нелли меньше, чем одобрение ворчливой старухи. Впервые она готовила что-то для живых людей, а не экзаменаторов или преподавателя. Торты на то и были нужны, чтобы радовать всех и каждого, а не узкий кружок специалистов.
Нелли переживала из-за того, что кулинарная «насмотренность» хозяйки отличалась от её собственной, отчего редкий в их краях «Добош» мог показаться излишне приторным, чуждым. Во время обучения она познала вкус многих десертов, о которых раньше даже не слышала и которые подавались только в изысканных ресторанах или буржуазных стокгольмских столовых. Олеандр советовал постепенно воспитывать свой вкус, на что у Нелли было время, а у пирующих этажом ниже – возможно, нет.
Робкий стук в дверь она услышала не сразу. Когда постучались ещё раз, Гюллинг почти с низкого старта рванула в прихожую. Стряхнув нитку с плеча, она провернула замок и отворила дверь. Анита и три такие же древние старушки переминались на площадке с ноги на ногу.
Нелли вообразила, каких трудов им стоило подняться на верхний этаж, и ощутила укол совести. Если бы ей только позвонили, она бы тут же спустилась вниз, дабы предстать пред главными критиками и смиренно принять их вердикт.
– А вот и наша Нелли. – Представила её остальным фру Эгдалль.
– Фрекен, – обратилась к ней бойкая старушка, тряхнув клюкой, – ваш торт… – она щакашлялась, и у новоявленного кондитера перехватило дыхание, – просто чудо.
Вторая дама в летах – с короткими волосами апельсинового цвета – добавила:
– Я работаю в буфете Национального драматического театра, но никогда не видела там столь изумительного десерта. Дорогие дамы, поддержите меня? – Спросила она остальных, и те согласно закивали. – Мои вам похвалы, фрекен Гюллинг. И обязательно приходите в наш театр.
А третья с лучистыми глазами и поистине материнской теплотой во взгляде спросила:
– Милая Нелли, принимаете ли вы другие заказы?
Не успев отойти от глупой улыбки, девушка промямлила: «Д-да».
– Не знаю, кумушки, сможете ли вы себе это позволить. – С лукавой ноткой произнесла Анита. – Личный кондитер – удовольствие недешёвое.
– О цене договоримся, Ани. – Сказала бабуля с клюкой. – Труд должен быть оплачен. И ты, вроде, кое-что обещала своей квартирантке.
Фру Эгдалль, которая не забывала ничего и никогда, смерила подругу взглядом.
– Ну, разумеется, я помню! – Выдала она не без ехидства. – Нелли, могу ли я позвонить вечером, чтобы ты зашла ко мне за инвентарём? И друга своего пригласи, пусть поможет.
– Да, конечно.
Неформальное обращение – первый признак того, что лёд между ними тронулся – разлило в животе Нелли приятную теплоту. Хозяйские гостьи попрощались и начали спускаться мелкими шажками вслед за именинницей. Две из них перед уходом всучили Гюллинг по несколько крон в качестве чаевых. Она пыталась отказаться, но дамы настояли и напоследок ещё раз пригласили её в театр, в котором каждая из стайки занимала какую-то должность. Насколько она знала, Анита в свои годы продолжала работать там гардеробщицей.
Как только замок на третьем этаже щёлкнул, Нелли вышла из счастливого оцепенения и вернулась в квартиру.
– Вот и первый заработок, – пробормотала она, пересчитывая купюры.
***
После того, как Муз помог перетащить всё добро Аниты наверх, он торжественно вручил Нелли самую толстую тетрадь из всех, что можно было отыскать в канцелярских магазинах.
– Что это? – Спросила она.
– Я решил, тебе пора вести учёт заказов и прибыли. Знаю, не самая увлекательная часть работы, но даже творческим людям приходится сталкиваться с рутиной.
Она открыла тетрадь, недоверчиво покосилась на Муза и пролистала страницы: все они были вручную разлинованы на колонки с подписями «номер», «дата», «сделать к…», «заказчик», «пожелания» и «вознаграждение».
– То есть, – уточнила Нелли, – ты выводишь всё в финансовое русло? Мне кажется, мы ступаем на тонкий лёд. Вдруг наверху узнают, и нам придётся расторгнуть…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».