Благоухание молока

Аудиенция

Утро открыло мне веки внезапно. Всё было хорошо. Я был не один. Не было никаких звонков и будильников. Такие утра бывают на каникулах, когда тебе 19 – уже есть права, какой-никакой автомобиль и капли свободы на юной коже лба говорят, что лето наступило.

– Ты спишь? Эй! – мой шепот был поглощен одеялом и не произвел никакого эффекта. Даже нога, торчащая из-под одеяла, не дернулась. И я не мог ей простить это, и стройность кстати тоже. С наигранной обидой в душе и с пустотой в желудке, я двинулся на поиски добычи себе и своей самке. Мамонт жил за хромированной дверью холодильника и сдался не сопротивляясь. Достав готовые бутерброды и две бутылочки сока, я начал думать посетившую меня мысль – и вроде приятно, когда легко и вроде руки по копью чешутся, метнуть бы голую сталь прямо в сердце зверю, окончательно расписавшись кровью в бюллетени могущества. Самка показалась во всей своей неумытой красе и не вызвала рвотного позыва, затмив утреннюю помятость внутренним сиянием.

– Как всё-таки хорошо, когда женщина имеет точкой опоры своего разума не тело, а душу.

– В точку. А я в душ. Доедай и выезжаем. Дорога дальняя.

–Ты не будешь есть?

– По дороге остановимся.

Хотя ученые и говорят, что инстинкт размножения доминирует над пищевым, я не стал провожать взглядом силуэт верной формы и той самой мелодичной грации, что порой провоцирует мужчин на измену, сосредоточив весь свой тестостерон в хищном взгляде на бутерброд.

Заснеженная дорога с признаками гололеда превращала 120 км во все 300 и, порой даже было желание вернуться

– Слушай, а куда мы едем? Точнее не куда, а зачем? И кто нас ждет там?

– Я рассказала шефу, что у тебя получилось перевести татуировку с сензара. Он хочет посмотреть в глаза человеку, из-за которого уволили целый отдел.

– Так всё из-за того случая? Я думал что-то серьезное.

–Этот случай обладает нужной и я бы сказала высшей степенью серьезности. Этот язык относится к мертвым. По нашим сведениям понимание сензара даётся человеку с рождения. Этому невозможно научить. Нет ни одной таблички или словаря. Нет вообще ничего, кроме нескольких человек на всем шаре. Ты среди этих нескольких и шеф не хочется упускать такой шанс.

– А ты не думала, что шанс хочет упустить твоего шефа?

– Ром, поверь это не тот случай, когда стоит бить копытом.

– Да не бью я ничем. Я скажу тебе прямо, то, что мне рассказали о вашей конторе, мягко скажем совсем нелестная информация и ехать в логово змей желания нет.

– Кто рассказал? Вика?

– Вика.

– Предлагаю тебе сделать выводы после встречи. Не понравится – уйдешь, как ушла в свое время она.

Автомобиль остановился неподалеку от дома, больше похожего на отель. Окружавшая монументальную постройку тишина завораживала.

– Не хватает только Вечного Огня, – с неприкрытым сарказмом огласил я свое мнение.

– Он внутри.

Кнопки звонка не было, видеодомофона тоже. Она посмотрела в глазок и дверь вежливо присвоила нам статус гостей.

– Я думал, в глазок смотрят изнутри.

Ответом был лишь ровный ритм ее каблуков. Миновав переходы и коридоры первого этажа, я сделал вывод, что это обычный дом. Интерьер соответствует облику и ничем не отторгает и даже вызывает ощущение неподдельной уютности такой, какая несвойственна элитным слоям бытия. Как говорится борщ павлину не товарищ.

– Долго нам еще?

– С учетом того, что ты 30 лет ждал этой встречи, мы почти пришли.

Стоявший полубоком мужчина, сразу показался мне интересным. Длинные седые волосы были убраны в косу, борода также была прихвачена неким подобием заколки, судя по матовому блеску сделанная, а может и сразу придуманная из черного дерева. Тепло в меру атлетичного силуэта ростом примерно 1.75м сохраняло пончо потрясающей расцветки – бирюзовые, золотые и черные цветы, распускались невиданной красоты геометрией, окрашивая в оттенки юности пожилого человека.

– А вот и наш знаменитый лингвист! Проходите скорее!

Мою нерешительность прервал легкий толчок в спину в области почек, – Мария была непреклонна. Я протянул руку навстречу. Молчал я не потому, что не знал что сказать, а потому, что говорить было страшно – за этой улыбкой седых волос и ярких красок материи мог скрываться человек, многогранность которого я не смог бы объять своим разумом и от этого ноги наливались ватной тишиной. Рукопожатие были теплым, сильным и окончательным. Наверно так жали руки в 16 веке, когда посвящали в рыцари, – подумал я про себя, но мечей и доспех поблизости не было и, наконец-то, открыл стесненный присутствием величия рот:

– Спасибо за приглашение.

– Прошу присаживайтесь. Мария наверняка утомила вас всякими небылицами про нас и нашу деятельность, но я вас разочарую – она совершенно не такая как кажется.

–Кто? Мария?

–Нет, наша работа. Мария такая, какой её видишь. Уникальная способность женщин меняться под светом разума их созерцающего. Они как вселенная – такие, как ты думаешь о них. Но не все. А других в нашем тесном коллективе и нет. Итак, Роман, я пригласил вас, во-первых, чтобы сказать огромное спасибо за вашу врожденную способность чувствовать и понимать язык, ну а во-вторых…. Если честно я не знаю что во-вторых.

Он взял со стола граненый стакан и бесшумно отхлебнул жидкость, похожую на сок.

– Сензару меня учил дед.

– Я знаю.

– Знаете?

– Да. И то, что он учил вас и его лично. Мы все вышли из одних дверей. Не удивляйтесь ни этому, ни тому, что вы здесь сегодня. Попробуйте облепиховый сок. Его приготовили буквально перед вашим приходом. Он придаст сил.

Человек в пончо был прав. Мысли забегали в моей голове, тело приняло позу интересующегося, взгляд сфокусировался. И вдруг, я заметил движение под плотным материалом одеяния своего собеседника. Первая мысль была о том, что в сок подмешан какой-то галлюциноген и действие его начинает проявляться таким вот оживанием ткани.

– Зему, ты выспалась?

Седовласый мужчина обращался к одежде и это пугало меня еще больше. Мысленно я уже начал перебирать возможные поводы для мгновенного прекращения аудиенции, спланированной самими фатумом, как вдруг из-под пончо показалась голова белки. Зверек сразу почуял чужака и стал настороженно всматриваться в мои глаза. Чернота взгляда была чарующе-живой, будто бесконечно-добрый костер темного пламени грел мне душу, проникая туда через сетчатку, и стирал всё плохое, что оставила в ней судьба

– Зему, будь вежлива, поприветствуй гостя.

Белка молниеносно прыгнула ко мне на плечо. Я замер, впервые в жизни ощущая коготки такого зверька кожей своей шее.

– Наверняка вам много рассказывали о нас, Роман, и могу предположить, что прозвучавшее имело оттенок нелестной мистичности. Давайте пройдемся. Шагая проще понимать.

Я покинул комфорт кресла, белка оставалась на моем плече.

– Не знаю, что и сказать, и спросить не знаю что. Всё слишком… – я опустил голову и автоматически пошел следом за собеседником.

Он вежливо дождался и выверил размер шага, дабы идти вровень.

– Тогда начну я. Поговорим о кино. Вас не смущает, что за всю историю кинематографа было снято не меньше тысячи картин про героев, избранных и прочих суперлюдей пришедших в этот мир непросто так, а с миром ведь так ничего и не случилось? Нефть по-прежнему добывается, люди по-прежнему носят под сердцем зло, а темпы инфляции не дают спокойно спать. При этом другой полюс раскрашен в оттенки несостоявшейся любви, иногда состоявшейся и даже счастливой. И, чтобы не происходило – темное или светлое, весь мир пропитан страданием, будто дорога между рождением и смертью обязана быть мучительной.

– Думал, что это волнует только меня одного, – с плохо скрываемой радостью в голосе ответил я.

– О нет, не только вас. Многих! Вы знаете, почему я выгляжу моложе 102 лет, которые тяготят мой паспорт?

– Вам 102? Не может быть!

– Могу показать паспорт.

– Я дал бы максимум 60

– Спасибо, некоторые дают 70. Особенно когда не причесан, – теплая улыбка заставила двигаться новогоднюю бороду мужчины.

Мы вышли на балкон. Мой взгляд получил простор для путешествий и устремился к центру огромного поля. Выдающихся размеров дуб рассекал мое сознание на До и После. Я никогда не видел деревьев такого размера даже на картинках.

–Что это за чудо? Сколько лет этому величию? Почему на нем растут яблоки? – из меня сыпались вопросы как из ребенка и я совершенно забыл о том, что нужно дать собеседнику возможность на них отвечать. Он понимающе молчал и гладил бороду, с неподдельным интересом наблюдая за моими всплесками. Казалось, сама природа замерла всем своим существом, давая наивному сердцу возможность утолить голод по первозданной красоте.

– Роман я расскажу вам историю. Можете считать это вымыслом, продуктом воображения. Я вообще рекомендую вам не забывать воображать. Не из себя, а из фантазии. Порой получаются дивные вещи. Говорят, сама вселенная сотворена фантазией. Вы верите в бога?

– По четвергам и субботам. Иногда чаще, особенно, когда что-нибудь не получается или получается слишком хорошо.

– Роман, я знаю, что вы изучали некоторые документы Академии и сегодня я расширю ваш доступ к чудесному.

Он выдержал театральную паузу в несколько секунд и за эти мгновения я успел настолько сильно сосредоточиться на грядущем голосе, что чуть в рот ему не залез.

– Первый Рассвет начался также, как и все последующие. Правда, было несколько тише и эфир не был настолько занят волнами 4G. Грезил сад чудесным ароматом, пахли счастьем те цветы. Плоды уже поспели, рты открыты, люди были рождены. Самый главный миф планеты в этом месте связан узлом некого происшествия, значащиеся в летописях как – “пошла бабенка яблоки собирать, там-то ее змей и обрюхатил”, не так ли?

– Точно так! но чую я, что не всё так просто да?

– Чутье вас не подводит мой друг. Видите ли, как обычно зло с добром поменяли местами, что поделаешь таковы кривые зеркала мира менделеевских констант.

И он как-то странно опустил голову, то ли с разочарованием, то ли со смиренностью. Мне пока не хватало мастерства различать оттенки внутри такого глубоко холста, коим являлся мой судьбоносный собеседник. Уж очень он был подлинным. Каждая эмоция казалась необходимой и заслуженной. Помолчав в бороду, он продолжил:

– Некто, о ком я возможно никогда не расскажу, имел целью навестить ту самую женщину. Скажем так, у него были свои цели, вовсе не имевшие своим вектором разрушение и аморальность. Он был исполнен чувства родства. Можно сказать, что это была его последняя встреча с дочерью и, чтобы оставить с ней часть своей отцовской любви, он подсветил своим теплом один из многих плодов. Лишь одно яблоко на том самом дереве рая зажглось небывалым и невиданным для земного мира светом. Дочь взяла этот свет в себя и, проникая в нее, свет остался памятью о чем-то большем, о чем-то, что не ограничено радостью и печалью, черным и белым, ночью и днем. С того самого дня, она помнит. И пробуждает эту память в своем избраннике. В том, кто слышит легкий ветер её мечты и способен на маневр. Посмотрите на эти плоды, Роман. Они совершенны. Спелые и полные живительного сока. Каждый красив и прекрасен настолько, что невозможно отвести взор. И даже небо не столь очаровательно как они. Вглядитесь в них. Почувствуйте растущее желание обладать ими всеми и сразу. Заботиться о них и наслаждаться ответной лаской, ароматом, грацией и гармонией форм.

– Да…

Он будто читал самые сокровенные желания, доставал их из самых темных углов моего существа, подставляя мою алчность под свет гаснущего зимнего солнца. Я погружался внутрь кроны. Внимание пыталось объять бесчисленное множество ярких, красочных точек жизни. Радость обладания переполняла меня. Я владел ими и был любим в ответ. Это было похоже на галлюцинацию.

– Так погибали герои, Роман. Цари всех времен были порабощены этой кроной. Это сито, через которое прошли вожди эпох.

– Что это значит?

– Подумай о той, которую ты… Он сделал паузу и даже ветер стих на эти мгновения, – искал и ждал всегда, – его слова вернулись в реальность одновременно с шумом природы.

В воображении всплыл тот самый вечер, когда я подобрал ее на дороге. На той самой границе миров. Как вёз ее, избегая встречи глаз в зеркале заднего вида. Тот самый ветер, развернувший нас лицом к лицу. Я поднял глаза и взглянул в густую крону монументального дерева. Паника и животный ужас ударил по мне. Я вцепился в каменное ограждение балкона, не зная, бежать мне или плакать. Плоды исчезли. Я жадно вдыхал холодный воздух, давая легким шанс максимально обогатить кровь кислородом – мозгу нужны были ресурсы. Это было за гранью моего понимания. Я стал всматриваться сильнее, ожидая, что это просто обман зрения или какая-то ошибка внутри моей головы. Я думал, что зажгу взглядом это гигантское растение. И вдруг в глубине зелени я увидел плод. Он висел на ветке точно так же, как висели мгновение назад все остальные яблоки.

– Ты нашел то, что многим было не под силу. Ты нашел единственность. Моногамию сердца.

Кода я обернулся на голос, его уже не было. Тишина легла сумерками на внутренний двор поместья. Революция пульса в моих венах сменилась ровным ритмом – я четко знал куда идти и что делать. Не оставляя ничего на волю случая, я двинулся прочь из особняка. В коридорах, комнатах и залах было пусто, даже обслуга, вежливо встретившая нас в холле, будто взяв внезапный отпуск, исчезла. Машина ждала. Салон встретил меня теплом и легким ароматом чая с лимоном. Мария уплетала какие-то печеньки.

– Не думай, что реальность зальется новыми красками. Порой для видимых изменений требуется смерть целых поколений.

Я кое-как смог разобрать то, что она сказала, поскольку печенье, скорее всего, было очень вкусным.

– Поехали. Теперь я знаю куда.

Восемь цилиндров плавно подтолкнули транспорт, мы двинулся степенно, в такт снегопаду. Она не задавала лишних вопросов. И не лишних тоже не задавала. Есть особый сорт женщин, чувствующих паузы сознания, чувствующих, когда их не нужно заполнять словами. Я был благодарен ей. За нюх.

Новость дня

Несмотря на прошедшие дни, квартира была пуста. Записок не было ни ручкой на бумаге, ни помадой на зеркале. Я хотел спать и ёё. Но не трахнуть, а признаться. Сказать все, что не мог сказать 15 лет. А потом естественно трахнуть, но не как всех, а как Орфей Эвридику. Но, видимо, были причины мешающие осуществить акт античного проникновения и я рухнул в одиночество пустой кровати. Надо мной, холодом глаз сверкала картина волка. Она как-то сказала, что этот зверь напоминает ей об отце. Каждый раз она с какой-то особой грустью всматривалась в нарисованные глаза, превращая их в живые. Я заснул.

Утро такое обычное, но такое полное до краёв, что провоцировало на молниеносность. Мне нужно было всё и сразу и неважно какой ценой. Любой. И я был готов ее заплатить. Факт того что она не вернулась даже к утру, безусловно омрачал. Я решил ехать за ней. Ехать? Но куда? Ни адреса, ни названия организации у меня не было. Лишь забытый в комнате регистрационный журнал пилота и египетская открытка. Поскольку ее номер не отвечал, в каждой увиденной цифре я видел надежду.

Мужской голос в трубке поприветствовал меня неохотно:

– Могу я поговорить с Викторией?

– Кто ее спрашивает?

На несколько секунд я впал в ступор, но учитывая настрой и пережитое прошлым вечером, твердым голосом я ответил – муж.

– Приезжайте. По телефону разговора не получится.

Спустя мгновение я мчался по указанному адресу, мчался со скоростью мечты. Навигатор привел меня к старому аэродрому на окраине города. Оставив машину заведенной, я шагнул на территорию. Вместо собак были видеокамеры. Навстречу вышел мужчина лет пятидесяти, в старом комбинезоне и с большим гаечным ключом.

– Это я вам звонил.

–Я знаю. Она погибла. Самолет пропал с радаров. В той местности нет шансов выжить, если уходишь с маршрута. Сторона клиента выслала группу спасателей, они всё прошерстили там, самолет сгорел полностью. Следов выживших нет.

Он присел на бочку с топливом. Отвернувшись в сторону взлетной полосы, он продолжал:

– Я с самого начала с ней. Познакомились, когда она покупала первый самолет. Двести восьмая Cessna. Я авиамеханик. Она покупала борт, когда еще работала стюардессой, у человека, на которого работал я, – он всё сильнее сжимал огромный ключ и не отрывал глаз от горизонта – мы перевозили интересных людей с интересными грузами через границы государств под видом туристов. Никогда не брали наркотики и убийц на борт. Я не знаю, почему небо забрало ее. Говорят, стюардессы разбиваются на счастье.

Ключ выпал. Стальной звон заполнил все пространство аэродрома, приглушив звук упавшей мужской слезы. Сглотнув драму, я подошел к нему.

– Чем будешь заниматься теперь?

– Не знаю. Я умею ремонтировать самолеты.

– Дождешься меня? Я вернусь, мы что-нибудь придумаем.

Он не ответил. Всё смотрел горизонту в глаза. Что-то слишком часто судьба выбивает опоры из-под меня – сначала дед, потом она, кто следующий? Я уходил и уносил с собой звенящую сталь необратимой потери. Это необычное чувство, пережитое мной уже дважды за столь короткий промежуток времени, меняло состав моей крови, но я знал, что выживу. Судьба забрала у меня самых дорогих людей и теперь мой путь лежал напрямую к моему предназначению. Моя рука легла на папку в кожаном переплете с выдавленным логотипом Академии 17.22 и гербом страны-победителя.

Рыцари монетного двора

Говорят, бога можно познать только коллективно. Скромный опыт моих дней заявляет об обратном. Высшее – это всегда уединение, тишина и красота. Ну нет той Неизвестной Силы в потном трении, хоть убейте. Нету! Утренний полупустой аэропорт был со мной согласен и мне было этого достаточно. Плитка отражала рассветное солнце, как-то по-особенному, наверно из-за его весенней вежливости, зал вылета был полон надежды и чего-то щемяще-распирающего. Тело наполнялось изнутри, а мир сдавливал его снаружи и от этого удельный вес пережитого капсулировался в кванты мечты. Я перебирал их пальцами фантазии и пытался послать телепатически девчонками из duty-free, чтобы хоть как–то разбудить их спящий взор и делал это для того, чтобы остаться в живых, найти внезапных друзей. Чтобы остаться на земле…Но я шёл вперед. К свободе, которую дарует трап. Ведь это всегда возможность избежать приземления, возможность уйти отсюда в мир идей и абсолютного смысла посредством внезапного падения или взрыва. Пожалуй, идеальная смерть, которую нужно заслужить. И все эти друзья-единоверцы – к черту. Они становятся не нужны. Небо меняет людей. Не всех, но тех, кто смел не приземлиться и навсегда остаться в полёте.

– Слушай, а нас встретят там?

– Погода покажет, ответил я, загружая портфель в отделение над креслом.

Я любил летать с Женькой. Мы многое с ним видели. Пусть не земного, но небесного. Доходило до того, что угадывали страну по облакам. И все эти рейсы, вся эта яркость будней и мглистость ночей, всё это было ради капитала. Мы реально видели силу в деньгах и стяжали её будто рыцари… Рыцари монетного двора.

Женькой я его называл только в мыслях. Это был мой шеф. Евгений Анатольевич по паспорту и субординации. Человек, смотрящий на землю с высоты 176см, оставлял на ее поверхности следы 43 размера. Меня всегда восхищал его набор обуви, не количество, но стиль. Лишь позже я узнал, что обувь ему шьёт тот же мастер, у которого он покупает сигары, пропитанные бёдерным потом девственниц. На этот раз мы летели не на собрание акционеров и не на подписание. На том конце маршрута нас ждал распад. Решение было принято мной и поддержано им – передать капитал в фонд развития гениальности и поддержки таланта. Мы хотели воплотить то, чем грозила унаследованная мною папка. Неважно, в каком формате, будь то школа или центр раскрытия способностей, нам важен был результат – качественное изменение состава людской крови в лучшую сторону – в сторону предназначения каждого рожденного на земле. И ради этого, мы готовы были отдать всё, чем располагали и что создали за годы совместной работы.

Он слегка толкнул меня в плечо:

– Еду принесут, тебя будить?

– Ты ж знаешь, в небе я отдыхаю от гравитации и земной и телесной. Посплю, – я опустил спинку и спрятался в музыку. Благо наушники были анатомически-ласковыми и акустически-изысканными. Schiller разлился по моему воображению… Сон не спешил брать меня в плен, а музыка позволяла дрейфовать на границе миров. Кто-то с другой стороны начал диалог первым.

– Что будет, когда мир узнает технологию доступа к такому объема потенциала? Ведь не зря к тайне семь замков ведут и три двери под ними. Мир не нуждается в переустройстве. Система пребывает в стратегическом балансе и ее устойчивость доказана судьбой. Каждый, кто потерпел неудачу, получит ещё один шанс. И так будет, пока коса твоей любимой женщины продолжает виться.

– Мы хотим учредить школы по всему миру. Реальные учебные заведения доступные для всех людей, кто начал ощущать хрупкость мира и задумываться о возможности проникнуть за грань. Пойми, это очень благородное желание. Мы хотим сделать общество более эффективным. Пусть это и звучит как-то наивно.

–Победа всегда индивидуальна. Групповой триумф ведет только к одному – к разладу и выяснению, чей вклад в победу был больше. Времена сплоченных армий завершились с Грецией. Мифы будут написаны позже. Не при твоей жизни.

– Я не смогу сделать то, что задумал?

– Нет. Попутного ветра тебе дано не будет. Твой парус невыгоден судьбе.

– И что мне предстоит? Неужели эта собранная мозаика из любви и смерти не заслужила своего продолжения?

– В нее ляжет еще один черный треугольник, прежде чем ты вкусишь вина из Сердца Жизни. Ты успеешь сказать всё. И услышишь ответ. Этим судьба докажет тебе свою справедливость.

Приятное тепло разливалось по моим ногам, но крикливый шёпот по правую сторону не позволил насладиться переживаем до предела.

– Дружище прости!!!

Женька орудовал салфетками над моими ногами, стараясь впитать весь разлитый кофе. Вот она иллюзорность во всей ее подлой красе – только подумаешь, что купаешься в озере оракула, как вдруг сладкое горячее пойло стремится испортить тебе штаны. А штаны знатные – из плотного грубого хлопка, с накладными карманами и затяжками на щиколотках.

– Евген, такой сон мне разбудил! Эх…пойду переодеваться.

Бортпроводница предоставила мне пространство, зашторив проход. Я управился за минуту и все эти секунды одевания штанов думал, под каким соусом подать Женьке увиденное пророчество. Оно казалось мне не просто сном, но реальностью, да еще и сдобренной кофейной гущей, прям как в колдовских историях. Как говорили в моем монастыре – “спрашивай пока тебе не ответят или ты не будешь убит. А в критической ситуации иди путем кратчайшим”. Так я и сделал. Устроившись на своем месте, я толкнул его в плечо и сказал:

– В общем, наши святые на первый взгляд планы придется пересмотреть. Не будем мы строить ни родильный дом с дельфинами, ни центры раскрытия потенциала.

Его добрые карие глаза не шелохнулись. Было ощущение, что он знал о моих словах еще до их озвучивания.

– Ром, мы летим с тобой в красивый город. Там есть замечательная башня. Она мне очень нравится. Я отвечу тебе, когда мы поднимемся наверх. Ты не против?

– Как скажешь.

Европа встретила нас своей стандартной высокотехнологичной безразличностью. Мы бывали с ним в этом городе и все нужные места уже были отмечены на наших картах. День был прекрасным. Всё окружающее пространство располагало к его освоению тихим элегантным шагом. После легкого перекуса мы двинулись к намеченной точке – башне рыцарей монетного двора. По слухам её построили в 18ом веке, хотя есть мнение, что и в 16ом. Но основная ветка мифа неизменна сквозь века. В этом городе находился самый крупный завод по производству денег, снабжавший всю Европу тех времен единым эквивалентом. Его основали двое братьев, которые позже подверглись гонениям за попытки благотворительности и самовольного распоряжения деньгами в пользу нуждающихся. Конечно же, власти города публично казнили братьев под предлогом хищений из государственной казны. Знавшие же суть дела и получившие от братьев помощь, построили башню. Она была выше церкви и непонятно как уцелела. Говорят, что молодые девушки пришли к королю и сказали, что вырежут себе яичники, тем самым поставив под угрозу демографию города. Король дрогнул и башня стоит до сих пор как символ победы человечности над религиозностью и властью, а тех братье назвали рыцарями.