Нелюбимая для Крутого

Глава 7

Подхожу к подоконнику, настежь открываю окно. Довольно высоко, учитывая, что это старое здание с высокими потолками.

В лицо дует морозный ветер, снежинки царапают кожу, обжигая ее.

Наклоняюсь и смотрю вниз. Этого точно хватит, чтобы все закончилось. Ну же… где там амазонка? Чего ты боишься? Так ведь станет всем только лучше. Ему станет проще…

— Ну-ка, быстро отошла от окна! Совсем с ума сошла, девочка, что ты творишь?!

Резко оборачиваюсь, вижу в дверях санитарку с подносом.

Распахиваю губы, но ни звука не получается выдавить. Горло сжимается, я просто не могу.

— Что ты стоишь и хлопаешь на меня ресницами? Я сейчас Погосова позову, пусть тебе мозги вправляет! Мы тут, понимаешь, выхаживаем тебя, как птицу раненую, а ты чего это удумала?

«Простите», – говорю одними губами, а санитарка только головой качает. Ставит поднос с едой, закрывает окно и, что-то причитая под нос, уходит.

Забираюсь на кровать, вжимаюсь в стену. Господи, что я делаю, это глупо… а как же Алиса? Рано. Сначала мне надо убедиться, что с ней точно все в порядке. Она ждет меня, я должна быть рядом, но здесь нет телефона. Мне надо уйти из больницы, тем более Игорь сказал, что не сможет долго меня здесь держать.

Куда мне идти? В общежитии меня сразу найдет Крутой, в квартиру его я не рискну вернуться, к Юре тоже. Это первое место, где Мамай будет искать нас с сестрой.

Что мне делать… что?

Взят кредит? У меня теперь нет работы, кто мне его даст. А мои документы… Настоящие документы, какие-то выписки я брала из дома, аттестат. Это осталось спрятано в общежитии, и туда еще надо как-то добраться, но как?

Только сейчас понимаю, что у меня нет одежды, у меня нет даже обуви, одни только тапочки, тогда как на улице бушуют лютые морозы.

Так странно, еще недавно казалось, что у меня есть все для счастья, а теперь я понимаю, что это была лишь видимость. Красивый мыльный пузырь, который лопнул, как только я предала Савелия.

Захожу в душ. Благо он соединен с палатой, туалет тоже отдельный здесь. Меня словно изолировали, отгородили от нормальных людей.

Снимаю с себя больничную ночнушку одной рукой. Стаскиваю эту тряпку, а после осматриваю тело.

Все это время не решалась, но все же я хочу понять, что Он со мной сделал.

Бедра, руки, живот, грудь. Все в синяках. Сине-фиолетовых. Кое-где прямо видны отпечатки его пальцев.

Кладу поверх них ладонь, слезы капают на белый кафель.

Это метки льва, Савелий оставил их, когда терзал меня. Я думала, Крутой меня пополам разломит, он совсем не сдерживал силу.

Поднимаю голову, смотрю на свое отражение, хотя лучше бы я этого не делала.

Губа разбита, на скуле синяк, волосы точно как у воробья взъерошены, и шея… там хуже всего. Понятно теперь, почему мне глотать так больно. Я все еще чувствую его сильные руки на себе.

Это было так, словно Крутой меня когтистыми лапами раздирал, не любил, нет.

Вот это все на моем теле — его ненависть, которой он меня буквально пропитал всю с головы до пят.

Что теперь будет, я понятия не имею. Могу надеяться только, что Мамай сдержит слово, отцепится от Алисы и она начнет новую жизнь у теть Нади.

Я же как-то выберусь отсюда и приеду к ней, все наладится.

Наверное… наверное.

***

Днем санитарка помогает мне вымыть голову, хотя бы немного привести себя в порядок, потому что сама я даже этого сделать не могу. Рука и плечо туго забинтованы, я не могу ею шевелить, и повязку эту мочить нельзя.

Волосы спутались, эта женщина помогает мне вычесать мои колтуны.

Несмотря на осуждающий взгляд, она очень добра ко мне, и Игорь тоже. Не понимаю, почему они помогают мне и зачем? Мне уже никто не поможет и ничто.

Кстати, Валера сегодня приходил. Я слышала его голос, но лежала на боку и сделала вид, что сплю. Мне было очень стыдно смотреть ему в глаза. Им всем.

Я изгой, ненавистная крыса. Держу пари, каждый из них мечтает теперь меня прикончить.

Чародей ведь тоже видел меня тогда голой, поломанной. Сколько их там было, этих мужиков? Семь, восемь? Крутой просто выбросил меня им, как на свалку.

— Даша, тут еда домашняя. Поешь и давай, это… выздоравливай. Игорь сказал, что завтра выпишет тебя на домашнее лечение, так сказать. Я заеду за тобой утром и отвезу, по-тихому посажу на поезд. Думаю, это толковая идея в твоей ситуации.

Валера очень рисковал, и я не понимала, зачем он идет против Крутого. Я не хотела в это вмешиваться, не хотела, чтобы еще и он пострадал из-за меня.

Никогда не думала, что совесть может делать больно, а она может, еще как. Теперь это грызет меня, заставляет гореть изнутри, пылать просто.

Они все нормально относились ко мне. Никто меня не обижал (кроме Киры), меня принимали, любили, и даже Крутой. Особенно Крутой. Я же все поломала. Я все разрушила. Сама.

Валера постоял рядом минуту, а после оставил пакет и ушел. Он вор, я знаю, что Чародей сидел даже когда-то, но именно он мне сейчас помогает. Думаю, он это делает, потому что не входит в Прайд, и, кажется, теперь Валера единственный, кто не желает мне смерти.

Есть я все еще не могу. Совсем нет аппетита, и, как только я поднимаюсь с кровати, у меня почему-то кружится голова. Я все жду, что это пройдет, но становится только хуже.

Завтра я уеду. Валера сказал, поможет. Это мой шанс. Похоже, единственный.

Ближе к вечеру я забываюсь беспокойным сном, а после резко вздрагиваю, когда слышу характерный щелчок.

Распахнув глаза, вижу дуло пистолета с глушителем, которое направлено на меня, и человека в медицинской маске напротив, а после раздается выстрел.

Глава 8

Звонок поздно вечером. Мы в офисе, я все еще пересматриваю с Гансом договоры. Да, кэш мы проебали, но есть еще много чего, что можно спасти.

Казино, как оказалось, сразу перепродали, но я пока не могу понять, откуда растут ноги и кто его купил. Она и тут постаралась, тварь, все просто на хуй перерубила. Знаю только, что это заведение я потерял безвозвратно.

— Говори, Гафар.

— Ты там еще живой?

— Ну если трубку взял, значит, живой.

— Побеседовать надо, где ты?

— В офисе, есть желание помочь?

— Очень смешно, у меня своих дел по горло. Как ты понимаешь, Савел, теперь нас серьезно поджимают со всех сторон. Ты ослаб, кресло качается.

— Пусть кто только дернется! Ты мэр. Точка. Если кто не согласен — таких мы будем валить. Все, игры кончились! Что ты хотел, говори.

— Предупредить. Пошла молва, что крысу твою заказали. На нее охота объявлена, пацаны делают ставки за ее голову. Пока ты тут сопли в офисе жуешь, девку прирежут, и, скорее всего, скоро, а мы останемся без информации.

Стискиваю зубы: этого еще не хватало. Хотя я, конечно, знал, что так будет.

— Кто взялся? Имя назови.

— Я не знаю. Может, это просто слухи, но чисто по-партнерски я тебя предупреждаю. Ты узнал, кто заказчик? Это важно выяснить, пока крыса еще дышит.

— Это не телефонный разговор, но я понял. Расколю, не переживай, держи своих головорезов на цепи. Ищите бабки, Гафар, в общаке там были меченые купюры. Может, где засветятся в городе. Пока это единственная зацепка.

— Хорошо, передаем своим. Еще что-то?

Закуриваю, смотрю на эти документы. Их до хрена, Ганса почти не видно за этими горами. Мы подняли архив, все надо перепроверить, и, кажется, наша безопасность хромала на обе ноги.

Сжимаю виски. Что еще… кто еще? Боже, в голове просто каша.

Кость в горле. Ах да, ну конечно.

— Гафар, вы нашли Беркута?

— Нет, ищем. Он, похоже, просек, что ты на него охоту открыл. На дно залег, затаился. Ждет, наверное, когда тебя грохнут, потом вылезет.

— Значит, так, повторять я больше не буду: брата его малого за жабры и ко мне! Вылезет Витенька, никуда не денется!

— Савел, ты очень сильно нарываешься. Это прямое объявление войны, тебе уже говорили?

— Говорили, только не я, сука, эту войну начал! Беркут, скорее всего, этот пиздец нам и устроил, больше никто бы так открыто не посмел! Ищите Артема, Гафар, я не могу все это тащить один! Выловите их младшего брата, подключи своих людей, делайте что хотите, но чтобы он был у меня! Доставить живым, слышишь меня, живым! Будем ловить Витюшу на живца.

— Смотри, чтоб этот живец потом тебя самого не съел. Обезьяна с гранатой опасна, особенно если она бешеная.

— Я завалю любую обезьяну одной рукой, и гранаты мне не пригодятся.

— Ладно, понял. Ищем.

Выключаю телефон. Я знаю прекрасно, что это огромные проблемы, но иначе поступить не могу. Я почти на сто процентов уверен, что это был Беркут, он заказал меня, и мне надо его хоть из-под земли выковырять.

У него нет жены и детей – официальных, по крайней мере, – есть только братья, но мне и этого достаточно. Виктор придет, за братом припрется, если, конечно, он хоть что-то значит для него.

То, каким я его помню с молодости, вселяет огромные сомнения, что у Беркута вообще могут быть нормальные привязанности. Мы когда-то пересекались в спорте и на ринге, но друзьями особо не были. Нам всегда было тесно в одном городе, а сейчас я это чувствую как никогда.

— Ганс, иди сюда!

Если бы не Гоша с Соловьем, наверное, я бы уже рехнулся. Как хорошо, что на них можно свалить добрую часть дел.

— Что?

— Мне надо уехать. Держите тут все под контролем. Повесьте, наконец, камеры в офисе, во всех клубах, поменяйте везде замки! Никакого нала держать при себе мы больше не будем. Ганс, на новый общак открывай счета, на проценты включительно, понял?

— Да, но денег ведь нет больше. Откуда общак формировать, нужно время, пока снова наберется.

— Придумай что-нибудь. Ганс, сделай все красиво.

— Да я не против, но, Савел, у нас работает сотня человек, не говоря уже о тех, кто приходит за конвертом. Им всем нужна зарплата. Мы крутили общак всегда, много денег шло с казино, не говоря уже о черном нале мимо кассы. Без этого бюджета все рухнет, мы не вывезем. Надо продавать часть бизнеса.

— Нет, ничего продавать мы не станем. Я дам свои деньги. Потрясу должников. Все будет.

— Хорошо, понял.

— Все, на связи.

Я срываюсь ночью в больницу. К ней. Просто проверить. Черная Борода обычно не шутит, и слухи в его понимании — это факты в моем.

То, что крысу заказали, естественно, у Фари было много друзей, вот только я не могу дать этой змее сдохнуть до того момента, пока не узнаю детали.

Так получилось, что Воробей единственная, кто знает все, и за Игорем она больше не спрячется.

***

Это вовсе никакой не врач, и пришел он сюда уж точно не лечить меня. Это убийца, киллер? Наемник, или как там их называют. Меня пришли добить, вот только кричать я все равно не могу, чем облегчаю ему задачу.

С губ слезает судорожный вздох, когда я чувствую брызги крови на своем лице, а после этот человек падает как подкошенный рядом у моей кровати, я поднимаю взгляд и вижу Крутого. У него в руках пистолет.

— Вставай, живо!

Все случается так быстро, я не могу понять, что происходит. Все в крови – кажется, Савелий вышиб мозги этому киллеру, все словно в замедленной съемке. Это он стрелял.

— Очнись! Блядь, я сказал, приди в себя, смотри на меня!

Крутой. Такой высокий, сильный, большой. Как он здесь снова, что…

Он подходит и буквально отдирает меня от кровати, сжимая за предплечье до хруста костей.

— Или со мной пойдешь, или сдохнешь здесь! На меня глаза, выбирай!

Коротко киваю – это все, на что я способна в таком состоянии. Я хоть так, хоть так умру. Мне нужно выбраться из этой больницы и найти телефон, я должна позвонить Алисе.

— Иди сюда. Блядь… уебок!

Этот киллер ранен в плечо и тяжело дышит. Крутой ногой выбивает у него оружие, хватает меня за руку, вытаскивает из палаты.

И все будто в фильме, так не бывает, только не со мной. Савелий выводит меня из больницы через черный вход, но у меня совсем нет сил. Я то и дело медлю и спотыкаюсь, после чего Крутой просто подхватывает меня на руки, как куклу, и выносит максимально быстро на улицу.

Тело тут же пробирает дрожь. Я боюсь его рук, я боюсь теперь Его.

На дворе ночь, я босая, в одной только больничной сорочке, а еще эта кровь. Чужая. Не моя. Она везде, такая липкая. Меня пришли убить. Меня заказали.

А теперь я в машине Савелия, и он резко бьет по газам. Я сижу рядом, и мне страшно даже пошевелиться. А вдруг это было сделано специально? И куда теперь он меня везет, что со мной будет? Я уже ничего не понимаю.

Казалось, страшнее быть не может, но я ошибалась. Вот теперь я реально словно хожу по лезвию, и один неверный шаг порежет меня на куски.

— Алло, Даня, где Гафар, почему он не берет трубку? Так найди! — Вижу, как Крутой сжимает руль сильными ладонями. И он даже не смотрит на меня. Я чувствую эти вибрации ненависти в мою сторону. Он пылает, и я горю. — Блядь, я рехнусь тут скоро с вами! Что-что, наемник у нас в больнице! Ах, ты не в курсе, а я в курсе! Это охранник Моники, так вот не лезьте! Вы меня поняли? Я сам узнаю, кто заказчик! Не НАДО мне помогать! Пусть Черная Борода мне наберет! Все, отбой! – рычит Крутой и отключает телефон, а я сильнее вжимаюсь в сиденье. На улице темно, мороз снова ударил. Игорь старался мне помочь, но невозможно спрятаться от льва. Он все равно меня выследил, напал и забрал себе.

Осторожно поглядываю на Савелия, на его напряженные плечи, строгий профиль. Раньше, когда мы ездили вместе, он часто целовал мою ладонь и мне нравилось. Теперь же он скорее мне пальцы отгрызет, чем коснется губами.

Сердце колотится в груди, Крутой гонит как сумасшедший по дороге, держа незажженную сигарету в зубах. Он выстрелил в того наемника. Из-за меня. Тот человек остался в больнице. Это тоже проблемы. Теперь я и в этом виновата.

Слезы наполняют глаза, сжимаюсь вся, когда Савелий поворачивается ко мне:

— Значит, так, сопля, расклад такой: я знаю, ты меня прекрасно слышишь. Да, это по твою душу палач приходил, и да, твоей смерти теперь ждут все, включая меня. Я хочу, чтобы ты сказала мне, на кого работаешь, и я очень надеюсь, что в твоей прекрасной светловолосой головушке еще осталась эта информация и мне не придется выбивать ее силой. Думай, принимай решение. Я даю тебе сутки, чтобы прийти в себя и вспомнить имя заказчика, потому что иначе…

Крутой замолчал, но мне и так все было понятно. Никто со мной больше не церемонился, никто меня не защищал. Как же прав был тогда Игорь, когда предупреждал меня, а я только смеялась. Какой же глупой и беспечной тогда была.

Валера тоже хотел помочь, но за мной пришли раньше.

Опускаю голову: не хочу, чтобы Савелий видел мои слезы. Я попалась и понятия не имею, что мне теперь делать.

Волчий билет — это ад. Я не то что нецелованная, все намного хуже. Теперь каждый мечтает перегрызть мне горло, включая вожака, и это на самом деле страшно, когда ты стал изгоем среди тех, кто принимал тебя как своего.

День, он дает мне сутки? А что они изменят? Я не имею права так подставлять Алису. Я ни за что в жизни не пожелаю ей того, что происходит теперь со мной.

Глава 9

Я думаю, Крутой поедет в клуб или в тот кабак, в котором насиловал меня. Память подкидывает страшные картинки, но он везет меня вообще в другую сторону.

Когда подъезжаем, я почти не чувствую ног от холода. Снег пошел, мороз еще сильнее ударил, а у меня даже носков нет, хотя почему я вообще думаю о носках? Странная штука разум, ведь носки мне уже точно не помогут.

— На выход.

Савелий приехал в какой-то поселок у черты города. Двухэтажные особняки в два ряда длинной улицы, мы остановились у самого крайнего дома.

Территорию окружает двухметровый кирпичный забор, массивные металлические ворота, а за ними дом. Большой, видно, что давно достроенный, но кое-где еще лежат мешки. Песок, щебенка, цемент.

Становится дурно. Это что, для меня? Так ведь бандиты от свидетелей избавляются? Я же видела, как Савелий выстрелил в того наемника. У него даже рука не дрогнула, боже.

— В дом пошла. Живо, – командует, открывает дверь ключом, и я шагаю молча по этому хрустящему снегу.

Босая, стопы горят огнем. Странно, снег ведь холодный, но ощущение такое, что я по гвоздям просто ступаю.

Внутри дома красиво, дорого, просторно, но пыльно. Кажется, тут никто не живет либо хозяин здесь давно не появлялся.

Я останавливаюсь посреди коридора и просто жду. Не знаю, что делать, но понимаю точно: одно неверное движение – и меня ждет та жеучасть, что наемника из палаты.

Сглатываю, обхватываю себя руками. Моя сорочка больничная в крови, и я вся тоже в ней, господи.

Сглатываю, вижу через стеклянную дверь, что Савелий курит на крыльце, жадно затягиваясь сигаретой. Зачем он привез меня сюда: добивать, мучить, пытать?

Фантазия подкидывает жуткие картинки, но я собираю все свои силы, чтобы не выдать страха и слабости. Зачем? Это его только раззадорит. Больную овечку льву только интересней добивать.

Что мне делать? Я не могу признаться в том, что это все дело рук Мамая. Алиса. Тогда она попадет под удар, а я лучше сдохну, чем позволю этим волкам сделать ей так же больно, как они сделали мне.

Только сейчас понимаю, что большей дурой, чем я, быть просто невозможно. Я все время была уверена, что на шаг впереди и смогу выйти чистой из воды, тогда как оказалось, что в меня играли взрослые дяди. Я пешка, и я ни черта не контролировала ситуацию. Давид Алексеевич дергал меня за ниточки, а я велась, делала все, что он скажет, как глупая кукла.

И чем дольше я тянула, тем сильнее закручивалась спираль из моей лжи, а потом это все просто превратилось в лавину, и я не смогла ее остановить. Я обгорела. Мой огненный лев вырвал мои крылья с мясом.

***

Не зря я поехал проверить, потому что зайди я минутой позже – проверять было бы уже некого.

Моника. Конечно, ей больше всех надо, вот только она поспешила и пошла мимо моего слова, а я нажил себе еще больших проблем.

Воробей. Она смотрела на меня огромными глазами. Белые губы распахнуты, контрастом на них брызги крови этого черта, но я не могу винить жену Фари.

Я бы тоже так поступил, и это было бы правильно, вот только сначала мне нужны данные заказчика. Без этого крысу я не дам топить, не позволю.

Затягиваюсь сигаретой. Я приволок змею в дом, в котором не жил последние десять лет. Это было место для семьи, я выстроил эту махину, когда еще надеялся на что-то.

Думал, супруга годная, детей вагон родит, комнат им нагородил. Ага, разбежался, блядь. Денег тогда еще особо не было, мы с Фари все в бизнес вкладывали, начинали просто с нуля. Готов ли кто-то был ждать? Нет, конечно. Жена хвостом вильнула, такая же сука, как и все.

Я месяц один здесь помаялся и закрыл, в квартире поселился поближе к центру, а дом так и остался стоять необжитый. На черный день, который, мать его, все же наступил.

И бабло для нового оборота мне снова свое теперь придется вкладывать, и все практически с нуля. Из-за нее.

Этой твари голубоглазой, которую сам же приволок к себе, не то ее тупо грохнут до утра в больничке. Никакой Игорь не поможет, по правде, ей уже не поможет ничто.

Боже, я даже смотреть на нее спокойно могу. Мне хочется ее удавить, да нельзя. Ее и так шатает, Воробей едва шагала. Босая, вся в крови, перебинтована.

Сука, я до нее на бабу никогда руку не поднимал, а тут просто башню снесло. Сам не знаю, как не удавил ее тогда. Это было чистое везение.

Ее, конечно, а еще Валерка. Если бы не он, то, пока меня выворачивало у входа, Воробья бы на куски пацаны разорвали и были бы правы. После того, что она сделала, ей уже вырыта могила.

Телефон гудит. Погосов. Ну кто бы сомневался, что он не спит.

— Доброй ночи, доктор Игорь!

— Савелий Романович, у меня тут в палате мужик с огнестрелом лежит. Что за хуйня?! – шипит, слышу гнев в голосе, а ведь Игоря еще постарайся вывести из себя.

— А я-то при чем? Вообще не понимаю, почему ты мне звонишь, в больнице сегодня меня не было.

— Интересное совпадение, Савелий Романович. В больнице тебя не было, а у нас Даша пропала, и как раз в ее палате раненый на полу растянулся. И тоже не понимает, как попал сюда! Сказка просто, волшебный зоопарк!

— Игорь, ты тон сбавь на два оборота и слушай меня внимательно: в жизни бывают совпадения. Иногда очень даже странные. Наверное, человек просто заблудился. Ну ты проводи его на выход, что ли.

— Дядя Савва, девочку верни, откуда забрал! Она еще не восстановилась!

— Какую девочку, Игорь, ты переработал?

— Пожалуйста, не надо так, ты же не зверь. Верни Дашу, не надо ее дальше калечить!

Выбрасываю сигарету. Разговор не клеится, и я еще не придумал, как из этой твари буду выбивать правду. Своими методами или методами Фари. В любом случае она будет выть.

Сука, Воробей реально вся перебинтованная. Куда уж дальше то? Это Эдик за минуту мог без капли крови выудить нужную информацию, да и Брандо такой же специалист по пыткам. Я привык грубо решать, так…. до зубов выбитых и кровищи.

Можно было бы скинуть это на Саню, вот только сейчас Брандо Дашке голову скорее отгрызет, нежели будет узнавать, кто нас всех заказал.

— Игорек, я знаю, что ты очень хороший доктор, но, пожалуйста, не лезь не в свое дело. На эту суку охота объявлена, и в больнице ее точно прикончат до утра. Тебе же не нужен в отделении труп без документов.

Пауза, думает наш доктор, а после я слышу его уже спокойный тон:

— Хорошо, сами разбирайтесь, но я снимаю с себя любую ответственность и этого мужика с огнестрелом лечить не собираюсь. Разгребайте без меня. Я не при делах и ни с кем не воюю. Надеюсь, это понятно.

— Более чем.

— Савелий Романович, что мне делать со свидетелями? Все же слышали выстрел…

— Ничего не делать, Игорь, слышать — это не видеть. Я тоже салюты слушал, и что? Убил кого-то? Нет. Значит, так: в палату никого не пускай. Сейчас приедут наши менты, все оформят, заберут призрака. Следаку скажи, что ничего не видел и девушки в палате тоже не было. У вас ремонт там, что-то упало, отсюда и звуки. Мы все замажем, всем рот заткнем. Полы там помойте.

— Понял.

Глава 10

Мне хочется воды, но я даже не рискую здесь ничего трогать. Я тут ни разу не гостья, я вообще теперь не понятно кто для Крутого. Его враг – вот, пожалуй, наиболее точное определение.

Хлопает дверь, Савелий вошел, и я машинально выпрямляю спину, хотя забинтованная рука ноет. Амазонка, где ты? Спаси.

Мне хочется надеть панцирь, спрятаться, сбежать, но от него не уйти. Я уже попалась.

Крутой подходит ко мне – ближе, еще шаг, оказываясь напротив.

Высокий, сильный, взрослый, мрачный и злой.

Я же не знаю, куда деть глаза, и нет здесь никакого Игоря, мне не поможет уже никто. Мне страшно, воздух стал гуще, а дверь за его спиной, не выбраться, и, похоже, мне просто конец.

— Что ты застыла? Иди в душ наверх.

Короткий приказ, но чувствуется точно пощечина. Его голос и интонация ко мне теперь совсем другие. Никакой ласки и нежности, защиты, заботы. Это все в прошлом, Даша, можешь об этом забыть.

Как Крутой раньше ко мне относился и как теперь — это небо и земля. Крыса не заслуживает уважения, она вообще не заслуживает жизни.