Боевые операции в Северной Африке и на Западном фронте в Европе. 1940–1944

Перспективы атаки через канал выглядели скверно. Части 2-го батальона 7-го стрелкового полка переправились на резиновых лодках и расположились на противоположном берегу в кустах недалеко от канала. Батальон, однако, не укрепил свои позиции на северном берегу, как я того хотел, и не окопался, а также не взял деревню Живанши. Также не проведена зачистка противника на несколько сотен метров вдоль северного берега на запад, не переправлены противотанковые и тяжелые орудия. Огневая защита тяжелой роты на южном берегу тоже неадекватна. Вероятно, то же самое и с 1-м батальоном [занявшим плацдарм немного восточнее].

Я приказал недавно переданному под мое командование 635-му саперному батальону построить мост из 16-тонных понтонов в секторе, удерживаемом батальоном Крамера, возле взорванного моста в Кюэнши.

Потом под моим личным руководством 20-миллиметровые зенитные орудия, а позже и T-IV были наведены на вражеских снайперов, которые вели весьма неприятный огонь слева и поражали наших бойцов одного за другим. Я приказал снести все дома и сжечь кусты на расстоянии от 300 до 600 метров к западу от места переправы 2-го батальона, после чего мы вздохнули немного спокойнее. Я смог лично убедиться, насколько эффективным был наш огонь, когда два дня спустя мы снова двинулись через канал. Британцы расположились в шлюзовой камере, из которой, судя по количеству найденных там мною гильз, вели непрерывный огонь во фланг моим войскам. Несколько наших снарядов уничтожили обитателей здания. В подвале лежало множество окровавленных бинтов и тело британского солдата.

Пока велся огонь по этим гнездам, а саперы сооружали аппарель на северном берегу и с большим трудом устанавливали первые понтоны, поступило сообщение, что сильный отряд танков противника из Ла-Басе атаковал позиции 7-го стрелкового полка на восточном плацдарме и отбросил батальон Крамера за канал. Танки противника, в том числе несколько тяжелых британских[9], теперь стояли на северном берегу и поливали южный берег пулеметным и артиллерийским огнем. Мы слышали огонь противника в нескольких сотнях метров от нас. Справа от нас и существовала серьезная опасность того, что танки противника продвинутся вдоль берега канала на запад и атакуют находящийся на северном берегу батальон Бахмана, у которого еще не было противотанковых средств, кроме противотанковых ружей, а у его плацдарма не было глубины. Если бы противник воспользовался своим шансом, он мог бы оказаться у западной переправы через несколько минут.

Ситуация была самой критической. Я настойчиво поторапливал саперов и приказал наскоро сплотить понтоны, чтобы переправить хотя бы несколько орудий и танков. С таким количеством затонувших барж и других блокирующих канал препятствий мост невозможно было проложить прямо, а значит, его конструкция не могла быть прочной. Когда первый T-III перевалил через реку, несколько понтонов заметно покосились, и танк едва не соскользнул в канал. Пока он переправлялся, я отправил T-IV на 45 метров на восток вдоль высокого берега нашей стороны канала с приказом немедленно открыть огонь по вражеским танкам, атакующим от Ла-Басе. Огонь этого T-IV остановил головной танк противника. Вскоре после этого к нему присоединился T-III на северном берегу, а еще через несколько минут – переброшенная вручную гаубица. Вскоре это остановило танковую атаку противника.

Начались работы по укреплению моста из 16-тонных понтонов, и вскоре по нему двинулся постоянный поток машин. Первыми по переправе шли полевые орудия, противотанковые и 20-миллиметровые зенитные пушки, затем подразделения 25-го танкового полка и 88-миллиметровые орудия зенитной батареи. Все это время 2-й батальон 7-го стрелкового полка расширял свой плацдарм на северном берегу канала. Наконец при поддержке артиллерии он занял ключевую деревню Живанши, батальон Крамера переправился по его стопам на западный плацдарм, куда позже весь стрелковый полк переплыл на лодках, чтобы атаковать противника у Кантеле. В результате к полудню плацдарм расширился до линии Кантеле – Живанши, и после ожесточенного сопротивления было захвачено большое количество британских пленных. Недавно завоеванная территория на северном берегу теперь постоянно заполнялась артиллерией и зенитными орудиями. Около полудня Хайдкемпер сообщил по радио, что меня срочно вызывают в штаб дивизии, поскольку приказом командования корпуса 5-я танковая бригада (генерала Харде) передана под мое командование для наступления на Лилль. Вскоре после моего прибытия вошел генерал Харде со своими командирами полков и доложил о местонахождении и т. д. своей бригады.

Это были танки 5-й танковой дивизии, одного из довоенных соединений, и ее танковая бригада состояла из двух полков, по два танковых батальона в каждом, тогда как в дивизии Роммеля был только один танковый полк из трех батальонов. В начале кампании в 5-й танковой дивизии было 324 танка против 218 у Роммеля.

Вместе с генералом Харде я поехал к мосту у Кюэнши, к тому времени, когда мы прибыли, уже законченному. Движение по нему уже шло полным ходом, хотя крутизна пандусов с обеих сторон не позволяла ему быть очень быстрым. Стрелковая бригада уже переправилась на северный берег, но без машин. 25-й танковый полк стоял в готовности к атаке в районе Живанши, и на северном берегу располагались крупные силы артиллерии, легких и тяжелых зенитных орудий. Несколько вражеских батарей вели сильный беспокоящий огонь по нашему плацдарму. Район, удерживаемый нашими войсками на северном берегу, был слишком тесным, и я приказал 25-му танковому полку расширить плацдарм атакой на Лорг [в 3 километрах севернее вдоль канала]. Около 15:00 5-я танковая бригада начала движение через понтонный мост Кюэнши. Крутизна пандусов не давала переправе пройти так быстро, как хотелось бы. Несколько большегрузных автомобилей застряли на подъездах к мосту, и их пришлось эвакуировать. Я не мог согласиться с предложением генерала Харде о том, что в этих обстоятельствах наступление следовало отложить, и бригаде было приказано выступить ровно в 18:00 с теми танками, которые уже переправили на северный берег.

Тем временем 25-й танковый полк совершил большой рывок вперед и достиг района деревни Лорг. Во время этого наступления полк вел тяжелые и кровопролитные бои против мощного укрепрайона, который наконец удалось прорвать. Батареи противника, до тех пор продолжавшие обстреливать наш плацдарм, теперь на полном ходу отходили перед наступающими немецкими танками. Атака танкового полка продолжилась и своим огнем пробила видимую брешь во фронте противника, через которую затем двинулась дивизия, усиленная танковой бригадой Харде. Поскольку танки пробивались по сельской местности, продвижение было не настолько быстрым, чтобы пехота не могла за ним следовать рассыпным строем на широком фронте. Вскоре танковый полк Вернера справа вышел вперед, и за ними последовали другие части 5-й танковой бригады. Я был чрезвычайно впечатлен большим количеством исправных танков, которыми располагала 5-я дивизия. В танковой бригаде было гораздо больше танков, чем в моей дивизии.

Уже сгустились сумерки, когда я добрался до амбара в 800 метрах к востоку от Фурна и догнал на дороге в Лилль командирскую машину Ротенбурга. Бои в самом Фурне [в 10 милях к юго-западу от Лилля], казалось, уже закончились. Примерно в полумиле к востоку передовые части 5-й танковой бригады находились в процессе перегруппировки. Несмотря на наступление ночи, я отдал 25-му танковому полку приказ продолжать наступление и перекрыть западный выезд из Лилля и дорогу на Армантьер. Полк должен был занять круговую оборону в окрестностях Ломма [на окраине Лилля] и ждать прибытия подкрепления, которое я им пришлю.

Ротенбург спросил, не хочу ли я сам сопровождать атаку, но я был вынужден отказаться ввиду трудности управления дивизией в тогдашней обстановке. Радиосвязь снова была практически недоступна, и мне казалось важнее направлять остальную часть своих сил, если возможно, лично, на позиции вокруг нашей последней цели в Ломме и проследить, чтобы они действительно туда добрались. Также я должен был обеспечить прибытие к рассвету значительного подкрепления для 25-го танкового полка и организовать его снабжение боеприпасами и горючим – задача не из легких. Я хотел любой ценой избежать повторного попадания танкового полка в то трудное положение, в котором он оказался под ЛеКато.

Радиосвязь с генералом Харде оказалась невозможной, и я попытался через штаб дивизии передать ему приказ немедленно наступать на Англо вслед за 25-м танковым полком. Однако мне не удалось привести в движение главные силы бригады, и атаку на Англо пришлось производить сначала только ротой, а потом батальоном. К сожалению, я не мог ехать прямо по полям в темноте и доставлять приказы сам, поскольку мой мобильный полевой штаб был недостаточно укомплектован транспортными средствами повышенной проходимости. В любом случае это подвергало бы нас опасности быть принятыми за британскую разведывательную группу и обстрелянным одним из танковых подразделений 5-й танковой бригады, разбросанных по окрестностям.

27 мая 1940 года

Дорогая Лу!

Я в полном порядке. Сейчас мы заняты окружением британцев и французов в Лилле. Я задействован с юго-запада. Я во всем стираном и т. д. Гюнтер [денщик Роммеля] хорошо об этом заботится. Я сделал много фотографий.

7-я танковая дивизия 27/5/40

Адъютант.

Моя дорогая фрау Роммель!

Позвольте мне сообщить вам, что фюрер поручил лейтенанту Ханке наградить вашего мужа от его имени Рыцарским крестом[10].

Каждый в дивизии – в особенности я, которому выпала честь сопровождать генерала,  – знает, что никто не заслужил этого больше, чем ваш муж. Он привел дивизию к успехам, которые, я думаю, надо назвать уникальными.

Теперь генерал снова с танками. Если бы он знал, что я пишу вам, уважаемая госпожа, он бы немедленно поручил мне передать вам свой самый сердечный привет и известие, что он здоров.

Я прошу вас принять извинения за то, что я безлично пишу на пишущей машинке, но моя рука еще недостаточно окрепла после раны, чтобы писать разборчиво.

С сердечным приветом от всего личного состава и остаюсь, моя уважаемая госпожа,

Вашим покорным слугой,

Шреплер

Тем временем Ротенбург за ночь продвинулся далеко на север. Его путь был освещен горящими машинами, расстрелянными его отрядами, я отдал приказ усиленным 6-му и 7-му стрелковым полкам развернуться в глубину для обороны вновь завоеванной территории, 37-му разведывательному батальону – выдвинуться на Фурн и оставаться в моем распоряжении. Когда приказы были отданы, я отправился в Фурн, чтобы наблюдать за их исполнением. Массивные каменные баррикады и глубокие траншеи чрезвычайно затрудняли передвижение через Фурн. Несколько колонн выстроились в очередь, и потребовалось некоторое время, прежде чем клубок удалось распутать. Я приказал большинству колонн съехать с дороги на соседние поля, где они должны были ждать, пока не установится упорядоченный поток движения. Среди всего этого столпотворения я нашел часть колонны горючего и боеприпасов 25-го танкового полка, которой приказал отойти на обочину и ждать моих распоряжений.

Я намеревался переправить эти машины в 25-й танковый полк ближе к ночи под прикрытием 37-го разведывательного батальона.

Около полуночи я на западной окраине Фурна встретился с командиром разведывательного батальона майором Эрдманом и сказал ему ожидать оперативного оповещения и выступить на следующее утро, 28 мая. Затем я вместе с непосредственными подчиненными встал на постой в доме на западной окраине Фурна. В 40 часов [28 мая]

Примечания