Цеховик. Книга 10. За горизонт!

Мы выходим в прихожую встречать Скударнова с женой.

– Ох, как вкусно пахнет! – восклицают они.

Это точно, пахнет волшебно. Я ведь не обедал сегодня.

Вечер удаётся. Вкусная еда, приятная дружеская обстановка, душевное тепло и песни под гитару. Отказать общим просьбам Платоныч оказывается не в состоянии и поёт, не останавливаясь минут сорок. И вызывает наш зрительский восторг. Временами мы подпеваем, но некоторые песни слышим впервые.

В гостиницу приезжаем уже поздно, но я звоню в госпиталь. Там никаких изменений. Хорошо, что нет ухудшений, но очень тревожно, что нет улучшений…

Мы падаем в постель и сразу засыпаем, а утром несёмся в аэропорт и безо всяких приключений вылетаем в родные края.

Наташка сидит у окна, я посерёдке, а у прохода – Саня. Семён – через проход от него. Полёт проходит стандартно. Немного неглубокого сна с постоянными пробуждениями, немного куриной ножки с рисом. Блин, выглядит она не очень, но вкусная, ёлки. Как её готовят, курицу эту? Загадка… Ну, и собственно, всё.

Прилетаем в шесть вечера. За окном темно, погода хорошая, минус двадцать три градуса. В Москве было минус восемь. Ну, как говорится, где наша не пропадала. Мы выходим из самолёта тёплые, разогретые и попадаем в февральскую стужу с гуляющим по взлётному полю резким ветром.

В здании аэропорта холодно. Багажа у нас нет, поэтому идём напрямую на выход. Нас встречают. Подходят двое парней в хаки. Четкач. Саня и Семён их знают.

– Привет! С приездом, ребятки.

– Привет! Спасибо.

– Пойдёмте, мы на двух машинах.

Мы выходим.

– Вон, наши тачки, – показывают парни на две «буханки» защитного цвета.

Рядом с ними стоят трое парней. Тимурыч, конечно, перестраховался немного. Дома-то мне ничего не угрожает. По крайней мере, если и есть опасность, то не такая уж и большая.

Мы идём через площадь.

– Холодно, Наташ? – спрашиваю я.

– Нормально, – улыбается она. – Мы же дома. Даже если и холодно, не страшно.

– Ты отца предупредила, что мы приезжаем?

– Ну, конечно.

– А моих?

– Да, с мамой говорила, – кивает Наташка.

– Спасибо.

Дожились, самому даже родителям позвонить некогда.

Мы торопимся скорее очутиться в тепле автомобиля, как вдруг дорогу нам заступают два чувака, внешность которых не оставляет ни малейших сомнений в их принадлежности к определённому социальному слою. Рожи протокольные, в общем. Гог и Магог. Они в спортивных куртках не по погоде и в норковых шапках, с опущенными ушами.

– Э, слышь, Бро, здорово.

Твою дивизию. Кто такие?

– Ну, здорово, коли не шутите, – вздыхаю я. – Слушаю вас, господа хорошие.

– Тебя Захар Бычок зовёт. Перетереть хочет.

– Сорян, пацаны, – качаю я головой. – Я с Захаром вашим не знаком, так что приглашение принять не могу. Тем более, только прилетел, у меня дел сейчас много. Если он от меня что-то хочет, пусть договориться о встрече и подъедет, когда я скажу. Телефон у парней возьмите. Сейчас не получится. Посторонитесь, пожалуйста, мы торопимся.

– Ты не вкурил, походу, – говорит один из них с рожей, которой не то что детей, жителей столицы пугать можно.

Ну, что поделать, местный колорит. Да, встречаются у нас такие типажи из бывших каторжан.

– Захар тебя не приглашает и не спрашивает, можешь ты или нет. Он сказал, чтобы ты приехал. Чё тут решать-то? Привет он тебе от деда Назара передаёт. Давай, за нами, короче.

Он кивает в сторону, вероятно туда, куда мне следует идти, по его представлениям. Там у двух «шестёрок» стоят ещё четверо таких же колоритных ребятишек и все бычки, что твой Захар.

– Ну чё, тебя упрашивать надо, я не понял?

8. Дом, милый дом

– Нет, упрашивать меня не нужно, – пожимаю я плечами. – Умолять, уговаривать, заклинать, убеждать, пытаться достучаться до сердца – ничего этого не надо, пожалуйста. Просто отойди и на этом всё.

– Чё? – хмурится он, и на его лице отражается натуральное, непритворное недоумение.

Я беру чуть левее, увлекая за собой Наташку, а Саня Какора, немного отодвигает их правой рукой.

– Э, ты чё, не понял? – возмущается человек некоего Захара, но я больше не обращаю на него внимания.

Мы подходим к «буханке». Я заглядываю внутрь. Салон с лавками вдоль бортов. Отхожу, открываю переднюю дверь и помогаю забраться Наташке на переднее сиденье, а сам иду в салон.

– Здорово, ребята! – приветствую я присутствующих.

– Здравия желаем, – вразнобой отвечают они.

За мной в машину поднимается Саня и Сеня. И тут же в дверь заглядывает неудачливый встречающий в норковой шапке.

– Э, тебя силой вытаскивать или чё? – злобно рычит он.

И тут происходит немая сцена, к постановке которой, в кои-то веки, я не имею никакого отношения. Кроме меня, в салоне оказывается пять здоровых мужиков. Трое из них в хаки, и все трое одновременно вытаскивают из ящиков из-под лавок «калаши» и кладут себе на колени.

Никто ничего не говорит, мы просто смотрим на незваного гостя и молчим. И он тоже больше ничего не говорит, просто хлопает глазами.

– Отойди, – бросает Саня и, отодвинув его, тянется к двери.

Чувак отступает и прямо перед его носом Саня хлопает дверью.

– Погнали! – командует он.

– Ничё так, – удивляюсь я, когда мы отъезжаем от аэропорта. – Вы прям по городу со стволами гоняете. Вы чего ребят?

– Да, ёлки, – отвечает один из них. – Это охолощенные, для занятий с мальчишками. Мы сегодня получили и вот везли в ДОСААФ. По пути за тобой заскочили.

– Нормально, Миха, – кивает Саня. – Красиво вышло. Можно было этому дяденьке просто открутить башку, а так вообще наглядно очень.

– Егор, – говорит Миха. – Вторая машина останется у дома. Пацаны будут дежурить. А я свою тачку, ну, твою то есть, на которой раньше Тимурыч ездил, Сане передам, чтоб она в твоём распоряжении была, пока ты здесь будешь. Я сразу хотел в порт на ней приехать, но с железяками этими проваландались малёха и не успели. Так что извиняй, что на лавке едем.

– Нормально всё, – говорю я. – Двадцать четвёртую из Новосиба пригнали, кстати?

– Пригнали, – кивает Миха.

– Хорошо. Мы её с фабрики спишем. Постараемся, по крайней мере, будет ещё тачка у вас. Завтра, Михаил Степанович, мы с тобой встретимся и всё порешаем. У тебя где офис?

– Это чё? – хмурится он

– Контора, – поясняю я.

– В ДОСААФе, на Кузнецком, недалеко от автовокзала.

– Ну всё, значит созвонимся и я подскачу. Телефон, скажи, пожалуйста. Если есть какие-то вопросы и пожелания у личного состава, тоже обсудим.

Миха матёрый вояка, прошёл и Крым, и рым. Тимурыч о нём очень хорошо отзывается, верит, как себе. Отец вроде тоже его знает, но отца в эту структуру я внедрять не планирую. Хочу, чтобы жизнь у него была спокойной, и так уже из-за меня органа лишился. Обеспечить, всем что нужно я его могу и без дополнительного риска.

Мы едем по вечернему городу. Две «буханки» с серьёзными дядьками и двумя студентами. Холодно. Не экстремально, но всё-таки не май месяц, как говорится. Воздух тяжёлый, густой, мглистый. Огни расплываются, рассеиваются, превращая редких прохожих в торопливые тени. Зима давно шагнула за середину, оставив на дорогах ледяные надолбы, не соскобленные грейдерами и рукастыми снегоуборщиками.

Вот моя деревня, вот мой дом родной…

Подъезжаем. Прожил я здесь недолго, но счастливо, и сердце поджимает, будто я сто лет здесь не был. Сначала завожу домой Наташку.

– О! – радуется Гена, в предвкушении встречи малость уже накативший. – Приехали, молодёжь? Когда свадьба?

– Успеем, дядя Гена, – смеюсь я.

– Ты это, смотри у меня, чего-то ты тянешь!

– Так невесте ещё через несколько дней только восемнадцать исполнится.

– Ну, сразу в ЗАГС и идите.

– Па-а-п, успеем, – смеётся Наташка. – Ты зачем наседаешь, спугнёшь мне жениха.

– Я ему спугнусь, – шутливо показывает он кулак и подмигивает. Ну давайте, по борщу да по стопочке за встречу. Сейчас и Лариска придёт.