Цеховик. Книга 14. Воин света

Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.

1. Аттракцион

– Гони, Толян, гони! – ору я, перекрикивая ветер и поршневой двигатель самолёта.

Он нескладно подпрыгивает на кочках, пытаясь скорее подняться, как перебравший увалень на деревенской вечеринке. Ничего, мы этому увальню сейчас рёбра пересчитаем! И крылышки подрежем!

– Жми, твою дивизию! – подгоняю я. – Скорее, пока он не взлетел! Да давай ты!!!

Толян жмёт, расстояние сокращается. Но медленно сокращается, медленно!

– Взлетит, бл*дь! – злюсь я и втягиваюсь обратно в машину.

Я перегибаюсь через спинку к заднему сиденью, хватаю «калаш» со складным прикладом, вешаю на спину, беру «ТТ» и снова лезу в окно. Уходит пять секунд, не больше.

– Аккуратней и быстрей!

Толян матерится сквозь сжатые зубы, но пытается сделать, как я говорю. Я вылезаю полностью, ставя ноги на основание окна и держась левой рукой за дверную раму. Практически, сижу на корточках. Догоняем, сука, догоняем! Из самолёта выглядывает чёрная рожа с усами и бешеными глазами.

Правая у меня свободна, и я жму на спуск. Получи, фашист, гранату от советского солдата! Попадаю по борту, высекаю искры, но мордоворота не задеваю. Рожу свою он тут же убирает. Только бы не закрыли дверь, только бы не закрыли дверь!

Сука! Самолёт отрывается от земли! Неуверенно машет крыльями и летит низко над полем, будто не может преодолеть земное притяжение… Э-э-э!!! Вы так долбанётесь придурки!

А Толик почти догнал, красава! Я перебираюсь на крышу, понимая, что одна, даже маленькая и незначительная кочка может стоить мне жизни. Но ничего другого не остаётся.

Держаться здесь не за что, разве что за тонкий прут антенны. Встаю, широко расставив напружиненные ноги. Сука, пиджак! Надо было его снять, а так, как пижон, в парусом надутом пиджаке, с развивающимися волосами и с расставленными руками.

Ну! Нет… Ну! Бляха! Чуть не слетаю с крыши! Сраный «кукурузник»! Хер ли ты дёргаешься! Ну, же! Да! Сейчас! Сейчас или никогда! Он, наконец, резко поднимает нос, выбрасывая ещё одно облако чёрной гари, Толян наскакивает на кочку, с силой подбрасывая меня над крышей, и я, воспользовавшись этим, может быть единственным шансом, подпрыгиваю к открытой двери, пытаясь схватиться за порог.

И… нет! Твою дивизию! Пистолет падает. И я тоже падаю. Бляха-муха! Грохаюсь на крышу и едва не соскальзываю с несущейся машины на землю. Кое как восстановив равновесие, расставив руки, снова поднимаюсь, тянусь, тянусь… До порога уже не достать! Т-т-т-вою дивизию!

Самолёт снова дёргается, как пьяный, и прямо надо мной оказывается шасси, сраное колесо! Что тут думать, как говорится, прыгать надо! И я прыгаю, и схватившись за металлическую трубу, повисаю на ней. Словно дождавшись именно этого момента, самолётик резко взмывает вверх.

А-а-а!!! Полегче ты! Такое чувство, что у пилота сегодня первый полёт. Жаль, конечно, что я не Супермен и без посторонней помощи летать не умею, но ничего не попишешь. С трудом я подтягиваюсь, закидываю ногу и, опершись, залезаю на наклонную трубу, идущую к колесу.

Пипец, Бельмондо бы мной гордился, я думаю, да и Шон Коннери, или кто там у нас нынче изображает Джеймса Бонда… Ветер рвёт костюм и треплет волосы, надувает и делает похожим на человечка-Мишлена. Я выглядываю из-под крыла. Позиция неплохая, но надо двигаться дальше.

Закидываю ногу, ищу, за что зацепиться и, найдя, держась одной рукой за трубу, второй шарю по крылу сверху. Там перекладины, распорки и растяжки… Есть. А теперь… Рывок и… я на крыле.

Ух-ты! Я осторожно, держась за все эти палки и другие части конструкции, проползаю и поднимаюсь, прижимаясь к борту, заглядывая в кабину.

Пилот, увидев меня, отшатывается от окна, он явно перепуган. Я показываю ему большой палец, перевёрнутый вниз, мол, садись, сучий потрох, но он не подчиняется. Тогда, одной рукой обнимая тонкую растяжку, я перетягиваю автомат и луплю по стеклу так, чтоб ненароком не высадить мозги лётчику.

Стекло разлетается, но пролезть внутрь, всё равно невозможно из-за сложной и дурацкой, похожей на клетку рамы.

Ветер и двигатель грохочут так, что звуки выстрелов практически растворяются в этом грохоте. Струи воздуха пытаются отодрать меня от моей гравицапы. Оторвать, сбросить, скинуть, победить, но хер-то там, не за этим я сюда приполз. Боюсь даже думать, каково там Наташке.

Я врастаю в конструкцию крыла, моя левая становится частью рампы или лонжероном. А вот правая сжимает рукоять автомата, висящего на широком брезентовом ремне, перекинутом через плечо.

Черномордый опасливо выглядывает в дверь и я без раздумий жму на крючок, выплёвывая короткую очередь. Чувак подаётся вперёд, на мгновенье замирает в дверном проёме и тут же валится, как куль.

Ах, у ямы холм с кулями, выйду на холм куль поправлю…

В тот же миг у двери появляется Наташка в белом платье и сама белая, как мел. За ней стоит представитель этнической преступной группировки и упирает ей в голову пистолет.

– Бросай! – орёт он. – Бросай ствол!

Я скорее, догадываюсь, чем слышу. Меня натурально сдувает, с крыла.

– Чего?! – кричу я.

– Брось ствол!!! – изо всех сил пытается докричаться до меня он и, чтобы я перестал тупить и стал более сообразительным, чуть подталкивает Наташку к двери.

Она раскидывает руки и ноги и упирается в раму двери, как Жихарка. Бандос давит стволом, заставляя её перегибаться, высовываясь наружу. Выталкивает, козёл,

– Ладно-ладно!!! – ору я. – Оставь её в покое!!! Сейчас! Погоди!

Я медленно начинаю стягивать с себя автомат. Но этот гадёныш не такой тупой, как мне бы хотелось. Хитровыделанный козлина. Он прячется за Наташкой, так что стрелять в него я точно не буду. Из автомата, да ещё когда самолёт постоянно вздрагивает, переваливается с бока на бок и проваливается в воздушные выбоины. Нет. Невозможно.

Я держу автомат за ремень.

– Куда бросать?! Тебе?!

– Бросай вниз! – командует он. – Вниз!!!

И, не дожидаясь, пока моё оружие понесётся к Земле, благо, стрельнуть сейчас я никак не могу при всём желании, он выпрастывает руку со своим «Макарычем», наводя ствол прямо на меня. Тварь неблагодарная.

Но, я-то знал заранее, что так оно и будет, так что теперь прижмусь к борту и рвану наверх, по разбитому фонарю, или как у летунов называется кабина, короче, вот по этому каркасу, как по лестнице. Заскочу наверх, а там посмотрим.

Но не успеваю я выполнить свой манёвр, как Наташка, моя суженная, резко, со скоростью света бьёт кулачком назад, за себя, делая движение, как японский кот, приносящий удачу. Манэки-Нэко. Бац! Точнёхонько по носу. Такого бычка подобным ударом не уработаешь, естественно, но здесь же важен эффект неожиданности.

Урод хватается за нос, ослабляя хватку, внимание и всё прочее лишь на мгновенье, но этого мгновенья как раз хватает для того, чтобы Наташка быстро подалась назад, прячась за борт и ударила своего похитителя в спину ногой. Вот тебе и фокус, фокусник!

Он рефлекторно хватается за края дверного проёма, роняя ствол. А мне этого мгновения оказывается достаточно, чтобы дёрнуть за ремень автомат и, поймав, перехватить, взяться за рукоятку и нажать на гашетку.

Гори, Бомбей, гори, Бомбей!

Моя девчонка пьёт коктейль!

А мне-мне-мне-мне всё равно

Я пью какое-то вино!

И потом…

Жми, парень, жми на гашетку

В этой войне ты лишь марионетка…

В общем, под эту юношескую матерную песнь я и жму, оставляя на белой рубашке этого мудилы тёмно-красный рисунок в виде ожерелья. Чистый гранат, волшебный огненный пироп.

Жизнь моментально покидает простреленное тело, и оно, как уже упомянутый куль, летит вниз, в живописнейшее ущелье и заставляет вспорхнуть тучу испуганных, да чего там испуганных, попросту оху*вших птиц.

Спасибо, милая, мы с тобой действительно одной крови. Одного поля ягоды и два сапога пара, что не может не радовать. Правда, выбор свадебных аттракционов оказывается весьма специфическим, ну, да что уж тут поделать…

Теперь неплохо было бы попасть в салон, но шагнуть с крыла в гостеприимно распахнутую дверь идея, прямо скажем, так себе. Расстояние здесь немаленькое. Можно, конечно, как бы разбежаться и прыгнуть или вскарабкаться на верхнее крыло, проползти по хребту этой птички и, спустив ноги, соскользнуть в дверь, да только ни один из этих вариантов не кажется легко осуществимым. То есть всё это фантастично и невыполнимо. Без тренировки, по крайней мере.

Поэтому я решаю попробовать высадить к херам раму. Оконную, в смысле. Хватаясь за «ниточки» растяжек, я бью ногой по остеклению рубки. Бью и бью, раз за разом. Больно, конечно, и туфлям трындец, но жизнь дороже, тем более, прожить её надо так, чтобы не было мучительно… и всё такое.

При каждом ударе самолёт чуть отскакивает вправо. Должно быть, пилот в испуге дёргает штурвал. В конце концов, при помощи ног и «калаша» мне удаётся разворотить фонарь и проникнуть в кабину самолёта.

Я сразу пробиваю пилоту в тыкву. Не сильно, для профилактики.

– Лети обратно, сука! – требую я.

Но оказывается, что он действительно новичок и взлететь-то взлетел, а вот садиться ему очень страшно. И топливо уже на исходе и в целом ситуация крайне нездоровая. А тут ещё и выстрелы, какие-то бандитские разборки и вообще, не пойми что, а он простой сельский авиатор, решивший срубить пару рубликов.

– Ты за эти пару рубликов теперь будешь знаешь сколько мыкаться, дурачок? Сажай давай, пока не стемнело! Почему дверь не закрыта, кстати?

А двери просто нет, вот и весь сказ.

Всё это время он летает по большому кругу вокруг того поля, откуда мы взлетели.

– Сажай, гад, пока керосин ещё есть! Ты слышишь?! Сажай, тебе говорю! Уже почти темно.

Но он так и кружит, пока из-за холма, совершенно в духе Копполы, со зловещей мрачностью не вылетают два вертолёта. Они зависают в лучах закатного солнца и демонстративно берут на прицел нашу крылатую птицу. И тут уж начинающий лётчик оказывается в положении, когда нужно выбирать из двух зол то, что не такое злое.

Посадка проходит более-менее благополучно. Мы с Наташкой смягчаем толчки и удары крепкими объятиями.

– Ну, ты просто огонь, – говорю я. – Вырубила матёрого бандоса. Бац, и нет его, нос ему снесла.

– Ох, Егорка, – жмётся она ко мне и никак не разжимает объятия. – Я так испугалась, просто ужас. Просто ужас!

– Я тоже, милая, – качаю я головой. – Но это ничего, главное, всё уже позади, правда?

Мы выходим из самолёта. К нам бегут вооружённые люди. И Толян бежит, и даже Злобин. Наташка поднимает глаза, окидывает меня взглядом и начинает смеяться.

– Что?! – удивлённо улыбаюсь я.

– Ой, – качает она головой и смеётся всё громче и сильнее. – О-хо-хо!

Звенит, журчит, как горный ручеёк и даже слёзы из глаз начинают капать. Слова сказать не может и только показывает на меня, на мою голову.

– Что не так? – не могу понять я. – Ты чего? Наташ, ты чего?

Злобин с Толиком тоже начинают улыбаться, потом – тихонечко смеяться а, в конце концов, хохотать, как сумасшедшие.

– А, – киваю я, – массовая истерика. Бывает.

От этих слов они ржут ещё громче.

– Да что с вами? Доктора, скорее доктора, тут люди с ума сошли внезапно.

Наконец, смех стихает.

– Причёска, – едва выговаривает Наташка. – Посмотри на свою причёску.

Я подхожу к машине, выворачиваю зеркало и… ну, да, симпатично, чего уж хохотать-то… Волосы стоят вертикально, исключительно дыбом. Ветром надуло.

– Ладно, – говорит Де Ниро. – Смех смехом, как известно, но могут быть и дети. Живым никого не взяли. Факир был пьян, и фокус не удался, конечно, но допросить нам некого. Только лётчика, но он, похоже, мало что знает. Вы, конечно, отлично сработали, слов нет, но прыгать на крыло взлетающего самолёта очень опрометчиво, практически безумно.

– Наташ, они не говорили, куда хотели лететь?

– В сторону Краснодара, в какую-то станицу. Название не говорили, просто станица и всё.

– А как тебя вывели? Почему ты пошла вообще? И как тебя выпустили?

– Подошёл человек Анатолия и попросил пройти на одну минутку, – качает головой Наташка.

– Зачем?

– Чтобы ознакомить с дополнительными правилами безопасности, что-то такое сказал. Я пошла в туалет, а когда возвращалась, он подошёл. Я, говорит, провожу. У нас тут всё безопасно, но режим… да, так и сказал, режим нужно соблюдать. Пойдёмте, говорит, я вас провожу. А потом подскочили циркачи и я даже опомниться не успела, как оказалась в ящике, а потом в машине и в самолёте…

– А кто это, ты его знаешь? – спрашивает Толян.

Злобин внимательно следит за разговором.

– Нет, как зовут не знаю, но видела его сегодня в течение дня несколько раз.

– Показать сможешь?

– Конечно.

– Надо проверить, – киваю я, – нет ли у нас таких, кто перевёлся из Москвы?

– Есть несколько человек, – подтверждает Толян. – А почему, думаешь, нужно на них внимание обратить?

– Да, боюсь, в Москве тоже была утечка некоторое время назад.

При Злобине делиться подозрениями о том, почему чекисты вычислили мой командный пункт в Дьяково мне не хочется, но совершенно очевидно, что когда бойцов много, вполне могут быть всевозможные эксцессы. За всеми не уследишь…

– Как бы у этого мистера Икс не оказалось соратников в ваших рядах, – говорит Злобин, – понимаете, о чём я говорю? А то все вроде спокойны и расслаблены, а может, среди них вражьи агенты рыскают.

Резон в этих словах, разумеется, есть. Поэтому решаем, что Толик проинструктирует своих «лейтенантов» из тех, кому неукоснительно доверяет.

– А этот гусь… – размышляю я. – Интересно, остался он на дежурстве? С одной стороны, зачем ему уходить и навлекать на себя подозрения, правда? Он же думает, что Наталью похитили, значит она его уже не выдаст, а из всех нас она единственная, кто может его опознать.

– Значит, – предлагает Толян, – нужно его взять врасплох. Пусть думает, что план сработал и спокойно завершает своё дежурство.

– А, с другой стороны, наверное, что-то может заподозрить, – хмурюсь я, – ведь странно же, жениха с невестой нет, а праздник не кончается, правда? Тем более, он, скорее всего уже знает, что мы отправились в погоню. Допросить его несомненно нужно. И чем раньше, тем лучше, да вот только не спугнуть бы…

Мы возвращаемся. Толян связывается с тем, кому доверяет и даёт распоряжения. Приезжаем мы тихонечко, без помпы. Выходим из машины и… сразу сталкиваемся с этим чуваком.

Он естественно моментально всё понимает и даже не пытается дёргаться. Его берут в кольцо и отводят в сторонку. Пакуют в тачку и увозят.

– Странный человек, – удивляется Злобин. – Не понимает, что ситуация могла измениться, вы могли догнать похитителей, могли договориться, в конце концов, да мало ли что ещё.

– Ничего, – кивает Толян, подозрительно осматривая остальных гвардейцев. – Разберёмся.

Проблема, тем не менее, обрисовывается во всей неприкрытой остроте. Вопрос надёжности нужно как-то решать. А как? Создавать аппарат из психологов? Но это глупость, мне кажется… В общем не знаю. Ладно, подумаем потом. Мы возвращаемся к гостям, чтобы продолжить веселье. Но пистолет на всякий случай за пояс я запихиваю.

Перед тем, как появиться на лужайке, мы заходим в туалет и пытаемся привести себя в порядок. Причесон у меня действительно огонь. Так что, глянув в зеркало я и сам начинаю ржать, как недавно мои друзья и близкие. Наташка с помощью воды и ладошек кое-как создаёт видимость нормальности и только после этого мы идём на праздник.

Гости уже в хорошей кондиции и наше прибытие замечают далеко не все.

– Знаешь, я неслабо так проголодался, – качаю я головой. – А шашлык мы, кажется, пропустили.

– Ну где вы были?! – набрасывается на нас Галина. – Вас больше часа не было.

Я думал, прошла целая вечность, а тут немного больше часа…

– Галя, прости, – пожимаю я плечами. – Работа настигает даже в такие дни. Пришлось немного повкалывать.

– По тебе видно, – качает она головой. – Выглядишь так, будто вагоны разгружал. Вот молодость, не могут ночи дождаться. Смотрите, никуда не исчезайте скоро фейерверк.

Наташка держится неплохо, пытается, по крайней мере.

– Я же знала, за кого выхожу, – шепчет она мне на ухо, когда мы танцуем под Антонова. – Ты ведь меня предупреждал, отговаривал. Даже игнорировать пытался.

– Ну, когда это было, – пожимаю я плечами.

– Зато нам нескучно, – кладёт она голову мне на плечо.

Её бьёт дрожь, отходняк. Я прижимаю её к себе и ласково глажу по открытой спине. Уже темно, над нами звёздное небо, звучит музыка, поют крутые певцы, мигают разноцветные огни, официанты носят еду.

– Как здорово, – шепчу я, – что ты согласилась.

– Ты тоже, – несколько раз кивает Наташка. – Спасибо тебе… муж…

Праздник идёт к своей вершине, к кульминации. Сейчас ещё парочка поздравлений, тостов, а потом фейерверк и можно будет ехать в гостиницу, в наш люкс. Для нас это уже спад, честно говоря. Такого катарсиса, какой мы пережили на борту авиалайнера уже не будет. Там ведь и фейерверк, и салют и акробатические номера были.

Я всё-таки добываю себе шашлык и остервенело раздираю его зубами. Мягкий, сочный, сумасшедше вкусный.

– Егор, Наташа, – подходят Мурашкины. – Спасибо огромное за приглашение, и за гостиницу, да вообще за всё. Потрясающий праздник. Это что-то невероятное. Вы такие замечательные и вообще, здесь столько интереснейших людей собралось. Сразу видно, что и вы люди необыкновенные.

– И вам большое спасибо, – улыбаюсь я. – Вы что, уже собираетесь?

– Ну, да, у нас же деточка, ей спать давно пора.

– Я взрослая! – строго говорит маленькая Наташка и разводит руками. – Мне не надо рано спать! Это дискриминация! Говорю вам, я не ребёнок!

Все смеются. Я тоже. Мне даже смешнее, чем остальным.

– Ха-ха-ха, как смешно! – злится она и показывает язык.

– Мы с вами в одной гостинице сегодня ночуем, – говорю я. – Завтра ещё повстречаемся. Мы утром уедем, но, может быть на завтраке увидимся.

– Да-да, обязательно! – соглашаются они. – И вообще, мы хотим сказать, что будем очень рады видеть вас у себя в гостях, в Минске. Обязательно приезжайте.

– Спасибо, – киваю я, – думаю выберемся как-нибудь. А ты, Наталья, думаю сегодня сказала далеко не всё, что нам хотелось бы услышать.

Кроме нас, никто, кажется, не понимает, что именно я имею в виду и не обращают на эти слова внимания. Действительно, почему не предупредила? Историю бы это не изменило, а мы не рисковали бы своими жизнями…

Придётся, действительно, как-нибудь завалиться в Минск и потребовать ответы на кое-какие возникшие вопросы, а то ишь ты, Масленица…

Толик выделяет машину, и Мурашкины убывают. А после фейерверка, очень красивого, конечно, но не сравнимого с тем, к чему привыкли мы, жители следующего тысячелетия, мы с Наташкой тоже уезжаем.

– Ох, как я устала! – выдыхает моя жена, как была падая на кровать.

– Ты что, как устала? – хмурюсь я. – Нам ещё всю ночь не спать!

– Что?! – восклицает она. – Прямо всю ночь? Я думала, ты после акробатических этюдов в воздухе пошевелиться не сможешь, а ты…

– Не знаю, о чём ты говоришь, – ухмыляюсь я, – но я имею в виду подарки. Ты видишь, сколько у нас подарков? Их же разобрать надо, посчитать. Так что до утра не управимся.

Она смеётся и хлопает по кровати рядом с собой.

– Иди сюда, муж, полежи рядом со своей жёнушкой. Надеюсь, больше нас сегодня уже никто не побеспокоит.

– Нет, это уже точно. Вокруг нас три периметра охраны. Мышь не проскочит, клопик не проползёт.

– Кто?! Клопик?!

– Не бойся ты, говорю же, не проползёт. Ты вон в воздухе бандита обезвредила, а маленького клопика…

Я не успеваю договорить, потому что в этот момент раздаётся стук в дверь. Мы молча, как по команде поворачиваем головы друг к другу.

– Егор, Наташа, откройте! Я знаю, вы там просто валяетесь. Мне сказать надо. Это я, Наталья Николаевна…

Клопик, может, и не проскочит, а вот Мурашка – запросто…

2. Безобразие сплошное…

Наташка выглядит недоумённо. Что это за Наталья Николаевна? Да ещё и с детским голосом…

– Это Мурашкина, – говорю я. – Та, что с родителями. Из Минска.

– А-а-а, – удивлённо тянет она. – А что она хочет так поздно?

– Я не знаю, – пожимаю я плечами. – Сейчас выясним.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к двери.

– Заходи, Наталья Николаевна. Родители тебя не потеряют?

– Не, они пошли в бар догоняться. Думают, что я сплю. Устала, вымоталась за день, а теперь вот сплю без задних ног.

Наташка смотрит на маленькую Наташку с нескрываемым интересом.

– Ну, давай, проходи, – усмехаюсь я, – чувствуй себя как дома.

– А ты разве не вымоталась и не устала за день? – интересуется моя законная супруга у юной гостьи.

– Устала, конечно. Я ведь ребёнок, растущий организм и всё такое. Так что да, вымоталась, но не настолько, чтобы быть не в состоянии подняться с постели и прийти в ваш номер-люкс.

Она обходит наши хоромы, с интересом всё осматривая.

– Классный балкон, я выйду, посмотрю?

– Ну, давай, – киваю я.

– О! – несётся восторженное восклицание. – Чудесно! Вид на море. А какой воздух! Какая ночь! Идите сюда. Успеете ещё намиловаться.

– Тебе точно восемь лет? – подозрительно спрашивает Наташка, когда мы выходим на террасу.

Ночь действительно прекрасна. Опьяняющий тёплый ветерок, напоен запахами моря и трав. Шорох птиц, мириады звёзд и яркая луна приводят мысли в лёгкое смятение, а разлитые в воздухе нега, упоение, счастье и томление заставляют сладко сжиматься сердце. Не проваливаться в бездну, как от крика «невесту украли», не вырываться из груди, как если бы ты сорвался с крыла самолёта, а тихо млеть и постанывать от наконец-то накатившего безмерного счастья.

– Нет, я вообще-то старушка в теле ребёнка, – смеётся Мурашкина. – Смотрите, какая лунная дорожка, вон там, в далеке!

– Ладно, – говорю я, пойдёмте внутрь, чтобы не кричать на всю округу.

Мы заходим в комнату. Я достаю из холодильника бутылку шампанского и снимаю фольгу.

– Будешь?

– Ты чего, Егор, – шикает на меня жена. – Она же совсем маленькая.

– Ну, вроде не совсем, – усмехаюсь я. – Маленькая, ты чего нас не предупредила заранее?

– Я бы с удовольствием, – грустно вздыхает Мурашка. – Но физический возраст со счетов сбрасывать не следует. Так что пейте сами, а я со стороны полюбуюсь. А икорка есть? Как мы любили, а?

– Рыбкина сдвигает брови и бросает недоумённые взгляды то на меня, то на нашу гостью.

– А как бы я предупредила? – пожимает Мурашкина плечиками.

– Скажи, что возможности не было, да?

– Возможность я бы нашла, но просто… Просто на моей памяти не было ничего такого. Никакого похищения, никакой погони и счастливого спасения. Ну, то есть всё было абсолютно ровно и спокойно.

Здрасте… Как это…

– Может… – хмурюсь я, – ты просто запамятовала? Годков-то тебе вона скока.

– Брагин, ну ты не смеши мои седины! Разве женщина может забыть день своей свадьбы? Даже если у неё их было несколько и то…

– Так! – восклицаю я. – Что значит несколько?

– А-а-а, – с нотками триумфа отвечает она. – Заволновался? Не бойся, это я так для примера, можно сказать, добавила. Для эффекта.

– Хороший эффект, нечего сказать, – киваю я. – Сознавайся, сколько у тебя свадеб было?!

– Да ну тебя, тебе всё хиханьки да хаханьки, а ведь это же просто пипец!

– Так! – не выдерживает моя Наташка. – Говорите, что здесь происходит!

– Покажи ей, – киваю я Мурашке.

– Смотри, – кивает та, и показывает локоток с маленьким шрамиком, похожим на птичку.

Наташка обхватывает детскую ручонку и внимательно изучает.

– Совсем свежий, – задумчиво говорит она, а потом, чуть отстранившись внимательно рассматривает своего маленького доппельгангера или альтер эго… – Но ты на меня не похожа. Вы намекаете, что…

Наташка поворачивается ко мне и пытливо всматривается в моё лицо.

– Этот ребёнок, – говорю я, – не намекает, а говорит прямым текстом, что она это ты, переброшенная в детское тело из девяносточетырёхлетней бабули.

– Это не такой уж большой возраст, чтобы именоваться бабулей, к вашему сведению. Подробности я вам сообщать не буду, но имейте в виду.

– То есть ты там молодухой была что ли? – усмехаюсь я.