Цеховик. Книга 3. Вершина мира

4. Как раскладывать пасьянсы

– Смотря что нужно делать, – задумчиво говорю я. – Я ведь не ко всему пригоден и не везде эффективен. Консильери, возможно, со временем из меня мог бы получиться, но тебе, наверное нужно что-то более узко-специальное.

Он смотрит усталыми, чуть покрасневшими глазами. Брови насуплены, тяжёлая челюсть не брита.

– На роль моего консильери, – проявляет он завидную осведомлённость в терминологии, – зелёные выскочки вроде тебя не подходят. И нужен мне конкретно человек вместо Кахи. Ты знаешь, как там всё устроено, сам его обучал и говорил, что нужно делать. Ну и всё, продолжишь работать вместо него. Будешь мне отдавать пятнадцать процентов.

Я задумываюсь. Вернее, делаю вид, что задумываюсь, поскольку и сам рассчитывал на это и уже даже получил предварительное добро от Куренкова.

– И, чтобы ты соображал быстрее, – добавляет Цвет, откидываясь на спинке стула. – Это никакая не просьба. Ясно?

– Так-то ясно, но…

– Какое ещё «но»? –кривится он и недовольно бросает вглубь дома. – Марта, чай будет или нет?

– Таких «но» несколько. Во-первых, пятнадцать процентов похоронят бизнес. Каха драл с игроков тридцать процентов в пользу конторы, а это уже много. Из этих тридцати десять отдавал тебе, десять Алику и десять оставлял себе. Но там ещё и менты нарисовались. Кахе бабок не хватало и он начал грабить своих же клиентов. Закончилось плохо. Ты же хочешь с меня пятнашку. Олимпиада всё, интерес у людей утих, ставки будут маленькими, игроков станет меньше. Поэтому, если возможно, хотелось бы поменять подход. Контора берёт тридцать процентов от банка. Логичнее было бы начислять налоги уже на эту сумму. Скажем, четверть от прибыли конторы.

Цвет не перебивает и слушает угрюмо глядя исподлобья.

– Но для успеха и этого недостаточно. Нужно открыть подобные точки в других крупных городах. В том же Новосибе, например, или в Ёбурге…

– Где-где?

– В Свердловске то есть. Ну, его раньше Екатеринбургом же называли, вот и сокращение…

– Давай-давай, дальше излагай.

– В том же Новосибе или Свердловске, я думаю, выручки побольше будет, чем у нас. Короче, нужна экспансия. А там, глядишь, и Москва с Питером подтянутся или Сочи, наш родной отечественный Лас-Вегас.

– Ну-ну, – кивает Цвет. – Красиво поёшь. Только, чтобы всё это осуществить, знаешь сколько крови…

Он не договаривает и замолкает, а я продолжаю.

– Задача непростая, но и ты человек непростой. Если не ты, то кто же, как говорится. Но это не всё. Есть ещё одно «но». Всё равно это не так много бабла, как могло бы быть. Я прошу прощения, говорю со всем уважением и не оставляю ничего недосказанным. Напрямую, открыто и без недомолвок. А ты, делаешь то, что делаешь из-за романтических соображений или из корыстных?

Он грозно сверкает взглядом.

– Ладно, неважно, понимаю, тебе нужно соблюдать меру и баланс, но и деньги лишними не будут, правильно? Так вот, если мы хотим хороших денег, надо помимо тотализаторов открывать казино. Знаю, их немало по Союзу. Но надо реально прям, как в Вегасе. Чтобы было цивильно и безопасно, чтобы приходили большие дяди и тёти, артисты, спортсмены и функционеры. Привлекать тех, кто влияет на общественное мнение и так далее. Надо, чтобы те, у кого водятся деньжата, приносили их туда и оставляли. Без криминала, без напряга, спокойно, добровольно и с удовольствием.

Цвет буравит меня тяжёлым взглядом.

– В общем, – подвожу я итог, – идей много, нужны ресурсы, и тогда можно такие дела мутить, что и перед Петей первым не стыдно будет. И, кстати, если открывать казино, то можно вкладывать бабки с тотализаторов. Если хочешь, я примерно могу расписать.

– Ладно, – говорит Цвет после длинной паузы, – тридцать процентов от прибыли конторы.

Я молчу. А по остальным вопросам что? Заглотил наживку или нет? Посмотрим. В любом случае, давить не будем, посмотрим, как пойдёт. Вообще, хорошо, что он сам на меня вышел. Всё очень славно получилось, за исключением Айгуль.

Немного не могу понять, как быть с ней.

– По рукам, – киваю я со вздохом.

– Это не договор, – отвечает он недовольно. – Не понимаешь? Мы с тобой не сделку заключаем, ты не владелец тотализатора. Он мой. И ты мой, врубаешься? Я даю тебе работу, а ты её выполняешь. Единственное на что ты можешь рассчитывать – это на свои проценты. А ещё на то, что твои косяки я убираю в долгий ящик. Навсегда или нет, от тебя будет зависеть.

– Да не вопрос, понимаю.

Главное, что ты не до конца понимаешь, что я понимаю.

– Ну и всё тогда. Приступай к работе.

– А Айгуль? – спрашиваю я.

– Что с ней?

– Ну, я этим и интересуюсь. Что с ней? Она меня похитила, ну и всё такое. Зачем? И что она хочет?

– Боишься её? – усмехается Цвет. – Это правильно. Она девка ураган.

Да-да, девка уркаган.

– Я так понял, у неё ко мне претензии.

– Считай, что больше претензий нет. Не переживай, она скоро уедет. Дела сделает и всё. Так что живи спокойно. А то что похитила… Ну, ты ж не пострадал, о чём вообще базарить тогда. Всё, бывай.

– А она меня отвезёт обратно?

– Чего? – Цвет начинает смеяться. – Ну, ты сам у неё спроси об этом.

– А Киргиз где сейчас? – спрашиваю я.

Цвет ничего не отвечает, только плечами пожимает, глядя на меня в упор. Ну ладно. Сам узнаю. Выхожу во двор. Как добираться теперь? Нахрена вечно выбирать какую-то тьмутаракань для своих резиденций? Вот она… Айгуль всё ещё во дворе. Шуба снова на ней. Она даёт команды своим «санитарам», отрабатывающим удары.

– Айгуль, – говорю я подходя ближе. – Когда обратно поедем?

– Чего? – она изгибает бровь и смотрит на меня действительно, как на насекомое.

– Ты ж меня привезла, теперь вези обратно.

– А ты что, баба? Женщина мужчину не возит.

– Почему же, бывает по-разному. Тебе сколько лет?

– Тебе это знать не положено, – отвечает она и отворачивается к своим бойцам.

– Речь у тебя чистая, молодец. Надо было бы тебя маме показать, как пример торжества русского языка. Ей бы понравилось.

– Слушай, – снова поворачивается она. – Ты чего нарываешься? Хочешь, чтобы я довела начатое до конца?

– А ты же неместная, да? – отвечаю я вопросом. – Откуда приехала?

– Из Алма-Аты, – говорит она качая головой. – А ты из тех, кому проще дать, чем отделаться, да?

– Неплохой вариант, – усмехаюсь я. – Ты сама предложила.

– Чикуня! – внезапно повышает она голос.

Чикуня, умеющий, как выяснилось сегодня утром, изображать из себя настоящего джентльмена, мгновенно подлетает к нам. Рожа у него совершенно бандитская, не обезображенная интеллектом. Он довольно крупный бычок с крепкой шеей. Тот самый, что ткнул мне под дых. Больше такое не проконает. Можешь не рассчитывать.

– Вот этого, – Айгуль презрительно морщится, – вышвырни за ворота.

Вот же обломщица.

– Давай, – тут же рычит Чикуня и хватает меня за локоть.

– Слышь, – совершенно стандартно и максимально доступно для понимания говорю я. – Руку убери. Под ручку с аптекаршей ходить будешь. Да-нет-Александр.

Должно быть эта фраза каким-то образом ранит его самолюбие. Его дружки, услышав это, начинают ржать. А сам он, вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, хватает меня за рукав и тянет на выход.

– Ты чё там тявкнул гандон? – грозно и громогласно вопрошает он. – Я тебя урою прямо здесь!

Неприятный тип. Никакой симпатии не вызывает. Да они все здесь, как на подбор. Дегенераты, одно слово. И такая меня злость берёт, что мне почему-то очень хочется заставить его извиниться. Видно, кстати, что они неместные. Иначе как-то держатся, и в выговоре есть что-то неуловимое, чужое.

Стрелять они не будут, да и месить меня всей толпой вряд ли станут. Я же типа человек Цвета теперь. Так что…

– Извинись, пожалуйста, – спокойно говорю я.

Но он вместо того, чтобы признать свою неправоту, усугубляет положение.

– Ты, гандон штопаный, я тебя сейчас на части порву.

Такой может, если ему позволить, но позволять я ему больше ничего не собираюсь. Я расстёгиваю куртку и резко выкручиваюсь, выдёргивая руку и оставляя в руке Чикуни пустой рукав. Выскальзывая из одежды я оказываюсь у него за спиной и не могу отказать себе в удовольствии, чтобы ни дать пендаля. Как Никола Питерский в «Джентльменах удачи»:

– Деточка, а вам не кажется, что ваше место возле параши?

И бац ему по заду, причём так, что он летит вперёд и падает на утоптанный снег. И прежде, чем он успевает подняться, я оказываюсь у него на спине и хватаю его голову за подбородок и затылок, готовясь крутануть и остановить все проявления жизни в этом бестолковом существе. Кажется, он понимает, что это не шутка.

– Достаточно просто попросить прощения, – миролюбиво говорю я.

Он проверяет мою решимость, напрягая мышцы своих накаченных рук. Однако по тому, как его голова сжимается в моих руках, он делает вывод, причём совершенно правильный. Разумеется, лишать жизни я его не собираюсь, но он-то этого не знает.

– Извини, – бормочет Чикуня.

– Нет, так не пойдёт, – качаю я головой. – Оскорбление нанесено громогласно. Давай-ка и извиняйся так же.

Я вынуждаю его извиниться в голос, под улюлюканье и насмешки его соратников, сам же смотрю в это время на Айгуль. Она стоит неподвижно, крепко сжав зубы, и наблюдает за происходящим. Отпустив Чикуню, я поднимаю свою олимпийскую куртку и ни на кого не глядя, иду к воротам.

Я конечно понимаю, что не нужно было этого делать, что всё это чистой воды мальчишество, но захотелось утереть нос этим уродам. Ну и перед барышней хвост распушить. Не без этого. Как теперь выбираться отсюда?

Иду вдоль дороги и машу рукой всем попуткам, включая грузовики и автобусы, но охотников на мой трояк не находится. Так и шагаю до самой остановки, а это почти сорок минут. Потом долго жду автобуса и ещё дольше еду до центра. И только тогда отправляюсь к Куренкову.

Он меня уже ждёт. Вернее, ждал, а теперь его нет на месте и ждать приходится мне самому. Надо отметить, день сегодня не самый удачный. Хотя… Хотя, как посмотреть. В принципе, с Цветом всё отлично получилось. Я сижу в коридоре и размышляю. Проходит, наверное, не меньше часа, прежде чем меня окликает Куренков.

– Брагин! А я уж думал тебя перевербовали. Ты куда пропал? Спал что ли до обеда?

– Роман Александрович, здравствуйте. Что вы такое говорите, я ведь вообще не сплю, постоянно чем-то занимаюсь.

– Да уж, лучше бы спал, – смеётся он, – а то от твоих занятий тревожно как-то на душе.

– Да бросьте вы, чего тревожиться? Всё же хорошо. Сегодня вот начал вербовку Паши Цвета.

– Ой, Брагин, – машет он на меня рукой. – Молчи, ничего не говори. Слышать этого не желаю.

Мы заходим к нему в кабинет, и я подробно, во всех подробностях, кроме интимных, рассказываю обо всех московских делах и событиях. Не обхожу вниманием и меню в столовой ЦК.

– Да, Егор, – качает он головой. – Ты даже в ЦК пробрался. Может ты шпион? Может тебе на самом деле лет сорок, просто буржуи тебя законсервировали в ходе какого-то иезуитского эксперимента, а?

– Может и так, – смеюсь я, – но я же не могу этого рассказать, иначе вы меня расстреляете. Только на самом деле, мне уже пятьдесят.

– Вот я и думаю, что-то с тобой не так.

– Со мной-то всё так, а вот что с Артюшкиным?

– А ему кроме Кахи ничего и не надо было, так что его жизненная программа выполнена. Он сегодня сам рапорт подал. Вроде ему место во вневедомственной охране предложили, но точно не знаю. Не уверен, что после всех этих дел его туда возьмут.

– Понятно, – киваю я. – Думал, навестить его, но не знаю.

– Я тут тебе не советчик, решай сам.

– Ну да, ну да. А что с Лидой?

– В смысле? – пожимает плечами Куренков.

– Она к вам приходила?

– Приходила.

– Ну и?

– Чего «ну и»?

– Блин, Роман Александрович. Чего решили-то по ней? Берёте её к себе?

– Беру. А ты чего так волнуешься? Тебе-то что? Ты мне лучше про Цвета расскажи.

– А что про Цвета? – отвечаю я копируя интонацию Куренкова.

Он просекает и грозит пальцем.

– Рассказывай, а то сыворотку правды вколю.

– Он мне предложил… Ой, нет, не предложил. Он сказал, что теперь я его человек и буду продолжать дело Кахи, то есть руководить тотализатором.

– Серьёзно?

– Абсолютно.

– Хм… А ты вроде этого и хотел, насколько я помню.

– Хотел, конечно. И пообещал вам, что с блатными сам улажу, и с устранением Кахи.

– Опасный, – качает он головой, – опасный ты человек. Не понимаю только, зачем тебе этот вонючий тотализатор?

– А вам-то самому от него чего надо было? Денег там сейчас немного будет.

– Да, – соглашается он, денег немного.

– С другой стороны, много или немного, но будут, – уверенно заявляю я. – Хотя, деньги в этом деле для меня не самое главное.

– Интересно. Поделишься?

– Могу, – соглашаюсь я. – Тут секрет небольшой. Кто туда ходит? Те, у кого много бабла. А кто они?

– Ну мне-то эти люди понятно почему интересны, – кивает он. – А тебе?

– Роман Александрович, вы с Кахи сколько процентов хотели? – в лоб спрашиваю я.

– Ты чего? – он аж на месте подпрыгивает.

– У вас тут что, небезопасно? Вы чего в лице переменились? Говорить можно?

– Можно, – помолчав отвечает он со злостью в голосе.

– Так сколько, десять? Ну вот смотрите. Цвет хотел пятнадцать, Алик берёт десять и вам десять. Итого тридцать пять. И это уже больше, чем зарабатывает контора. Красота, да? Но теперь всё меняется. Цвет получает тридцать, Алик десять, вы тридцать и я тридцать. Только не от банка, а от прибыли конторы. По-моему, всё честно, но Алик может возражать. Так что, вы помогаете это дело уладить, либо я ограничиваю вашу долю.

– А ты прыткий, я смотрю.

– Так спрашиваете, для чего мне это надо? Для построения финансовой империи. Почему я это вам выкладываю? Потому что мне без помощи не обойтись. А вам не обойтись без меня. Потому что я стопроцентно раскручу Цвета на организацию казино. И не одного, а нескольких. Вы скоро получите полковника, правильно? А потом что? У вас в «конторе» не так быстро звания раздают. Вы же не Калугин, которому в сорок лет генерала дали.

– Откуда такая осведомлённость? – щурится он.

– Ай, – машу я рукой, – а тут деньги. А где деньги, там и могущество, правильно? Покажем, как правильно сращивать криминал и власть?

– Пока, – говорит Куренков, – твои слова очень похожи на бред сумасшедшего.

– Ничего, лишь бы зарабатывать хорошо получалось, – усмехаюсь я. – Отдайте мне Лиду.

– Чего? – в который раз спрашивает он.

– Молодая привлекательная особа, во-первых, будет притягивать посетителей, и они станут охотнее нести деньги. Во-вторых, она сможет собирать материалы на большое количество интересных особ. Станет реальной персоной, которой доверяют. Ну и, соответственно, сможет вербовать, кого вам надо будет. Посмотрите, лучше неё кандидатуры не найти. Потом её и на казино кинем. На сеть казино! Сеть, Карл!

– Что за Карл? Твой куратор?

– Присказка такая. Но мой куратор это вы, Роман Александрович. Моя надежда, опора и крыша. А я ваш шанс на прекрасное будущее.

– Я что-то не пойму, ты меня сейчас вербуешь что ли?

– Да бросьте вы. Меня, между прочим, Злобин уговаривал в школу КГБ поступать. Так что, может мы ещё и братьями по оружию станем. Когда-нибудь. В общем думайте. Но не забывайте, это только начало. Мы с вами таких дел наворотим, что ого-го. Нам ещё Россию предстоит спасать.

– Так, хватит!

– Ладно, пошёл я вашу кровиночку первым секретарём делать.

– Брагин! – прикрикивает он. – Сильно высоко-то не взлетай, крылышки опалишь. Понимаешь, о чём я говорю?

– Конечно, понимаю, – улыбаюсь я. – Я вообще вас понимаю с полуслова. У нас прям отличный с вами тандем получается. Слаженная команда. Подпишите пропуск, пожалуйста.

Думаю, он согласится. Возможно, не стоило быть таким откровенным, но, в любом случае, он мне нужен. Ну и мою энергию он тоже чувствует. Операцию мы с ним крутую провели. Двух шишек скпнули и сами целыми остались, да и расклады все такие хорошие, прям тьфу-тьфу-тьфу. Конечно, нужно на него какой-то компромат подсобрать. То что он будет брать бабки с тотализатора хорошо, но надо что-нибудь посерьёзнее.

Раздумывая над своими пасьянсами я за пять минут добегаю до горкома. Это вам не Москва, здесь всё рядом – КГБ, партия, комсомол. Суровая секретарша Новицкой, увидев меня поджимает губы:

– Её нет.

Так и хочется спросить: «А если найду?»

– Когда будет? – как можно деликатнее уточняю я.

– Не знаю, она мне не докладывает, – недовольно заявляет грымза.

– Естественно, – киваю я, подразумевая, что я бы тоже не докладывал такой, как она. – Делать нечего, буду ждать.

Я усаживаюсь на стул, всем своим видом показывая, что буду сидеть до победного.

– Нечего здесь рассиживать, – говорит секретарша безапелляционным тоном.

– Почему? – спрашиваю я со всей кротостью, хотя в груди начинает шевелиться недовольство.

– Потому что вам приказано срочно явиться к первому секретарю горкома КПСС.

– Мне? – удивляюсь я, полагая, что она что-то напутала или просто хочет меня сбагрить.

– Ну вы же Брагин, – поводит она плечом. – Вот и бегите скорее, не заставляйте себя ждать.

5. Время убивать, и время врачевать

Горком партии и горком комсомола находятся в одном здании, так что идти мне недалеко. Только я не совсем понимаю, какого хрена меня туда дёрнули? К первому секретарю? Блин. В принципе, думаю, я могу просто туда не ходить. И что мне сделают?

Ничего мне не сделают, но мне интересно. Любопытство многих погубило, это я понимаю, но ощущая себя более-менее в безопасности, решаю удовлетворить эту маленькую страстишку и шагаю к кабинету первого секретаря.

Подъяков Иван Сергеевич, Первый секретарь городского комитета КПСС, написано на двери. Ну ладно, уважаемый И.С., посмотрим, чего тебе надобно. Я тяну на себя дверь и захожу в просторную приёмную, на удивление совершенно пустую. Даже секретарши нет.

Хм… я на мгновение зависаю перед дверью в кабинет, а потом уверенно стучу и тут же открываю дверь.

Подъяков Иван Сергеевич

– Разрешите?

Не понял… Немая сцена. Я не ошибся случайно? За столом первого секретаря сидит Ефим Прохорович Захарьин, а у длинного приставного стола – Ирина Викторовна Новицкая.

– А, – кивает товарищ Ефим, – заходи, Егор, гостем будешь.

Он удовлетворённо откидывается в кресле и так, как умели только персонажи Олега Табакова, улыбается. В этой улыбке торжество, восторг, превосходство и заискивание, всё вместе, одновременно, целая симфония эмоций и смыслов. Глаза горят, волосы топорщатся.

– Здравствуйте, товарищи, – с улыбкой произношу я и смотрю на Ирину.

Она тоже в хорошем настроении и тоже улыбается.

– Привет, – бросает она мне и показывает на стул напротив себя. – Долго же ты шёл.

– А где Иван Сергеевич? – называю я имя первого секретаря.

– Он, – отвечает Ирина, – уже не первый секретарь горкома. Он теперь второй секретарь обкома.

Ого! Вон оно что. Один ушёл и теперь пошёл сдвиг по всей цепи. Путь к вершине долог и непрост. Зато очень приятно оказываться там, куда стремился.

– Неужели?! – радостно восклицаю я. – Ефим Прохорович! Вот это событие! Я вас от души поздравляю. Но и не только вас, а весь наш замечательный город. Ведь теперь с таким руководством нас ждут тектонические сдвиги! Полагаю, концепцию социализма в отдельно взятой стране нужно доработать до коммунизма в отдельно взятом городе.

– Спасибо, мой дорогой, – улыбка Ефима становится ещё шире и добрее. Твой небольшой вклад в этом деле тоже имеется.

Небольшой? Ах ты ж бюрократ неблагодарный. Если бы не я, ты ещё сто лет ждал бы подобной возможности и, вполне возможно, никогда её не дождался.

– Да что вы, какой там вклад, я к этому делу не примазываюсь. Это всё исключительно ваша заслуга. Да, честно говоря, если бы вы за меня словечко не замолвили, у меня бы в Москве ничего, наверное и не выгорело. Так что, это вам спасибо, за то что вы есть.

– Хороший парень, умный, – смеётся Табаков-Захарьин, – и хитрый!

Он театрально выделяет слово «хитрый» и разражается кудахтающим смехом.

– Ну что, уважаемые товарищи, – заявляю я, – у меня тост родился. Я человек непьющий, так что скажу без спиртного. Поздравляю дорогого нашего Ефима Прохоровича и желаю ему продолжения стремительного карьерного взлёта. Будьте нашей звездой и светилом, не забывая, впрочем, отбрасывать на нас достаточное количество тепла и света. Поднимаю бокал за всех нас и с удовлетворением, как принято говорить в высших эшелонах, с удовлетворением хочу отметить, что счастлив находиться среди вас. Потому что мы что?

Они молчат, дожидаясь, пока я сам отвечу на вопрос.

– Потому что мы, – отвечаю я, – банда!

– У-у-у! – совсем не по-советски кричит Новицкая и я вспоминаю звуки, что она издавала в собственной спальне.

Надо это повторить в ближайшее время.

– Ну, а раз мы банда, – продолжаю я, – и находимся сейчас в состоянии эйфории, то воспользовавшись этим благоприятным стечением обстоятельств, хочу обратиться с просьбой.

– К кому? – хмурится товарищ Ефим.

– Ко всем, кого может касаться, – отвечаю я канцелярским штампом британского делопроизводства. – У меня после травмы амнезия. Память восстанавливается, но медленно. Дайте, пожалуйста, распоряжение в гороно, чтобы мне в аттестат оценки по текущим поставили.

– А справка про амнезию есть? – очень серьёзно спрашивает новый первый секретарь.

– Есть, конечно, официальная справка с печатью медучреждения и подписью врача.

– Принеси мне справку и я решу вопрос. Ещё личные просьбы имеются?

Пока нет.

– Если нет, тогда рассказывай про поездку. Да смотри, во всех подробностях!

Я рассказываю.

– Ну что же, молодец, Егор, – серьёзно и значительно выносит вердикт Ефим. – Единственное, что меня немного огорчило, это то, что ты не пришёл ко мне, а решил действовать через голову.

– Ефим Прохорович, да что вы, я и не думал через голову идти. Я же просто по кагэбэшной линии двинул и, признаюсь, даже не подумал вас беспокоить. Там вроде все основания были милицейские, в общем…

– Ладно, ввиду твоей неопытности прощаю, – великодушно заявляет он, – но на будущее учти. Обо всём сначала советуйся со мной. Понял?

– Ну, конечно, понял. Больше не повторится. Раз так, хочу посоветоваться по поводу первого секретаря Центрального райкома ВЛКСМ.

– А чего с ним? – хмурится Ефим.

Я смотрю на Ирину, она тоже хмурится.

– Очень нужно поставить Куренкову Валентину Романовну. Она ни на что другое в ближайшее время претендовать не будет. Это совершенно точно.

Новицкая свирепеет прямо на глазах. Вот далась ей эта круглозадая дочь кагэбэшника.

– Егор, – нравоучительным тоном произносит Захарьин, – мы тебя любим и ценим, но ты палку-то не перегибай. Ты своё место, прости если это грубо звучит, знать-то должен, правда?