Цеховик. Книга 4. Подпольная империя

Он рассказывает о подлом генерале с большим звёздами снова и снова, и из глаз его начинаю течь слёзы.

– Порвал, сука… Вот такая звезда, вот такущая… Я, говорит, тебя, Генка, во!

Наташка убегает на кухню. А Генка плюёт в ладонь и складывает пальцы в большой кукиш, демонстрируя это самое «во».

Наконец, пельмени оказываются сваренными и мы ведём чуть живого дядю Гену за стол. Быстро и без разговоров едим и тащим, клюющего носом участкового в постель. Он не сопротивляется и даёт себя уложить. Я поворачиваю его на бок и на всякий случай подтыкаю одеялом и подушками, чтобы он не перевернулся на спину.

– Спасибо, – вздыхает Рыбкина.

– И тебе спасибо, – говорю я. – Пельмени сама делала?

Она кивает.

– Молодец ты, Наташка.

– Знаю, – снова кивает она со вздохом.

– Ну ладно, пойду я. Времени много уже…

– Погоди, – удерживает меня она и, взяв за руку, подводит к разложенному и застеленному дивану. – Присядь. Я тебе скажу просто и всё. Быстро, не беспокойся.

Мы садимся на самый край и какое-то время просто сидим молча, не глядя друг на друга.

– В общем…

Она вздыхает. Видно, что волнуется, не зная как начать. Кусает губы. Руки теребят краешек подола короткой ночнушки.

– Ладно. Я вот, что хочу тебе сказать… Я согласна… Давай просто будем друзьями. Или братом с сестрой…

Я недоверчиво смотрю на неё.

– Не беспокойся, я смогу. И больше не буду мучить тебя своими чувствами …

Она снова вздыхает и отворачивается. Мне кажется, пытается не зареветь…

– Короче… Если тебе сейчас не до чувств, я подожду. Делай, что хочешь, ты мне ничего не обещал… Но я думаю, что ты… – она опять вздыхает.

Я опускаю глаза и слежу за её пальцами, сворачивающими и разворачивающими край ночной сорочки. Смотрю на острые колени, на красивые руки… и отворачиваюсь. Ну не хочу я подвергать её риску. Не могу. Лучше пусть помучается, зато останется живой… Такое чувство, будто я сам себя пытаюсь уговорить и не верю. Сам себе не верю…

– Мне кажется, – продолжает она, – что ты меня… что ты меня любишь, но почему-то боишься в этом признаться. Я же вижу, как ты на меня смотришь. Ты с пятого класса на меня глаз положил…

– А ты на меня с какого?

– Не помнишь?

– Может и помню. Скажи сама.

– В седьмом классе на школьной дискотеке… когда мы танцевали, я почувствовала…

Ах ты ж, Брагин! В седьмом классе дал девочке почувствовать, а я теперь расхлёбывать должен. Так что ли? Я даже какую-то ревность чувствую по отношению к тому, доисторическому Егору, который тыкался в как бы мою Наташку три года назад на дискотеке. Поглядите-ка, ботаник, а туда же. Любовь у него, понимаете ли…

– Мы тогда ещё поцеловались с тобой… Неужели не помнишь.

– Да что ты, разве такое можно забыть, – говорю я, ёрзая…

Блин, держись, Егор. И держи свой уд, завязанным на узелок. Не смей даже думать о невинной девчонке, ненасытный мазафака.

– Наташ…

– Погоди-погоди, я уже почти сказала, что хотела… В общем, я тебя не буду дёргать. Я готова ждать… Сколько потребуется. Ты понимаешь меня? Я знаю, что ты будешь моим и подожду, пока ты сам это не поймёшь…

Ну вот и славно. Как всё отлично складывается… Жди меня, и я вернусь… А пока будешь ждать найдёшь кого-нибудь более спокойного и безопасного… И почему я не чувствую радости? Даже не знаю… Наверное, просто устал, и всё тело болит, отвлекает от радостных чувств.

– Наташ… ты мне очень дорога. Но я тебе уже сказал, я приношу не счастье, а что-то совсем другое. Поэтому я не требую от тебя, чтобы ты хранила мне верность. Я очень хочу, чтобы ты была счастливой.

Она кивает, ничего не говорит, и даже отворачивается. А я встаю и ухожу. Долгие проводы, как там говорится… лишние слёзы, так что ли?

В половине девятого утра я захожу в кабинет первого секретаря горкома ВЛКСМ.

– Разрешите, Ирина Викторовна?

На мне костюм, белая рубашка, галстук в бело-красную полоску, на лацкане комсомольский значок. Образцовый активист. Даже взгляд соответствует образу, одновременно горящий и циничный.

– Заходи, – кивает она.

Я осматриваюсь. В кабинете никого, только мы вдвоём.

– Садись поближе, – кивает Ирина. – Мы вчера отвлеклись, не договорили. А вопрос серьёзный, между прочим.

Я улыбаюсь.

– Нечего-нечего, – ненатурально строжится она. – Ишь, глазки масляные. Одно на уме. Как твои побои, кстати?

– Прекрасно. Начинают желтеть.

– Бодягой надо.

– Сделаем, раз надо…

– Итак, – говорит Ирина, – ты через полтора месяца заканчиваешь школу. Что дальше?

– Прежде, чем мы начнём, ты можешь, пожалуйста, нашу директрису чем-нибудь наградить? Дать ей звание какое-нибудь охренительное? И чтобы гороно отметило её эксклюзивную роль в деле воспитания настоящего советского человека, будущего передовика и героя.

– Зачем тебе? – хмурится Новицкая.

– Очень надо. Сможешь?

– Ну… постараюсь, а вообще… лучше Ефима об этом попросить. Ладно, это потом, давай к делу, а то мало времени.

– Хорошо. После школы я пойду учиться в ВУЗ. Но, поскольку я и так очень умный, а времени у меня мало, я пойду в такой вуз, чтобы мне не нужно было напрягаться, зато была возможность ударно работать. По предварительным моим расчётам это филиал Заочного Института Советской Торговли, учётно-экономический факультет.

– Торговый? – морщится она.

– Да, там у моего родственника есть блат, и я планирую им воспользоваться.

– Ну что же. Можно и торговый, конечно…

– Экономика и учёт – наше всё, – говорю я, поднимая вверх указательный палец.

– Ну хорошо. Даю тебе добро на Швейную фабрику. Иди работай, но ненадолго. Примерно через полгода я планирую переехать в столицу. Только, пожалуйста, ни с кем это не обсуждай, ни с какими Куренковыми. Ясно тебе?

– Абсолютно, – киваю я.

– Хорошо. Моё место освободится и Ефим хочет вместо меня поставить Пашу Журкина, командира областного штаба ВССО.

– Блин… – чешу я затылок.

– Чего ещё?

– Мы же Куренкову обещали…

– Я лично ничего ему не обещала. Ну, и ты сам подумай, эта жопастая ещё и года не отработает к тому времени. И что? Сразу горком возглавлять? Это чтобы все охерели что ли? Успеет ещё. Не перебивай. Журкин займёт моё место. Дорофеев хочет его поставить первым секретарём Томского обкома, но это через год ещё. Он уже со всеми договорился. Вот тогда твоя Куренкова и взойдёт на престол. Но она меня мало интересует. Я о тебе говорю. Итак, Журкин перейдёт сюда. Его зам Алфёров возглавит штаб, а ты пойдёшь его заместителем. Бросишь швейную фабрику и пойдёшь в ВССО. Ефим очень хочет, чтобы ты там поработал.

– Мне через год в армию. Имеет ли смысл так скакать?

– Имеет. Во-первых, для анкеты хорошо, а, во-вторых, Ефим что-то хочет тебе поручить особое. Так что смысл есть. По армии посмотрим, что будет через год. Может, отсрочку получишь, а там я тебе помогу. Я ведь не исчезну и на другую планету не улечу. Наши отношения изменятся, но ты всегда сможешь на меня рассчитывать, а я, надеюсь, – на тебя.

– Естественно, – киваю я. – Моё сердце навсегда отдано тебе, ты же знаешь.

– Врёшь, но приятно, – кивает она. – Ладно. Диспозиция ясна?

– Да.

– Хорошо.

Вскоре появляется первый секретарь горкома КПСС Ефим Захарьин, командир областного ВССО Павел Журкин и первый секретарь обкома ВЛКСМ Сергей Дорофеев. Обсуждение проходит более-менее гладко. Под чай, коньяк, мясо-колбасные и икорно-рыбные деликатесы, а также домашние пироги с яйцом и луком, принесённые Ефимом, вопросы решаются довольно легко.

Дорофеев сначала сомневается, что такого молодого и неопытного функционера, как я можно ставить заместителем в областной штаб, но Ефим в два счёта разбивает все его сомнения, рассказывая, насколько я талантлив и перспективен.

Я переполняюсь чувством собственной важности и сам себе начинаю казаться исключительно гениальным руководителем. Когда этот совет в Филях заканчивается, мы остаёмся втроём – Ефим, Ирина и я.

– Ну что, – спрашивает меня Ефим. – Ты уже познакомился с Печёнкиным?

– Да, – киваю я, не вдаваясь в объяснения.

– Ну и как он тебе показался? Говорят, ты имел возможность пообщаться с ним довольно тесно.

Откуда они всё знают, эти, что бесконечно говорят?

– Редкостная скотина, Ефим Прохорович.

Он заходится в смехе, превращаясь в Олега Табакова. Смеётся он так заразительно, что и мы с Ириной начинаем подхохатывать.

– Да, точное определение, – выдыхает Захарьин, отсмеявшись. – Молодец, Егор.

– Мне, – говорю я, – жизненно необходимо сплавить его в Москву. Можете мне помочь?

– Это ты через край хватил, – качает головой товарищ Ефим. – Скорее небо упадёт на землю, чем Печёнкина возьмут обратно в Москву. Исключено на семьсот процентов! Даже на семьсот тысяч процентов. Его могут только куда подальше сослать.

Ну спасибо тебе, дорогой товарищ, вселил ты в меня надежду…

От Ирины мы выходим вдвоём с Ефимом.

– Наслышан о твоих успехах, – говорит он, хлопая меня по плечу. – И рад, что МВД оставило тебя в покое.

Это он спину мою не видел…

– Нам, Егор, – продолжает он. – Много дел предстоит. Очень много. И начнём мы со стройотрядов. Понимаешь примерно, что нужно будет делать?

– Цель ясна, а вот что конкретно делать буду разбираться. Единственное, что меня смущает, так это то, что когда нужно будет собственно строить, я уйду в армию.

– Отсрочку я тебе сделаю, не переживай, – машет он рукой…

– Мне ещё швейку нужно обустроить. И всего лишь за полгода.

– Да, верно понимаешь задачу, – соглашается он. – Считай, это тебе испытание. Проверка. Насколько хорошо её пройдёшь, настолько успешно и дальше будешь двигаться. От точки к точке. От победы к победе.

Не многовато ли мне проверок? Но, как говорили шутники с «Русского радио» в моём времени, взялся за гуж, иди в душ…

– У Швейной фабрики потенциал большой и у стройотрядов тоже. Там же живые деньги. Как заместитель, ты будешь отвечать за формирование планов. Только я тебе советую не сбрасывать этот вопрос на линейные отряды, а самому, лично объехать всю область, сверстать все планы и добиться стахановских результатов по извлечению экономической выгоды. Соображаешь?

Ага.

– А на фабрике работа уже идёт, – продолжает Ефим. – Бестолково, насколько мне известно, и самодеятельно, но идёт. И там тебе нужно поставить всё под контроль, переподчинить все процессы и замкнуть на себя. С твоими способностями это будет нетрудно. Это партийное задание, Егор. Секретное, тайное и очень важное.

Очень и очень циничный тип товарищ Захарьин. Но не злой, по крайней мере…

– Ефим Прохорович. По Печёнкину я не шутил. Надо его в Москву переводить. Если этого не сделать, он меня посадит. Понимаете? Даже неважно за что. А если мы его устроим на хорошую должность… он, конечно, дрянь, как известно, но иметь свою собственную дрянь в столице мало кто откажется. Так ведь?

Он ничего не отвечает, только задумчиво на меня смотрит.

– И у меня ещё просьба есть. Мне надо директора школы чем-то наградить, она мне помогает с экзаменами.

– Да её уже награждать нечем. Она все существующие награды по нескольку раз получила. Ей что, специально что-то придумывать надо?

– Давайте что-нибудь придумаем, – киваю я.

Покончив с карьерным планированием, я бегу к Платонычу. Сегодня мы едем в нашу винокурню. В колхоз. Там ещё полно дел и до выхода первой продукции далеко. Но работа уже кипит. Во всю кипит.

– Ты чего так долго? – Хмурится Платоныч, когда я, наконец-то прихожу к нему.

– Да, Ефим задержал. Перспективы рисовал. Расскажу сейчас по пути.

– Время-то поджимает уже.

– Ну, не мог убежать раньше, дядя Юра. Там толпа начальников была.

– Начальников, – повторяет он с лёгким презрением. – Нам ещё на стадион нужно?

– Это на пять минут, не больше, – поднимаю я руки вверх.

– Знаю я твои пять минут. До обеда не выедем.

– Ну, это же дело тоже важное. Не можем же мы его бросить. Надо нам своих двойников завести, чтобы всё успевать.

– Поехали уже, болтун! – злится Большак.

До стадиона мы доезжаем за пять минут. Мне действительно нужно только глянуть и убедиться, что всё нормально. В следующие выходные у нас открытие «Олимпии». Сейчас здесь Миша Бакс и Лида. Они занимаются подготовкой, всеми процессами. Меня почти не дёргают и я им за это очень благодарен. Собственно, они только начали.

Миша приехал сегодня утром и сразу взялся за дело. Ну, и Лида тоже. Она здесь начальник, так что ей, как говорится, и карты в руки. Формально здесь нет никакого казино. Тут располагается секция лечебной физкультуры. И занятия реально проводятся, вернее будут проводиться. Лида организовывает и это. Так что, постоянное присутствие людей не должно вызывать подозрений.

Мы с Платонычем заходим внутрь. Здороваемся с Удлером, Лидой и всем персоналом. Работа кипит, так что, я надеюсь, всё получится не хуже, чем в Новосибе.

– Моисей, на кого ты оставил хозяйство? – спрашиваю я.

– У меня есть крайне толковый заместитель. Я им очень доволен.

– Это хорошо, потому что тебе чаще придётся заниматься открытием нового бизнеса, чем управлением старого. Ты привёз отчёты?

– Конечно, мой строгий босс, – пожимает он плечами и трясёт перед собой пальцами, сложенными в щепоть. – У Миши Бакса всё, как в аптеке, точность до десятитысячной доли миллиграмма.

Мы пробегаем по самым важным вопросам и я ухожу. Договариваемся, что ближе к вечеру я вернусь и тогда уже поговорим обо всём детально.

– Сколько нам ехать? – спрашиваю я, когда мы садимся в машину и выезжаем.

– Минут сорок, – отвечает дядя Юра.

Я подробно рассказываю ему о встрече в горкоме.

– Не знаю, Егор, – качает он головой, – как ты всё успеешь. С институтом я тебе помогу, без вопросов. Можешь туда даже и не приходить, хотя разобраться в учёте было бы неплохо. Это важная часть нашего бизнеса, согласись.

– Согласен. И даже, больше того, имею намерение стать отличником и хорошим студентом. Но осуществятся ли эти намерения, пока не знаю. Посмотрим. Одно могу сказать, буду стараться. А что касается того, как всё успеть, нужно постоянно заниматься подбором и подготовкой кадров, чтобы было кому, как Мише Баксу, поручать целые направления.

В принципе, Большак одобряет план, предложенный Ефимом и обещает помогать и страховать по мере сил. Обсудив мои перспективы, мы переходим к главному на сегодняшний день, к нашему бутлегерству.

– Знаешь, Егор. Мы с Казанцевой обсуждали наши возможности и перспективы и оба склоняемся к тому, что экзотика в виде импортных напитков – это хорошо, но основные деньги нужно делать на массовом продукте. И этот продукт совсем не виски. Это водка. Поэтому мы подобрали такую площадку, где можно будет наладить такое производство.

Я внимательно слушаю.

– В Плотниково, – продолжает Большак, – у нас имеется пивзавод, рыбное хозяйство с прудами и передовой Колхоз имени XXV съезда КПСС. Колхоз животноводческий, но зерно они тоже выращивают. И наше, в рамках потребкооперации, производство по производству натуральных соков мы тоже здесь открываем.

– Да, – киваю я, – это прям то, что нужно.

– А ещё будем, как ты и предлагал, работать на опытной площадке. Мы её уже организовали. Трудимся над производством инновационных кормов для увеличения надоев и массы скота. В общем, здесь у нас солод, ферментация солода, перегонка и розлив. Всё в одном кусте.

– Дядя Юра, ну ты просто звезда, честное слово. Очень грамотно всё, прямо на пятёрочку с плюсом.

– На неделе, – кивает он, – приедет Марта с наладчиками. Мы оборудование уже разгрузили, но пока ничего не запускали. Так что работы будет выше крыши. Казанцева, Марта, колхозники – будем всё отрабатывать, налаживать и потихоньку запускать. Но вопрос сбыта мы не прорабатывали.

– Часть сбыта отдадим на откуп Цвету. Как не прискорбно, но в нашей империи ему отдаётся не самая последняя роль.

– Уркам отдавать продажи? Это как-то странно. Что они умеют? Сколько смогут выпьют, а остальное перебьют?

– Дядя Юра, за рубежом мафия занимается торговлей наркотиками и все основные бабки делает на этом. Наш наркотик водка. Да, ты прав, я тоже думал, что нужно будет осваивать и массовый продукт. Таксисты, притоны, поезда, дискотеки, шашлычки и прочее отдадим блатным. Они в этом плане ближе к народу. Так что им и сподручнее.

– Ну, может быть. Но этого мало, мне кажется.

– По мере развития производства будем расширять сбыт. Нужно будет выходить в соседние области. Как там наш Игорёша поживает? Через магазины тоже нужно будет сбывать.

За разговорами время пролетает быстро, и я не замечаю, как мы оказываемся на месте. Мы подъезжаем к металлическим воротам, они открываются, и мы оказываемся в большом дворе, ограждённом забором из железобетонных плит.

Я выхожу из машины и разглядываю здание, похожее на то, где производится колбаса. От ворот к нам ковыляет мужичок в расстёгнутой телогрейке.

– Юрий Платоныч, – окликает он Большака. – Там к тебе начальство какое-то пожаловало.

– Какое начальство? – хмурится Платоныч.

– Да кто их знает, – пожимает плечами привратник. – Докýмент показали и всё, пущай, говорят и дело к стороне.

– И где они сейчас?

– Так тама, – машет он рукой – в цеху. Ходють, всё обсматривають, интересуются. Только я что сказать могу? Ждите говорю, может кто и подъедет из спецов наших…

– Хм, странно, – качает головой Большак. – Пойдём-ка глянем, что это за начальство такое.

Мы быстро идём в сторону здания и заходим в цех. Здесь в полумраке стоит оборудование. Что-то распаковано, а что-то ещё в ящиках. И между этими ящиками действительно ходят двое. Им лет по сорок, лица постные, одеты они в серые плащи, на головах шляпы. Весь их внешний вид кричит о том, что они из органов.

– На ловца и зверь бежит, – громко восклицает один из них, увидев нас.

– Прошу прощения, – говорит Большак, – но посторонним здесь находиться запрещено.

– Да какие же мы посторонние? – смеётся тот же мужик. – Мы самые, что ни на есть, свои. Вы Большак? А мы как раз к вам.

Он достаёт из внутреннего кармана красную корочку и небрежно раскрывает перед Платонычем.

– Я подполковник Самойлов из ОБХСС. Хочу с вами поговорить, о том, что тут у вас происходит. Очень надеюсь, что речь не идёт о цехе по незаконному производству спиртного. Впрочем, как бы то ни было, надеюсь на вашу откровенность. Как говорится, лучше суровая правда. Да?

– Вы что, арестовываете меня? – спрашивает Большак.

Подполковник Самойлов в ответ улыбается.

– А вы сами как думаете?