- -
- 100%
- +
Она не спала ночами, думая об этом.
– Мне не нужна бесценная! Я сам открою эту проклятую шкатулку! Как Сенрих!
Крики принца Севира разносились по коридору. Служанки старательно натирали рамы картин до блеска и в десятый раз мыли полы, лишь бы послушать, чем закончится ссора отца города и принца.
– Не смей сквернословить!
Раздался звонкий шлепок. Вся прислуга разом застыла от неожиданности. Девушки переглядывались, пажи не скрывали ухмылок.
– Ты принц Ародана! Вот и веди себя как подобает принцу!
– Что ж ты ударил принца, а, отец?
– Будешь дерзить, и я сделаю это ещё раз. И рука моя не отсохнет. Избалованный щенок! Тебе оказана великая честь! Тебе следовало бы молиться Двуликой за то, что у тебя есть возможность оплатить услугу бесценного!
– Это девчонке следовало оказать мне великую честь! Она такая же подданная Илассета, как и все прочие!
– Только посмей завтра ляпнуть что-то подобное! Тебе дали время, и ты не справился! Хватит! Я не допущу, чтобы правитель третьей ветви приехал на съезд принцев без дара!
За закрытыми дверями спальни раздался звон стекла. Похоже было, что принц опрокинул поднос с ужином. Все служанки рванули к дверям, чтобы прибрать беспорядок, а заодно и увидеть своими глазами, что происходит внутри.
Стоило приоткрыть двери, как коридор сотряс властный, гневный окрик:
– Вон! Все вон!..
…Севир плюхнулся на диван и лениво закинул в рот виноградинку, поднятую с пола. Стефан брезгливо скривился.
– Жрёшь как собака.
Севир равнодушно пожал плечами. Он поправил подушки и закинул обе ноги на диван, испачкав уличными сапогами красный бархат. Хлопнув в ладоши, принц достал из воздуха шкатулку и принялся её вертеть. Деревянная, с красивой, но простецкой резьбой шкатулка состояла из одинаковых квадратов, которые волшебным образом поворачивались туда-сюда.
– Без крышки, без замочной скважины, пружин или шестерёнок, – проворчал Севир. – И как её открыть?
– Сын, для этого и нужны бесценные. Твоя мать тоже не понимает. Но поверь, так будет лучше для всех нас.
Судя по голосу, отец немного успокоился. Он налил вина и залпом опрокинул бокал.
«Пьяница несчастный».
Севир искоса глянул на отца и промычал что-то утвердительное. Он слышал, как родители решали судьбу их с братом шкатулок. Мать один раз сказала, что против, но сдалась после первого же отказа мужа.
– Сорон так и умер со шкатулкой в руках. Ты видел его гробницу. Шкатулка до сих пор там. А всё потому, что он был таким же упрямым и гордым. И чего он добился? Сошёл с ума!
– Как знать, может, и хорошо, что он не сумел её открыть. Может, не суждено было. Вдруг там внутри покоится армия демонов, которая «покроет Ародан слоем костей и пепла»?
Севир дословно процитировал второе сказание о великом тёмном даре, который тысячи лет назад стёр с карт Южную империю.
– Светлые дары встречаются чаще, чем тёмные, – резко сказал отец. – Вспомни меч первого принца Ародана. С этим оружием нельзя проиграть бой! Или зеркало Истории, показывающее прошлое! Всё, что есть в шкатулках, нужно.
– И как? Сильно тебе пригодился перстень?
«Который уже не налезает на твои жирные пальцы?»
На этот раз удалось вовремя придержать язык. Только глупец обозвал бы отца жирдяем, хотя из-за живота тот давно не видел пальцы ног.
«Богиня, бедная мать, как они вообще умудрились зачать брата?» – Севир иногда думал, что мелкий – другой крови, но вслух эту мысль озвучивать не смел.
– Пусть мой перстень не разрушает горы, всё равно это Её дар. И когда-нибудь он сыграет свою роль. Как и твой.
Севир вздохнул. Вот бы в шкатулке был Камень Жизни – легендарный дар, который делал владельца неуязвимым и давал способность исцелять раны других. А достался какому-то бедняку! Правда ли камень существовал – неизвестно. Но учитывая, что однажды сын работорговца получил от богини Весенний шторм, уничтоживший не только половину мирного населения, но и ладьи варваров, то любой дар – хоть от светлого лика, хоть от тёмного – мог прославить хозяина.
Но до этого дар нужно было получить.
– И что? – со скукой в голосе спросил Севир. – Как это будет? Я просто дам в руки этой грязной…
– Севир!
– …девчонке шкатулку? Она же младше меня! Да ещё такого низкого происхождения.
– Она бесценная, как ты не можешь это уяснить! Пусть она и младше, но имя ей дали раньше, чем тебе!
– Нашёл чем меня унизить? Что она раньше меня стала наречённой?
– Ещё раз тебе говорю…
– Да-да-да, она бесценная. Скажи-ка мне, отец, а отчего такая «бесценная» не перебралась за Шёлковое море? Её семья давно могла заработать целое состояние на дочурке, но нет: они не сделали ни одного заказа.
– К чему ты клонишь? – нахмурился отец.
– До меня дошли слухи, что с ней что-то не так.
– Я говорил с отцом Лоралом. Он уверил меня, что молодые бесценные открывают шкатулки немного дольше. Ты тоже ходить не сразу научился.
– Всё равно это не объяснение. Быстро, медленно. Какая разница?
Севир подбросил шкатулку в воздух и заставил её исчезнуть. Он помолчал немного в раздумьях, встал и твёрдо сказал отцу:
– Хорошо. Но не на глазах у всех. Я хочу, чтобы она показала мне, как это сделать. И я открою шкатулку сам.
Лика стояла перед зеркалом, боясь пошевелиться. Платье из тончайшего шёлка оказалось до того невесомым, что она почувствовала себя обнажённой и беззащитной. Новые туфельки натирали пальцы, несмотря на то что Лика по велению матери разнашивала обувь несколько дней. Руки украшали широкие браслеты, дорогие и тяжёлые. Кожа под ними потела, а камни цеплялись за юбку…
Дора подвела глаза дочери чёрными тенями, а волосы уложила двумя змеиными косами.
– Нельзя, чтобы с тобой обращались как с ребёнком, – говорила она, закалывая непослушные пряди шпильками. – Ты должна выглядеть и вести себя как бесценная. Не сутулься. Не смотри в пол. Будь гордой, но не надменной. Не зазнавайся, но и не позволяй втоптать в грязь своё достоинство. Ты особенная, но это не значит, что ты лучше всех. Поняла?
– Да, мама, – кивнула Лика.
– Как же ты выросла, – сказала Дора, прикинув, сколько всего придётся купить к зиме. Лика стала на голову выше сверстниц, рано созрела. Да и вообще казалась старше своих лет. Дора вертела дочь, пытаясь найти малейшие изъяны в образе, будь то складка на платье или выбившийся волосок, смахнула пылинку с подола и отправила Лику вниз, где уже ждала карета. Дора взяла с собой флейту в надежде, что представится случай сыграть при дворе.
Матар ожидал их у лестницы. Кинжал-дар он закрепил в красивых, дорого украшенных ножнах. Дора сама выбирала и камни, и цвет. Муж считал, что вкус у неё от богини, не иначе.
Наряды у всей семьи гармонировали по фасону, хотя платья были из радужного шёлка, который переливался то золотым, то нежно-розовым, а костюм Матара – строгого чёрного цвета.
– Чёрный и золото, моя дорогая, – сказала Дора, когда сели в карету. – Запомни, нет лучшего сочетания, чем звёзды и ночное небо…
…Лика снова кивнула. Она с удовольствием отдала бы и это платье, и браслеты, лишь бы не пришлось никуда ехать.
Карета тронулась. Народу на главной площади собралось столько, что лошади вскоре перешли на шаг, и Лика смогла всё рассмотреть.
Люди пели песни, громко смеялись. Все были нарядными, улыбчивыми, а от пёстрых красок рябило в глазах. Со вторых этажей постоянно кидали лепестки цветов и бумажные ленты. Лика на какое-то время отвлеклась от тяжёлых мыслей. Нос щекотал запах булочек и сладостей. Играла музыка, и, казалось, сама жизнь пела и веселилась.
Матал гладил ладонь Доры и держал в зубах трубку. Завидев улыбку Лики, он повеселел и сказал:
– Вот видишь! А ты не хотела ехать. Смотри, как красиво! А сколько подарков ты сегодня получишь!
– Познакомишься с видными людьми, – подхватила Дора, мечтательно прикрыв глаза.
– Попробуешь блюда, о которых даже не слышала. Но главное – этот день войдёт в историю, – отец осёкся, когда Лика вмиг опустила взгляд.
– А после мы съездим к бабушке. Она давно пишет, что хочет повидать тебя, – попробовал исправить ситуацию Матар и с облегчением выдохнул, когда Лика встрепенулась и с надеждой посмотрела на него.
– Правда? Мы уедем? Надолго?
– Как захочешь, – сказал Матар, сжав руку Доры, не дав жене возразить. Она верно распознала намёк и промолчала.
Лика заёрзала на месте.
«Мы уедем! Надо только пережить этот день, а потом всё будет неважно».
Карета выехала на площадь перед замком. Хранители веры выстроились в ряд и вместе с прихожанами запели молитву Двуликой. Бедняки ютились с краю, отгороженные стражей. Им раздавали угощения в честь праздника. Лика прильнула к сетке на окошечке кареты. Нищие в серых одеждах казались ей стайкой крыс, затаившихся в тени. Она так засмотрелась, что не обратила внимания на возмущённый возглас, а потом прямо перед глазами возникло лицо женщины. Лика вскрикнула и отпрянула. Женщина была грязной, от неё пахло нечистотами, а на голом черепе и покрытом струпьями лице ползали насекомые.
– Имя! – провыла нищенка, вцепившись в карету. Сзади кто-то из стражи пытался оттащить женщину, но она не обращала внимания. – Имя! Дайте мне имя! Молю! Имя! Госпожа! Дайте мне имя! – прокричала она и исчезла в толпе.
Лика прижалась к родителям. От испуга она тяжело дышала. Безымянная женщина была неправильной. Сломанной. Как будто у неё не было лица или тени.
– Только не заплачь, – предупредила мать, – вся косметика потечёт. Не обращай внимания на безымянных. Они не стоят твоих слёз.
– Не будь так сурова, Дора. Большинство из них выросли сиротами.
– Да, но порядочным сиротам имена дают хранители веры. Эта женщина совершила что-то плохое, раз осталась без имени.
Матар потянулся погладить дрожащую Лику по голове, но Дора убрала его руку с возгласом:
– Причёску испортишь!
Карета подъехала к парадным воротам дворца. Матар подал руку сначала жене, а после – Лике.
Она замешкалась. Выходить из кареты не хотелось.
«Что будет, если велеть кучеру гнать лошадей подальше отсюда?» – подумала Лика. Она понимала, что кучер не посмеет её ослушаться, но несколько часов свободы не стоили того скандала, который последует после такого бегства.
Лика вздохнула и сделала шаг на подножку.
«Подобрать платье. Держать голову прямо».
Дверца кареты со щелчком захлопнулась за спиной, и двор, полный гостей, взорвался аплодисментами.
Лика шла впереди и неловко кивала всем подряд. Люди пожирали её взглядами. Чувство наготы усилилось настолько, что едва удавалось бороться с желанием постоянно поправлять лиф и лямки платья. Мать строго-настрого запретила так делать.
«Не споткнуться. Держать подол. Смотреть, куда ступаешь, но надолго взгляд не опускать. Улыбайся, улыбайся, улыбайся!»
«Если нет иного выхода, используй их же оружие, дочка», – вспомнила Лика слова отца. Облизнув губы, она начала рассматривать людей. У гостей из-за Шёлкового моря в волосах торчали длинные красивые перья, а жители севера облачились в меховые жилетки, хотя на улице было тепло. Несколько мелких лордов в сопровождении жён и детей смотрели на Лику не только с любопытством, но и с завистью. А вот западные господа её откровенно напугали. Их взгляды не выражали ничего, кроме недоумения.
– Отец, – спросила Лика, – кто эти люди?
– Это бывшие рабовладельцы. Видишь, как их оттеснили? А сразу за ними стоят двое из отрицателей. Держись от них подальше.
– Но почему?
– Позже объясню.
– Прекратите оба! На нас весь двор смотрит! – прошипела сквозь улыбку Дора.
Когда они подошли к лестнице, к Лике тут же подбежал слуга.
– Сто ступенек, госпожа. Я помогу вам. Вот так, осторожно.
Она почувствовала, как запылали щёки. На вид мальчик был того же возраста, что и она, но наверняка куда более знатного рода, раз служил в замке.
Увидев, что белую лестницу выдраили до блеска, Лика перестала беспокоиться, что её платье запачкается. Следом поднимались ещё гости, а многие давно собрались внутри. У входа в зал стоял распорядитель торжества. Он внимательно посмотрел на подошедших и громко объявил:
– Господин и госпожа Пейран и их бесценная дочь – Лика Пейран!
Лика заглянула внутрь зала и ахнула: «Сколько народу!»
Здесь реакция на её появление была не столь бурной. Многие гости подняли бокалы, но большинство из них лишь мельком взглянули на неё, не прервав беседы. Для столь влиятельных господ бесценные не были каким-то чудом. Лика немного расслабилась и куда увереннее вошла внутрь.
– Господа, – сказал мальчик-слуга, – ваш столик находится в конце зала, в трёх столиках от ре́йнского. Прошу за мной.
Лика боялась опозориться. Ей казалось, что она забыла все правила этикета, но опасения оказались напрасными. Люди улыбались, а она улыбалась в ответ. Когда Лике говорили что-то, она отвечала искренне и вежливо. Родители всегда были за её спиной. Доре не терпелось с кем-нибудь познакомиться и завести разговор с придворными дамами. Матар пожимал руки мужчинам и перебрасывался с каждым парой слов. Все ждали появления правящей четы и принцев. Лика же наивно надеялась, что случится чудо: вдруг Севир сам откроет шкатулку или Стефан передумает и сделку отменят?
На их столике было множество вкусностей. От переживаний проснулся зверский аппетит, и она не заметила, как съела пять разных закусок: ягоды с сыром, мясные шарики с травами, фрукты в меду, ореховые палочки и тарталетки с кремом. Забывшись, Лика отпила из бокала и чуть не выплюнула страшную кислятину.
– Детка, ну-ка поставь, – хохотнул отец, забрав бокал. – Это же вино! Надо попросить, чтобы тебе принесли нектара или воды с лимоном.
– Ты ещё молока попроси, – возмутилась Дора, но, заметив кого-то, тут же улыбнулась и присела в реверансе.
Лика заглянула матери за спину и чуть не подавилась недоеденным пирожным.
К Пейранам приближался невероятной красоты зверь. У существа была волчья морда, лазурные большие глаза и белый мех, а на огромный пушистый хвост ложились длинные птичьи перья. Когти на тонких лапах походили на орлиные. Зверь был прекрасно сложен, а в его облике не наблюдалось ни одной лишней детали, ни одной неправильной линии.
Но, конечно же, мать поприветствовала не это удивительное существо, а его спутника. К Лике подошёл мужчина. Он был чуть младше Матара, с едва заметной проседью в волосах. Короткая аккуратная бородка скрывала длинный шрам, кончик которого виднелся около уха.
– Лорд Ренфел! Какая честь! – воскликнул Матар, протянув руку. Лорд с готовностью её пожал, затем поцеловал ладонь Доры, чем вогнал её в краску, а после так же поприветствовал и Лику. Она честно старалась смотреть в голубые глаза Ренфела, но всё её внимание приковывал неведомый зверь.
– Лика, лорд Ренфел – познаватель. Он изучает шкатулки и дары Двуликой, – объяснила Дора.
– Рад вас видеть. Я много слышал о семье Пейран, – улыбнулся он. – Юная Лика, у меня для вас подарок.
– Лика! – шикнула Дора, незаметно дотронувшись до спины дочери.
Лика вздрогнула: она всё прослушала.
– Простите, лорд Ренфел! Я не хотела проявить неуважение, просто…
– Ничего, – хохотнул Ренфел. – Все так реагируют на Вьюгу.
– Вьюга, – повторила Лика. – Красивое имя!
Вьюга принюхалась и ткнулась носом в ладонь Лики, и та хихикнула.
– Кличка, детка, – поправил её отец.
«Точно! Животным дают только клички. Как глупо».
– Она появилась из шкатулки, которую для меня открыл бесценный, – сказал лорд Ренфел, погладив зверя по шее.
– А Вьюга… она кто? Я хочу сказать, я никогда не слышала и не видела таких… зверей… – Лика запнулась, поймав взгляд матери.
Но лорд Ренфел с улыбкой ответил на вопрос:
– Это и неудивительно: в Ародане подобные ей не обитают. На крышке моей шкатулки было сказано, что дар сей ищет жизнь среди звёзд, но, полагаю, это метафора. Я пытался придумать для Вьюги название, вроде птицеволка, – услышав это, Вьюга недовольно заворчала и игриво куснула хозяина за палец, вызвав у Лики смешок, – но ей всё не нравится. Так или иначе, о таком друге я и мечтать не смел! Поэтому сегодня, я надеюсь, вы поможете юным принцам обрести то, что уготовила им богиня. Хочу подарить вам, Лика, вот этот кулон.
Лорд Ренфел достал из кармана коробочку. Лика поблагодарила лорда за подарок и осторожно вытащила украшение – ключик из железного золота, с одной стороны украшенный голубым топазом, а с другой – тёмным гиацинтом.
«Богиня, до чего же красиво!»
– Этот ключ не только символичный подарок для бесценной. Как-нибудь приедете в седьмую ветвь и узнаете, что он открывает. Ну, а ещё он подходит к вашим глазам.
Лика, засияв от счастья, быстро застегнула цепочку.
Тут, заглушив все разговоры, грянули трубы. Лорд Ренфел попрощался и отошёл. Гости стали подтягиваться к центру зала. Попытка спрятаться за спинами родителей провалилась, и мать подтолкнула Лику в первый ряд.
Высокие двери отворились, и в зал вошли юные принцы и их родители. Лика никогда не видела их так близко. Она успела рассмотреть хмурое лицо Стефана и украшенное рубинами платье рейны, мельком глянула на маленького принца, который ковырял в носу.
А затем Лика встретилась взглядом с принцем Севиром.
Её словно пронзило ледяное копьё. Лика смотрела на принца, казалось, целую вечность. Когда он наконец отвернулся, Лика снова смогла нормально дышать.
Насколько сильно облик Севира не соответствовал его взгляду! Со стороны принц выглядел безупречно: дорогие одежды, отточенные движения, идеальная улыбка и осанка. А на Лику будто смотрело запертое в тесной клетке животное, которое хотело выбраться на свободу. Севир был похож на зеленоглазую змею, заточённую в старой коже.
«Сломанный, – подумала Лика. – Принц тоже сломанный, но почему?»
Всё веселье слетело с неё в один миг. Она ощутила липкий ужас, который каждую ночь будил её очередным кошмаром.
Она больше не переживала, что не сможет открыть шкатулки принцев.
Лика боялась, что сможет. И боялась того, что увидит внутри.
Глава 5
Правящая семья вышла на балкон дворца, гости столпились позади неё в зале, и отец Лорал начал долгую торжественную речь, которую Лика прослушала. Всю церемонию она молилась Двуликой.
«Пожалуйста, посмотри на маленького принца светлым ликом, или пусть тёмный лик сегодня не будет жесток», – заклинала Лика, сминая в кулаках юбку. Она посмотрела в спину принца Севира и впервые попросила богиню забрать талант бесценной или совершить чудо – что угодно, лишь бы не пришлось открывать шкатулку Севира.
Лика попыталась сбежать, подумав, что во время церемонии ей удастся исчезнуть незамеченной, но мать ловко поймала Лику за руку и прижала к себе так крепко, что заныли плечи. При этом улыбка Доры даже не дрогнула, только её каменные пальцы, впившиеся в кожу Лики, выдали гнев матери.
– А теперь отец города Стефан произнесёт перед народом и богиней имя младшего принца Илассета! – Отец Лорал склонил голову и отошёл.
Стефан поцеловал руку рейны, подвёл сына поближе к перилам, где слуги заранее поставили подставку, чтобы мальчика все увидели, и объявил:
– Я даю сыну имя, которое носили правители нашей династии! Имя доброе и справедливое, как и он сам!
Мальчик переминался с ноги на ногу. Стоять ровно ему было скучно и тяжело. Он качал головой и постоянно отвлекался, не слушая отца. Словно ему меньше всех было интересно, какое имя для него выбрали.
Принц Севир скрестил руки за спиной, и Лика увидела, как сжались его кулаки. А когда младший брат едва не запустил ладонь в штаны, чтобы почесаться, Севир дёрнулся, как будто захотел ударить мальчика. Рейна вовремя остановила младшего сына, приобняв за плечи, что со стороны выглядело как ободряющий жест.
– С сегодняшнего дня ты принц Си́рор!
По шквалу ликующих криков можно было подумать, что под стенами дворца собралась вся ветвь. Гости в зале лишь аплодировали и переговаривались между собой. Лика услышала недовольный голос матери:
– Это шутка? Сирор? – Дора отпустила Лику лишь на пару мгновений, чтобы присоединиться к овациям, и снова вцепилась в неё клещом.
– Что не так, дорогая? Отличное имя, так звали его прадеда. Славный, говорят, был правитель! – отозвался Матар.
– Его прадеда звали Сигрол.
– Разве?
– И кто из нас лучше знает историю Илассета? Точно тебе говорю, Сигрол. А имя Сирор – это перевёртыш от прозвища Рори, – нахмурилась Дора и взяла мужа под руку. – Оно означает «дитя неба».
Лика вздрогнула. Дитя неба. Так раньше называли слабых и несмышлёных сыновей, чтобы все знали: таким нельзя продолжать род, ибо отпрыски будут больными.
Она посмотрела, как мальчику помогли спуститься с подставки, как рейна бережно взяла его за руку и повела в большой зал. Лика увидела, каким пустым и бездумным был взгляд у принца Сирора.
«Быть может, дар богини вылечит принца?»
Гости пировали и танцевали. Лика стояла рядом с отцом, боясь отойти от него даже на шаг. Где пропадала мать, можно было догадаться по редким триолям флейты. Отец постоянно доставал кинжал из ножен и демонстрировал разным господам. Лика трепетала от мысли, что кто-нибудь мог спросить про её собственный дар.
«Когда же вечер закончится!»
– Матар Пейран, позвольте пригласить Лику на танец.
Лика подскочила на месте. Она почувствовала, как отец отпускает её руку, чтобы поклониться. Другие мужчины чуть расступились, пропустив в их круг принца Севира.
– Отец, нет… – едва слышно шепнула Лика, присев в безобразном реверансе. Но папа её не услышал.
– Это будет большой честью, мой принц!
Не успела Лика сообразить, что происходит, как её отвели в центр зала. Ноги тут же сделались деревянными.
Принц слегка склонил голову, приобнял Лику за талию и крепко сжал ладонь в своей. Он оказался почти на полголовы выше Лики. Она подхватила длинную юбку и даже успела подумать о том, что её шёлковое платье смотрелось до ужаса дёшево и безвкусно по сравнению с богатым дублетом принца.
«Двуликая, у него даже волосы блестят ярче, чем у меня!»
– Я подумал, что нам следует поговорить, вам так не кажется? – ровным голосом сказал Севир.
Лика кивнула, посмотрев поверх плеча принца. Все мысли были заняты тем, чтобы успевать правильно ставить ноги. К счастью, танец оказался несложным.
– Вам рассказали о вашей роли на сегодняшнем вечере?
– Да… мой принц, – поспешно добавила она. Ответа не последовало, и Лика быстро продолжила: – На закате я открою шкатулку безымя… то есть принца Сирора. А потом – вашу.
Рука на её талии сжалась. Лика поневоле опустила взгляд и чуть не споткнулась.
– Простите мою неловкость…
– Мою шкатулку ты не откроешь, – холодно сказал принц Севир.
Лика широко раскрыла глаза и впервые посмотрела принцу в лицо. Он выглядел так, будто танцевал с пустым местом.
– Но почему? – спросила Лика.
– Ты покажешь мне, как это сделать, понятно?
– Что?
Лике показалось, что пол ушёл у неё из-под ног. Разумеется, она тут же сбилась с ритма, и принц наступил ей на ногу. Севир выругался сквозь зубы и вывел Лику из круга танцев. Она только сейчас почувствовала, как сильно были натёрты её ноги, и начала прихрамывать. Принц велел прислуге налить ему вина, отхлебнул большой глоток и посмотрел на бесценную.
– Позволь, я тебе кое-что объясню. Видишь вот тех людей? С ореховой кожей?
– Отец говорил, что это бывшие рабовладельцы, – тихо сказала Лика, сцепив руки перед собой.
– Это здесь они бывшие, а в некоторых уголках Ародана до сих пор процветает рабство. Такими приёмами отец надеется показать дикарям, что вольные слуги полезнее. Всё равно что заставить скальных иглозубов питаться травой. Но даже в тех краях бесценных редко продают в рабство. Знаешь почему?
– Н-нет…
Принц Севир облокотился на столик и протянул:
– Слишком до-ро-го. Все бесценные находятся под властью их правителя. Они как бы свободны, но никто не платит им за открывание шкатулок. Там они обязаны делать это: каждый день, по выбору провидца, который толкует, какую шкатулку стоит открывать, а какую нет.
Лика не понимала, куда клонил принц, но разговор ей не нравился. Она попыталась выискать взглядом родителей или лорда Ренфела, да хотя бы какого-нибудь слугу, лишь бы поскорее закончить эту беседу.
– Дальше мой дядя Ринел и его сыновья. – Севир брезгливо поморщился. – Младший – Рýюн, а старшего сына дядя назвал Рéнрих. Якобы в честь моего брата. Но ты же понимаешь, что это значит?
Юноша был совершенно не похож на покойного Сенриха, хоть богиня и не обделила его красотой и приятной улыбкой. Лика быстро выкинула Ренриха из головы.
– Не совсем, мой принц.