- -
- 100%
- +
Фантастическое облегчение. Чудовищный взрыв эмоций…
Его рвали на части все утро. Гарри молча терпел все порывы восторга, все объятия и возгласы. Хотя достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы понять, что даже громкие звуки причиняют ему боль… В конце концов мадам Помфри буквально вырвала его у толпы и увела. Гарри едва на ногах держался, если честно. Она устроила его в своей комнате. Но даже в больничном крыле кто-то постоянно галдел и шнырял туда-сюда, топая ногами. После всего, что он сделал для нас, Гарри заслужил немного тишины и покоя, не так ли? Я до такой степени разозлился, что просто взял меч, сел под его дверью и рявкнул, что если еще кто-нибудь издаст хоть звук и не даст Гарри спокойно отдохнуть, то снова полетят головы… Только после этого все, наконец, заткнулись. Кажется, мою угрозу восприняли всерьез.
Тяжелее всего было потом, когда Гарри вернулся в Хогвартс дней через пять. Он был будто окаменевший. Работал с утра до вечера и постоянно молчал. И за этим молчанием была скрыта не злость, не обида, не раздражение. Даже не боль, а какая-то страшная, пугающая опустошенность. Гарри был сам на себя не похож. И подпускал к себе только Джинни… Я был готов броситься с башни, если бы только это могло ему помочь, но вынужден был просто наблюдать. И мне было очень больно видеть его таким. Однажды мы вместе работали в теплице и я, набравшись смелости, просто тронул его за плечо и спросил: «Чем я могу тебе помочь, Гарри?» Он вздохнул и покачал головой. «Не бери в голову, дружище, — ответил он. — Я просто устал. Это пройдет. Не обращай внимания…» А потом словно сам себя одернул. Улыбнулся настолько искренне, насколько мог. «Спасибо тебе, Невилл. Знаешь, ты молодчина. Не обижайся, ладно? Мне нужно просто немного времени…» Сколько бесконечной усталости и боли было в его словах. Совершенно душераздирающе.
Потом я не раз видел эту тень на его лице. Мы ведь вместе поступили в аврорат, учились, работали бок о бок. Я снова видел его каждый день и наблюдал всю его внутреннюю борьбу, все его страдания… Мы старались по возможности оберегать его. Помогать, чем можем. Иногда достаточно было принести чашку горячего какао или плед набросить на плечи — и у него теплел взгляд… Гарри понадобилось несколько лет, чтобы прийти в себя. Снова стать собой. Его долго преследовали тени прошлого, приходили и новые испытания: например, когда Рон уволился из аврората. Ужасный выбор — или работать с Гарри, или заботиться о своем несчастном брате. Они все решили правильно. И хотя для Гарри это было очень тяжело, он понимал, что Джордж больше не выдержит никаких потрясений. Рон больше не имел права рисковать и подвергать его таким непосильным испытаниям. Он должен был остаться с Джорджем…
Спустя два года мне тоже пришлось уволиться после тяжелого ранения. Гарри тогда разве только не ночевал в больнице. Он постоянно был рядом, заботился обо мне так, как не мог бы даже родной брат. Достал из-под земли какое-то редкое лекарство, подбадривал. А когда стало ясно, что я больше не смогу служить в аврорате из-за здоровья, подкинул мне идею вернуться в Хогвартс и стать преподавателем. Именно Гарри помог мне не пасть духом, помог найти свое место в жизни.
Когда я болел, мы здорово сблизились. И с тех пор стали совсем родными. Хотя, признаться честно, я всегда считал его родным. И мне не стыдно признаться, что Гарри — самый главный человек в моей жизни. Именно он сделал меня тем, кто я есть. Он верил в меня тогда, когда я считал себя пустым местом. Он так многому меня научил! Никогда не смеялся надо моими неудачами, не позволял унывать. И то, что я рос с ним рядом, много лет видел перед собой его пример, я считаю самой огромной удачей. Самой большой привилегией. Для меня большая честь называть его другом. Вы наверное знаете, что Гарри терпеть не может, когда им восхищаются, но каюсь — у меня не всегда получается это скрыть. Он знает, что у меня нет человека дороже…
Я по-прежнему смотрю на него, как на пример. Учусь у него. Тому, как Гарри мужественно и смиренно справляется со своей сокрушительной славой и всеобщим почитанием. Как он безошибочно и глубоко чувствует людей и распознает зло. Как ладит с детьми. Вообще было бы здорово уговорить его стать преподавателем защиты от темных искусств. Ведь у Гарри настоящий педагогический дар, который он демонстрирует, к сожалению, пока лишь пару раз в год, когда приезжает в Хогвартс на традиционные открытые уроки. Возможно, однажды ему надоест ловить и караулить мерзавцев и бодаться с бюрократами, которые ненавидят перемены. Пока он полон решимости изменить мир к лучшему, верит в то, что сможет многого добиться, и вкладывает в работу все свои силы. Но скажу честно: в тот день, когда Гарри Поттер вернется в Хогвартс, я буду абсолютно счастлив.
Глава 8. Артур
Сейчас, пожалуй, я уже могу говорить.
Нет, время не лечит — время лишь стачивает остроту. И те дыры, которые выжгла во мне та ночь, теперь лишь ноют, как старые шрамы к перемене погоды. Но пустота, которая осталась после гибели друзей, после смерти моего Фредди, осталась такой же огромной. Ее невозможно заполнить — с ней можно просто научиться жить. Да и кто может излечить сердце отца, потерявшего своего сына? Кто вернет прежнее сияние глазам моего Джорджа? Кто изгладит морщины горестей с лица моей Молли? Кто вернет радостные детские воспоминания нашему Гарри?
У каждого из нас своя пустота. Каждый несет ее по-своему. Мы оберегаем раны друг друга, стараемся лишний раз их не бередить. Но бывают мгновения, когда призраки прошлого возвращаются, наполняя нашу маленькую гостиную печальной, чистой тишиной. И тогда мы просто молчим, сидя рядом. Я обнимаю свою Молли, а она — меня. И тепло ее рук вновь и вновь возвращает меня к жизни. Сейчас, когда дети разъехались по своим домам, «Нора» стала такой большой и тихой, а вечера — такими длинными… Теперь у нас много покоя и тишины. Даже слишком много, на мой вкус. Но когда покой превращается в едкую пустоту, нас с Молли спасают наши внуки. Которых, слава небесам, тоже очень много. И любой из них, едва появившись на пороге, мгновенно заполняет любую пустоту и разгоняет любую тьму… Это наша жизнь, наше дыхание. Наше спасение.
Мне не хватит слов, чтобы описать свою благодарность Гарри за то, что теперь у нас есть возможность спокойно дожить свой век, балуя внуков, помня своих павших и создавая новый, более светлый и радостный мир. Мы не зря верили в него. Наши надежды не были напрасными. Такой юный, переживший столько бед и утрат, он показал себя, как настоящий мужчина и воин. И довел свое дело до конца. Выпив всю отраву до последней капли… Его храбрости хватило бы на четверых. А в его измученном, чистом сердце помещается целый мир.
Я счастлив, что он с нами. И горжусь тем, что Гарри считает «Нору» родным домом. Он — один из Уизли, наш дорогой мальчик. Впрочем, так было почти с самого начала.
Увидеть его мертвым на руках у Хагрида было почти так же ужасно, как потерять Фреда. Еще хуже была мерзкая ухмылка на физиономии Темного лорда, который с наслаждением глумился над ним, над всеми нами. Он надеялся, что смерть Гарри сломит нас, принудит к покорности. Но глядя на лежащее на траве тело, я подумал, что все равно хочу быть с ним. С моим Фредди. С Люпином и Тонкс. Нет смысла цепляться за существование, которое будет контролировать эта змееликая мерзость. Он наслаждается лишь жестокостью и враньем. Но это не жизнь — это медленное и позорное гниение. Гарри отдал жизнь, чтобы мы жили, а не гнили. Мой сын погиб, сражаясь за право дышать и смеяться свободно, без страха. И раз так распорядилась судьба, я пойду за ними следом. Лучше такая смерть, чем такая жизнь…
Если бы вы знали, как я горжусь своими детьми. В ту страшную минуту все они думали точно так же. Никто не дрогнул, не испугался, не сдался. Хотя Джордж от горя был похож на тень, Джинни, потеряв любимого, сгорала в молчаливой агонии, а Рон утратил способность дышать, мои ребята все равно стояли твердо. И когда драка вспыхнула с новой силой, мы все словно превратились в единый кулак. К замку подошло подкрепление, я увидел моего Чарли… Мы все вместе крошили ту плесень, как прогнившие доски. Внутри оставалось только одно желание — вычистить, выжечь всю грязь из Хогвартса, из всего мира. Невозможно описать то горе, которое обрушилось на нас в ту ночь. Но оно все же не сломало нас. Мы устояли. Боль лишь сильнее воспламенила все вокруг. Казалось, что даже воздух превратился в пламя. Моя Молли была, словно богиня мщения, пылающая гриффиндорская львица. Будто сама мать-природа приняла ее облик и сама решила вершить правосудие… О, она всегда была сильной, моя прекрасная мисс Пруэтт. Ни в чем не уступала своим легендарным братьям, даже когда была школьницей. Но в ту минуту, когда она убила Беллатрису, она была поистине великолепна. Всю нашу боль, страх, ярость она обратила в пламя. Что могло противопоставить этому огню безумное чудовище с изъеденной душой, похожей на трухлявый пень? Никаких шансов.
Они думали, что скорбь сломит нас, что смерть близких лишит нас надежды. Но наши павшие стали нашей отвагой. Нашим знаменем, нашим огнем...
Когда посреди хаоса и пламени вдруг возник Гарри, я подумал о фениксах. Он словно возродился из пепла, вышел из огня. Спокойный, наполненный светом и силой. Даже пространство вокруг него зазвенело от напряжения, пока они кружили, глядя друг на друга. Все ядовитые слова Темного лорда отскакивали от Гарри и бессильно падали, как хлопья сгоревшей бумаги. Гарри без колебаний шагнул навстречу смерти, чтобы спасти нас. И сама смерть склонила голову перед величием его жертвы. И стала ему щитом… Темный лорд тщетно искал малейшую зацепку, хотя бы крохотную щель, в которую можно было ударить и пробить эту невидимую защиту. Но Гарри был для него совершенно недосягаем. Ни волнения, ни тревоги, ни капли страха или даже гнева. Он был абсолютно свободен и спокоен, когда предлагал Темному лорду раскаяться. И так же спокоен, когда поднимал свою палочку…
Одним ударом он закончил многолетний кошмар, отдав все свои силы. До последней капли. Трудно сказать, сколько прошло времени после битвы за Хогвартс прежде, чем в его глазах снова появились искры радости, прежняя сила и воля к жизни. Да, это были нелегкие времена для всех нас. Признаться, в первые дни мне казалось, что мы не справимся. Мы с Молли решили, что будем бороться, пока будут силы. Но дом опустел и стал пристанищем мучительных воспоминаний, семья разваливалась. Бедняга Джордж заперся наверху и медленно сходил с ума. Молли жила от одного дня к другому, сжав зубы, а вечером закрывала дверь нашей спальни и рыдала в подушку, зажимая рот, чтобы никто из детей не слышал ни звука. Бедняга Перси буквально рвал себя на куски, изнемогая от чудовищной вины и горя. Мы с ним загружали себя работой до изнеможения, пропадали в министерстве с утра до ночи. Молчали или говорили только о делах. Перси тогда ютился в какой-то каморке в Косом переулке и наотрез отказывался возвращаться домой. Ему казалось, что Джордж ненавидит его и проклянет, едва увидев. Что ему больше нет места за тем столом, за которым сидел Фред. Что именно он виноват в гибели брата, что именно он сломал жизнь Джорджу… Пару раз в неделю мы просто ходили с ним в один маленький бар, где, пропустив рюмку-другую, то и дело пытались начать разговор. Он снова и снова просил у меня прощения, а я снова и снова пытался убедить его вернуться домой. Преодолеть свой страх и не воздвигать новые стены. Нас и так слишком долго разделяла пропасть…
Только через два или три месяца он решился переступить порог «Норы». Кажется, это был день рождения Гарри, который мы, несмотря на траур, все-таки решили отметить. Просто собраться вместе, съесть вкусный ужин, вспомнить, что значит быть семьей. В конце концов, мой озорной, остроумный и жизнерадостный Фредди никогда не простил бы нас, если бы бы мы впали в вечную унылую апатию и отчаянье. Мой мальчик умер с улыбкой на устах…
Перси пришел, когда все уже потихоньку собирались за столом. Не было только Джинни и Джорджа. Он молча обнял мать и сразу поднялся наверх. И через десять минут они с Джорджем спустились к столу вместе. Оба с чуть покрасневшими глазами, но внешне спокойные. Что произошло между ними? О чем они говорили? Не знаю. Главное, что эта стена рухнула. Они снова были братьями.
Именно в тот день мы вставили в наши волшебные часы стрелку с именем Гарри. Уверен, что Фред хотел бы именно этого… Гарри плакал, Молли рыдала навзрыд, обнимая его. Кажется, все тайком смахивали непрошенные слезы. Но это была минута невероятного облегчения. Как новое начало. Словно смертная тень покинула наш дом, освободив место для новых историй и радостей. Кажется, в тот день Джордж улыбнулся впервые после смерти Фреда, когда обнял Гарри и подарил ему кулёк конфет-пищалок. И за эту улыбку я был готов отдать всё, потому что каждый шаг, который Джордж делал обратно в мир живых, давался всем нам с чудовищным трудом. Были дни, когда я ловил себя на том, что обдумываю, как буду спасать жену после его смерти. Ситуация казалась безнадежной, он буквально угасал у нас на глазах. И если бы не Рон…
Я не знаю, что бы мы делали. Именно он оказался той скалой, которая удержала наш дом от распада. Вырвал Джорджа из лап смерти и безумия, потом вернул домой Гарри и был с ним рядом до тех пор, пока к нему не вернулась способность дышать… День за днем. Ночь за ночью. Ни одной жалобы, ни тени раздражения! Изнемогая от усталости, забыв о собственном горе. Однажды вечером мы молча стояли с ним на крыльце, подставив лицо теплому летнему дождю. «Ронни, сынок, ты тоже имеешь право горевать», сказал я и поперхнулся. А он вдруг ткнулся мне лбом в плечо… Мой хороший. Мы долго-долго сидели обнявшись, я гладил его по голове и вспоминал тот случай из детства, когда близнецы превратили его игрушечного медвежонка в огромного паука. Бедный Ронни даже кричать не мог, его просто парализовал ужас. И мы точно так же долго-долго сидели с ним. Я прижимал его к себе и что-то рассказывал, чтобы отвлечь, даже пытался что-то петь… Какое это было облегчение — знать, что я могу помочь своему сыну. Взять хотя бы часть той ноши, которую он тащит на своих плечах. В те дни Рон буквально держал на себе всю нашу семью…
С Гарри было почти так же тяжело, как с Джорджем. Он совершенно замолчал и затих, словно превратился в призрака. Днем передвигался по дому бесшумно, как тень, даже наша старая лестница не скрипела от его шагов. Ел так же беззвучно, не звякая ложкой о тарелку. Вообще жил так, будто опасался издать лишний звук, пробудить, расшевелить застывшую внутри тьму. Оберегая нас от нее. Лишь по ночам мы то и дело слышали его глухие вскрики — Гарри не мог спать из-за постоянно мучивших его кошмаров. Молли ухаживала за ним, как за малышом, вложив в заботы о Гарри всю свою тоску, всю боль и неизрасходованную нежность разбитого материнского сердца. Готовила какие-то фантастические пудинги и десерты, варила вкуснейший какао, сидела с ним рядом, гладя по голове, пока он засыпал. Рон тоже почти не отходил от него. Иногда, когда его мучительная бессонница затягивалась на несколько дней, даже ночевал с ним в обнимку, потому что лишь на его плече бедняга Гарри мог спокойно поспать…
Мы все заботились о нем, как могли. И когда Гарри понемногу начал оттаивать и приходить в себя, он начал по вечерам заглядывать ко мне в сарайчик. Сидел рядом и наблюдал, как я пытаюсь починить какой-нибудь сломанный тостер или приемник. Мне здорово помогала эта возня с отвертками и механизмами. Казалось, что таким образом я чиню свою сломанную жизнь… Гарри это понимал. Иногда он объяснял мне какие-нибудь магловские премудрости, но чаще мы просто молчали и крутили гайки… Однажды мы с ним долго возились с какой-то очередной штуковиной, и в конце концов она вдруг заработала. Включилась лампочка, что-то внутри щелкнуло, будто все детали наконец встали на свои места. И она зашумела. Я нажал на тумблер, отодвинул эту штуку в сторону и молча обнял Гарри. Он был как эта вдруг загоревшаяся лампочка посреди хаоса безнадежно испорченных приборов… И если я и смог что-то починить, — и ту магловскую железку, и собственную жизнь, — то только благодаря ему. Из всех нас мой мальчик заплатил за эту возможность самую высокую цену…
Когда он сделал предложение Джинни, это ни для кого не стало сенсацией. У них все происходило естественно и спокойно, без напряжения и суеты. Они слишком много пережили, наши дети. И им не нужны были эффектные взрывы эмоций — они искали друг в друге опору и надежное убежище. Целительную тишину и источник силы. Свет и постоянство. Все наши ребята нашли то, что искали. И, соединившись, создали то, что хотели. За что так отчаянно боролись. Лишь те, кто, подобно Гарри и Джинни, Рону и Гермионе, пережил тяжелые испытания и потери, по-настоящему умеет ценить то, что имеет. Признаться, Гарри всегда умел. Его и в детстве можно было порадовать самой пустяковой ерундой — намотав на шею шарф, сунув в карман пакетик карамелек и просто потрепав по волосам. Он вообще самый благодарный и отзывчивый парень, которого я знаю. Я рад, что иногда он приходит ко мне за советом, что я нужен ему, что все еще могу быть для него отцом.
Мы по-прежнему большая и шумная семья Уизли, где все стоят горой друг за друга. Боль утрат сломала немало ветвей, но все же не выкорчевала наше дерево с корнем. Оно по-прежнему растет и зеленеет назло всем черным ураганам. Жизнь продолжается. А значит, все было не зря.
Глава 9. Драко Малфой
Пожалуй, это самое странное предложение в жизни, которое я принял. Неожиданно даже для самого себя. Первой мыслью было просто послать подальше, но… Много воды утекло с тех пор, многое уже перегорело… Почему бы и нет, в конце концов?
Все называют его днем битвы за Хогвартс. Мне больше подходит слово «конец». Падение, полное обрушение всей жизни, унижение и позор. Для меня это было самое жестокое столкновение с реальностью, какое только можно вообразить.
Тогда я думал только о том, чтобы выжить. Выжить любой ценой. Кинулся за Поттером в выручай-комнату, чтобы выследить, понять его замысел и попытаться перехватить инициативу… Хотя бы так выскрести помилование себе и родителям, отвоевать маленький шанс выскользнуть, уцелеть… Мою голову наполняла только эта мысль. Выжить. Плевать на чертов замок, на чертова Темного лорда и проклятого Поттера, на всех этих прекраснодушных идиотов, которые бросились сражаться вместе с ним. На всю пустую, пафосную болтовню, которой я был сыт по горло. Я не сумасшедший, не герой, как Поттер, и не собираюсь решать чужие проблемы ценой своей жизни. Я просто хочу выбраться из этого дерьма любой ценой. И чтобы меня просто оставили в покое…
Мы встретились с ним взглядами, потом трепались о чем-то. Про эту идиотскую диадему, за которой он пришел в выручай-комнату… И в одно мгновение все вышло из-под контроля. Несчастный недоумок Крэбб принялся куражиться — решил, наконец, самоутвердиться, нашел время… Непростительные заклятия, а потом в ход пошла совсем темная магия. И через несколько минут я внезапно очутился в огненном море, на крохотном островке. Крэбба поглотил вызванный им же адский огонь. А Гойл вырубился и повис на мне мешком. Я задыхался от жара и ужаса, держал его и при этом еще зачем-то старался сохранять равновесие. Стараясь не упасть. Последние конвульсии обреченного. А полчища пылающих чудовищ подбиралось ко мне все ближе и ближе… Я попытался крикнуть, но получился лишь жалкий, нелепый писк. Честно говоря, для последнего звука в жизни получилось весьма посредственно.
Уже почти сгорая, среди кромешного адского пекла, я вдруг увидел протянутую руку.
Вместо того, чтобы побыстрее убраться подальше из раскаленной печки, в которую стараниями Крэбба превратилась выручай-комната, Поттер упрямо искал нас. Кинулся… Гойла втащил на свою метлу Уизли со своей зазнобой. И едва я нашел, за кого ухватиться, уже через мгновение тот крохотный остров, на котором мы балансировали, поглотили гудящие волны огня.
В том пожаре безвозвратно погиб весь мир, который был мне знаком. Все сгорело дотла. Идеи, привычные представления об иерархии, все, что казалось важным, ценным, оказалось пустой соломой, которая мгновенно обратилась в дым. Все, чему меня учили с пеленок, что я считал правильным, оказалось никчемной болтовней. Мусором. Лежа на полу, задыхаясь от кашля, я даже не был уверен, что сам еще существую. Было даже странное ощущение, что сознание существует отдельно от туловища. И когда меня едва не прикончил какой-то пожиратель, я услышал свой собственный голос как бы со стороны. «Я Драко Малфой, я один из вас…» Потом чей-то сильный удар по физиономии снова вернул меня в реальность, в мое собственное тело. И, вытирая кровь с разбитой губы, я снова уцепился за единственную мысль, которая по-прежнему упрямо билась в голове, как жук в банке: я не хочу умирать вот так.
«Я один из вас…» — ложь, разумеется. Первая пришедшая в голову фраза, выплюнутая в попытке спастись. К тому моменту я уже был никем. Прошлое сгорело вместе с остатками гордости. С тупицей Крэббом. С моей верой в отца и мать. С той диадемой, которую Поттер выхватил из пламени и которая распалась у него в руках. Я был один во вселенной. И даже вселенная теперь рассыпалась у меня на глазах с грохотом и свистом. Ни с одним живым существом в мире у меня больше не было ничего общего.
Ни с кем, кроме…
Да. Только та обожженная, испачканная рука, протянутая посреди адского огня.
Я сам не верю тому, что произнес это вслух. Но если уж вспоминать былое, врать и притворяться ни к чему…
Больше в той заварухе я не участвовал. У меня не было палочки, поэтому самое разумное, что я мог сделать — это найти надежное укрытие. Грохот битвы то и дело перемещался, отдаляясь, становясь глуше. Я забился в угол, прислушивался и просто ждал. Как животные забиваются в щели, пережидая бурю.
Через некоторое время над замком снова загрохотал голос Темного лорда. И все стихло. «Один час…» Все, что я знал про Поттера, свидетельствовало о том, что он выполнит ультиматум. Этот невыносимый кретин всегда был таким. Он сдастся, это очевидно. И что дальше? Перспектива показалась мне настолько чудовищной, что на мгновение я даже пожалел о том, что не сгорел вместе с Крэббом. Надо выбираться. Один час… Я не имел понятия, живы ли родители. У меня не было палочки. Я вообще не знал, что делать. Бежать или остаться. Выйти или продолжать прятаться. Меня будто разбил паралич — я не мог заставить себя даже пошевелиться, даже просто сменить позу или встать на ноги.
Из оцепенения, в котором я потерял счет времени, меня вывел лишь очередной громовой залп — голос Темного лорда, взорвавший черноту ночи. «Гарри Поттер мертв… Убит при попытке к бегству… Сражаться бессмысленно… Пощажу всех, кто преклонит колени…»
Звук его голоса раздирал кожу, как железный крюк. Но я ему не верил. Я больше ни во что не верил. Все вокруг было одной сплошной ложью. Я видел Поттера ежедневно в течение шести лет. И ни разу не видел, чтобы он струсил. И если он и умер, то только потому, что выполнил выдвинутый ему ультиматум, а не потому, что пытался сбежать. Сколько мы смеялись над его нелепым геройством… Все ложь. Как и заверения о пощаде. Как и трёп о строительстве нового мира... Только ложь и ничего больше. Все, что Темный лорд строил до сих пор — это трон для себя и тюрьму для всех остальных. Я слишком долго наблюдал за этим. Слишком долго был слепым щенком. Угодить отцу, заслужить одобрение безумной тетки Беллатрисы, лезть из кожи вон, чтобы выполнить приказ Темного лорда… А в финале — лишь адский огонь. И парализующее одиночество…
Я даже не помню, почему я все-таки встал и пошел вниз, в Большой зал. Наверное так приговоренные идут на казнь. Механически переставляют ноги, приближаясь к эшафоту. Я с удивлением понял, что больше не чувствую страха. Мне вдруг стало все равно, что будет дальше. Мне было плевать, умру я или Темный лорд пощадит меня, как обещал. Все сгорело дотла. А теперь и тот, кто выдернул меня из пламени, мертв. Моя самая последняя правда…
Я спустился и незаметно слился с толпой. Почему-то хотелось своими глазами увидеть… Удостовериться, что хотя бы в этом мне не солгали. Что Поттер и вправду погиб. Но мне не удалось ничего разглядеть — снова началось какое-то движение, потом крики, и тишина ночи снова взорвалась. В этом хаосе невозможно было ничего разобрать, я просто бросился в сторону, чтобы найти укрытие, скрылся среди обломков мебели и мертвых тел. Я лежал под куском скамьи, вжавшись в пол, и слушал свист заклятий. Слышал хохот Беллатрисы и гневный вопль Темного лорда, на глазах которого она погибла. А потом…
Поклонники Поттера вам наверняка красочно опишут свой восторг от его внезапного появления. Я никакого восторга не ощутил. Меня снова парализовало. Я сел, вцепившись в ту деревяшку, за которой прятался. Уставился на него и просто оцепенел.
Новость о смерти Поттера, возвещенная полчаса назад с таким пафосом, тоже оказалась ложью. Как и все остальное, что говорил и обещал Темный Лорд. Едва я взглянул на них, как снова почувствовал собственное живое тело.