Небо завтрашнего дня

Я удивилась, что старушка с такой лёгкостью выдаёт мне столь важный секрет, но анализировать этот факт у меня не осталось времени, тем более что Римма Марковна начала диктовать:

– Ноль, один, ноль четыре, один, девять, четыре, ноль.

Я послушно набрала названные цифры, и металлическая дверь начала перед нами медленно отодвигаться.

– Это дата моего рождения, – пояснила Римма Марковна. – Всем установили в качестве паролей даты рождения, чтобы легче было запомнить.

«Разумно!» – подумала я, но вслух ничего не сказала, так как была зла на старушку и не желала больше вести с ней никаких светских бесед.

И только я собралась попрощаться и уйти, как вдруг увидела другую металлическую дверь, запрещающую вход в бункер.

– Помоги мне, доченька! – проговорила Римма Марковна, приглашая меня подвести её ко второй двери.

Тяжело вздохнув, я выполнила и эту просьбу, продолжая мысленно ругать себя за то, теряю время, прикрываясь понятиями о человеколюбии и необходимости помощи ближнему. Вопрос только в том, кто поможет мне и моему сыну, если из-за вынужденной проволочки мы не успеем укрыться до наступления часа «Икс»?

Вторую дверь открыть могла только сама Римма Марковна, так как здесь сканировалась сетчатка глаза, и требовалось пройти голосовой пароль.

– Вейгела Виктория, – произнесла старушка (хотя я не была уверена в том, что правильно расслышала эти слова), после чего и эта металлическая преграда была пройдена.

Далее располагалась лестница, ведущая вниз, и я даже не сомневалась, что Римма Марковна снова попросит сопроводить её. Так и оказалось.

– Они обещали установить лифт, но не успели, – посетовала она, опираясь на мою руку. – Спасибо тебе, доченька, что помогаешь мне в этот трудный час, а то сама бы я ни в жизнь не справилась!

А я была и не рада этой благодарности. Мне бы бежать поскорее отсюда, но старушка словно почувствовала, что я готова дать стрекача, потому что обеими руками вцепилась в мою левую руку, и оттолкнуть её от себя не было никакой возможности.

Когда мы спустились по лестнице в самый низ, то увидели там живых людей. Здесь находились и молодые охранники, следившие за порядком, и местные богатеи, осваивавшие новое местожительства.

Нашим глазам предстал просторный освещённый коридор, вдоль которого по обе стены располагались временные жилища для тех, кто боялся оставаться на поверхности в период проводимых мероприятий по лечению прохудившихся небес.

– Рада была Вам помочь, – сказала я Римме Марковне, пытаясь стряхнуть её со своей руки. – Но мне нужно спешить к сыну!

– Подожди, милая! Мы ещё не дошли до моей комнаты! – не желала отпускать меня старуха.

– Но я уверена, что здесь Вам точно помогут! – ответила я, кивая головой в сторону охранников.

– Ну, пожалуйста, доченька! Доведи старушку до её кровати! Не хочу я, чтобы чужие мужские руки прикасались ко мне! – вновь принялась причитать Римма Марковна, и я подумала, что вряд ли идти осталось много, и будет проще уложить эту женщину в кровать и спокойно убежать, чем пытаться объяснить ей, что я и так сделала для неё больше, чем достаточно.

Мы прошли метров тридцать, пока Римма Марковна не указала на дверь с изображением какого-то декоративного растения.

«Словно шкафчики в детском саду!» – мелькнуло у меня голове, пока старушка прикладывала руку к очередной сенсорной панели, чтобы открыть дверь в комнату. Затем мы вошли внутрь, а дверь медленно закрылась за нами.

Комнатка, представшая моим глазам, была крошечной, тем более удивительным для меня стало увидеть там две кровати, так как помещение явно было предназначено для пребывания одного человека.

Кроме упомянутых мною кроватей, в комнате имелся узенький шкаф, небольшой стол и стул. В углу располагался санузел с умывальником. Никаких предметов декора в комнате не было, лишь самое необходимое для жизни.

Я подвела Римму Марковну к одной из кроватей и усадила старушку на неё.

– Теперь Вам больше не о чем волноваться, – сказала я ей. – Вы на месте, и здесь всегда найдётся тот, кто окажет Вам помощь. Надеюсь, когда-нибудь мы с Вами ещё увидимся, – добавила я и направилась к двери, но внезапно обнаружила, что на ней нет ручки.

– Как отсюда выйти? – спросила я Римму Марковну, чувствуя, как бешено заколотилось моё сердце.

– А зачем тебе уходить, доченька? – улыбаясь, проговорила старуха, и я прочла в её глазах такое злорадство, что мне стало не по себе.

– Римма Марковна, Вы забыли? Мне нужно спешить к сыну! Очень скоро начнётся правительственный эксперимент, и нам нужно успеть спрятаться!

– Но здесь ты в полной безопасности, доченька! – принялась уверять меня старушка. – Это место настолько надёжно, что выдержит даже ядерный взрыв.

– Римма Марковна, у меня же сын! Он там один и ждёт маму! Я не могу остаться здесь! – принялась я убеждать старушку. – Вы должны сказать мне, как можно отсюда выйти! Здесь какой-то скрытый механизм? Что нужно сделать, чтобы дверь открылась?

– Да, эту дверь так просто не откроешь, – подтвердила мои опасения старуха. – Это могу сделать только я. Но мне незачем выходить отсюда. Я там, где и должна быть, вместе со своей дорогой доченькой!

– Я – не Ваша дочь! – прокричала я в ответ. – У Вас вообще нет детей! А у меня есть сын! И сейчас мне нужно к нему! Выпустите меня отсюда или, клянусь Богом, я заставлю Вас это сделать!

– Ты чего так расшумелась, доченька? Твоя мама здесь! И она позаботится о тебе! – ласковым голосом начала говорить старуха, и от этого мне стало ещё хуже, потому что я поняла, что имею дело с сумасшедшей, чьи действия предугадать просто невозможно. – Сядь со мной рядышком и обними меня! – добавила она и протянула ко мне руки.

И хотя моё желание убить эту женщину прямо сейчас было настолько сильным, что я еле сдерживалась, этот поступок ни на йоту не приблизил бы меня к сыну, так как я понятия не имела, как выйти из этой комнаты. Поэтому я решила проявить небольшую хитрость, чтобы усыпить бдительность своей тюремщицы, заставив её добровольно выдать свой секрет. Стараясь не делать резких движений, я подошла к старухе и села на её кровать, но не рядом, а чуть поодаль.

– Очень хорошо, доченька! – одобрительно проговорила Римма Марковна. – Я рада, что мы наконец-то вместе! Теперь нам ничего не страшно: ни взрывы, ни камнепады, ни ураганы! Даже если солнце упадёт с неба, здесь мы переживём и это. И если нам придётся оставаться в этой комнате до конца своих дней, – ничего страшного. Вместе нам всегда будет весело.

Я в ужасе слушала эти речи и судорожно старалась придумать, что следует сказать в ответ, чтобы вынудить старуху открыть дверь и выпустить меня из комнаты.

– Римма Марковна, – как можно спокойнее произнесла я, но старуха тут же перебила меня.

– Зови меня мамой, доченька! – ласково проговорила она, беря меня за руки.

– Да, мама, – через силу произнесла я, и в ту же секунду на сморщенном лице Риммы Марковны появилась доброжелательная улыбка.

– Слушаю тебя, доченька! – ответила она, с нежностью глядя на меня.

– А что если я захочу немного пройтись и размять ноги? Ведь комнатка такая маленькая, что и развернуться негде! А я привыкла гулять по вечерам, и без привычных прогулок, боюсь, мне будет тяжело засыпать по ночам!

– Так где ж здесь гулять? – простодушно проговорила Римма Марковна. – Отвыкай, доченька! Отвыкай! А чтобы тебе лучше спалось, я могу тебе перед сном рассказывать сказки. Как в детстве, помнишь?

Тут мне стало ещё страшнее.

– Понимаешь, мама, – снова через силу заговорила я, – по коридору тоже можно прекрасно гулять. Мы могли бы вместе совершать вечерние прогулки! Ты и я! Ходили бы, держась за руки, и беседовали обо всём на свете! Ведь это так приятно!

– Знаю, милая, знаю! И помню, как мы любили с тобой гулять, когда ты была маленькая! И мы непременно снова возобновим наши прогулки, но не сегодня. Этот день был таким долгим! Я так устала, что хочу отдохнуть! Помоги мне прилечь, доченька!

После этих слов меня всю затрясло. Я теряла драгоценное время, а старуха собиралась просто улечься спать, будто сегодня самый обыкновенный день, которых в её жизни будет ещё не одна тысяча! Но только в жизни моего ребёнка, возможно, не будет ни одного! И я с новой энергией приступила к расспросам.

– А вдруг мне что-то понадобится? Понадобится прямо сейчас? Как я смогу выйти?

– А что тебе может понадобиться, доченька? – продолжая изображать из себя невинную овечку, поинтересовалась старуха.

– Да что угодно! Вдруг мне станет плохо? Или тебе станет плохо? Как тогда вызвать помощь?

– Вообще-то здесь у каждого имеется голосовой пароль. И если произнести его, дверь автоматически откроется, – наконец-то пояснила старуха.

– Какой пароль? Тот, который ты говорила при входе сюда? – не прекращала я свой допрос.

– Нет, другой! – капризным тоном ответила старуха. – Но тебе не к чему его знать, потому что произносить его должна только я! На твой голос он не отреагирует.

Просто отлично! Даже выведав способ открыть дверь, я нисколько не приблизилась к тому, чтобы и вправду её открыть. А ведь время шло! Бежало! А я сидела здесь и бездействовала, пока мой маленький сын безуспешно звал свою маму!

Нужно было немедленно что-то предпринять! И я попыталась зайти с другого боку.

– Мама, а ты помнишь, что у меня есть сын? Твой внук! Его зовут Клим, и он очень хороший мальчик! Он любит свою бабушку и скучает по ней. Давай ты сейчас откроешь мне дверь, и я быстренько сбегаю за ним и приведу сюда! Втроём здесь нам будет гораздо веселее, чем вдвоём!

– Нет, доченька! – мягко, но в то же время тоном, не допускающим возражений, ответила старуха. – Нам с тобой больше никто не нужен! Нам так хорошо вдвоём! А эти мальчишки всё время безобразничают, хулиганят, всё ломают и громко кричат! Я никогда не хотела иметь сына, только дочку! И она у меня есть! И мы будем жить здесь вдвоём нашей скромной женской компанией, любя друг друга и поддерживая во всём!

– Но мой сын! Твой внук! Он же сейчас там совсем один! Плачет и зовёт на помощь! – пыталась я воззвать к материнским чувствам старухи, чтобы пробудить в ней сочувствие к маленькому ребёнку, оставшемуся в этот трудный час без единого родного существа рядом.

– Что ж, ему придётся это пережить и справляться самому, как и надлежит мужчине! А мы – женщины! И должны думать, в первую очередь, о себе! Кто ещё позаботится о нас, как не мы сами? Ведь мужчины – такие эгоисты!

– Но Клим – ребёнок! Ему всего пять лет!

– И что? Неважно сколько ему лет: пять или пятьдесят пять! Мужчина есть мужчина в любом возрасте! – грубым и злым тоном процедила старуха. – Тем более что всё равно уже поздно что-либо менять! Твой сын уже мёртв или же умрёт совсем скоро! Какая разница? А ты будешь жить со мной! Тебя я могу спасти! Так зачем же нужно бежать отсюда?

– Там мой сын! – чуть не плача, прошептала я.

– Его уже нет, доченька! – снова переходя на ласковый тон, ответила старуха и принялась гладить меня по голове. – Но он будет жить в твоих воспоминаниях! Пока ты жива, ты будешь его помнить! А, стало быть, и он вроде как до конца не умрёт. Но если ты уйдёшь из этого безопасного места, то умрёшь сама! Умрёшь вместе с сыном. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы о твоём ребёнке не осталось даже воспоминаний? Разве это правильно? Сама подумай! Тебе лучше остаться со мной! Живи сама и позволь своему ребёнку остаться в твоей памяти, вместо того чтобы исчезнуть вместе с ним с лица земли!

Старуха говорила тихо и спокойно, продолжая поглаживать мои волосы, и в какой-то миг я подумала, что она права. Время упущено, правительственный эксперимент вот-вот начнётся, и даже власти не уверены в том, что он пройдёт благополучно, раз велели жителям острова надёжно укрыться. Может быть, вместо того чтобы залатать озоновый слой, распыляемые реагенты ещё сильнее его разрушат, и все жители нашего острова и ближайших территорий подвергнуться такому радиоактивному заражению, что никто не выживет. Никто, кроме тех, кто укрылся в сейчас в бункере. И у меня есть шанс сохранить свою жизнь, но потеряв при этом сына. Но память о нём у меня никто не отнимет, и до конца моих дней он останется для меня самым дорогим воспоминанием, занимая большую часть моего сердца.

И я представила себе свою дальнейшую жизнь без Клима, и поняла, что просто не смогу жить без него. Лучше умереть вместе с ним, чем жить без него. И такая ярость пробудилась в моём сердце, что я подскочила на месте и стала трясти безумную старуху, держащую меня взаперти.

– Говори пароль, стерва ты этакая! Я не останусь с тобой ни за что на свете!

Но в ответ та лишь беззвучно засмеялась. И тогда я принялась душить её, но хлипкая шея старухи и без того едва удерживала в ней жизнь, и если бы я чуть посильнее её сдавила, то осталась бы в этой комнате навсегда вместе с разлагающимся трупом, что было ещё худшей перспективой, чем все предыдущие. И я оставила старуху в покое, а сама метнулась к двери и принялась колотить в неё, что было сил.

Я стучала и звала на помощь, но только разбила руки в кровь, потому что не могла проломить кулаками металлическую дверь. А в это время старуха продолжала лежать на кровати и со смехом наблюдала за моими бесплодными попытками вырваться из её тюрьмы.

– Зря стараешься! – проговорила она. – Никто тебе не поможет!

Но я не собиралась сдаваться. Я схватила единственный стул и принялась колотить им в дверь. Но стул так подозрительно быстро развалился, не оставив на двери даже вмятин, что я растерялась.

Окинув взором комнату, я искала то, что можно было бы использовать в качестве тарана, но выбрать что-то, кроме кровати, не представлялось возможным.

Подойдя к кровати, предназначенной для меня, я сдвинула её к центру и максимально отодвинула от двери, после чего с силой принялась толкать её прямо на дверь.

Звук столкновения кровати с дверью был крайне неприятным, но дверь даже не покачнулась. Тогда я решила повторить свою попытку.

Старуха продолжала беззвучно смеяться, глядя на мои усилия, но, по крайней мере, не пыталась мешать, что уже было хорошо. А я толкала и толкала кровать то в одну, то в другую сторону. Я сомневалась, что смогу проломить дверь, но я надеялась, что производимый мной шум не может не привлечь внимания других людей, и кто-нибудь непременно придёт ко мне на помощь. Так и случилось.

Когда я уже окончательно обессилела, и пот градом катился по всем частям моего тела, дверь внезапно начала открываться.

На пороге стоял молодой охранник в тёмно-зелёной униформе.

– У Вас какие-то проблемы? – вежливо поинтересовался он, глядя на моё красное лицо и разметавшиеся потные волосы.

– Да, молодой человек! У меня очень серьёзные проблемы! – запыхавшимся голосом сказала я, выскакивая из своей тюрьмы.

Я даже не оглянулась назад, чтобы посмотреть на старуху. Мне было всё равно, что с ней было и что будет. Я должна была спешить к сыну, а всё остальное просто не имело значения.

– Пожалуйста, проводите меня наверх! – попросила я охранника и, чтобы он не успел переключить своё внимание на мою тюремщицу, взяла его под руку. – Помогите мне выйти отсюда!

– Но зачем? – недоумённо спросил он. – Вам безопаснее оставаться здесь!

– Просто проводите меня наверх! Ведь никто не обязан здесь оставаться, если он передумал, не так ли?

– Да, – ответил охранник. – По инструкции мы не имеем права никого здесь удерживать против его воли.

– Вот и отлично! А моей воли оставаться здесь нет! Откройте мне, пожалуйста, все двери! У Вас же есть допуск ко всем помещениям?

– Естественно! Так положено! – отрапортовал юноша.

– Отлично! – снова повторила я. – У вас очень правильные инструкции, и вы их отлично соблюдаете!

И парень сопроводил меня наверх, открыв передо мной все необходимые двери, после чего я поблагодарила его и опрометью помчалась в сторону детского сада.

Я бежала так сильно, как только могла. И хотя попытки освободиться из комнаты старухи отняли у меня кучу сил, я всё равно продолжала бежать.

Я почти не чувствовала ног и боялась, что сердце откажет, и порой мне приходилось на несколько секунд останавливаться, чтобы перевести дух, но я ужасно боялась потерять остатки драгоценного времени, которое у меня ещё было, и продолжала двигаться вперёд, надеясь увидеть сына.

К детскому саду я уже чуть ли не ползла. Я опиралась на все деревья и кусты, которые встречались на моём пути, а дойдя до забора, двигалась только за счёт того, что перебирала металлическую решётку руками, подтягивая своё тело вслед за движениями рук. А затем я увидела его. Клим стоял возле входа в детский сад и горько плакал. Рядом с мальчиком стоял местный охранник – пожилой мужчина лет шестидесяти с добрым, но немного грустным лицом, выражавшим внутреннюю тревогу.

Заметив меня, охранник проговорил недовольным голосом:

– Что же Вы, мамаша, про ребёнка своего забыли?

Клим всё ещё не видел меня и продолжал плакать. Тогда охранник взял мальчика за руку и сам повёл ко мне.

– Вон, малец, твоя мама! Перестань реветь! Пришла она!

Тут Клим поднял голову и увидел меня. Неописуемая радость появилась на его личике, и он сразу же побежал ко мне навстречу. А мои ноги подкосились, и я просто опустилась на землю.

Клим обнял меня, а я его, и мы оба плакали, но эти слёзы я не променяла бы ни на что на свете.

– Ну вот! Теперь оба ревут! – немного сварливо пробурчал охранник и помог мне подняться на ноги.

И в этот момент мы услышали гул, идущий с неба. Гул был очень мощным и приближался в нашу сторону. Автоматически мы подняли глаза и увидели высоко в небе вереницу тёмных птиц. Но только птицами они казались с земли, потому что пернатые не летают на такой высоте. Это были правительственные самолёты. Эксперимент по спасению озонового слоя Земли начался, а мы даже не успели спрятаться. И я приготовилась к худшему. Я крепко прижала Клима к себе и закрыла глаза.

– Вы далеко живёте? – обратился ко мне охранник, продолжая смотреть в небо.

– Не очень близко, – ответила я, не открывая глаз.

– Тогда давайте вернёмся вместе в детский сад и пересидим там, – предложил мужчина.

– Не знаю, есть ли в этом смысл, – произнесла я, не представляя себе, как мы будем жить в детском саду, особенно, если придётся там оставаться на долгое время. – У меня даже зубной щётки с собой нет, – добавила я.

– Щётка – не проблема! А смысл есть во всём, – глубокомысленно ответил охранник, помогая мне подняться на ноги.

После этого мне пришлось открыть глаза, и с помощью мужчины я медленно пошла в сторону здания детского сада, продолжая крепко прижимать к себе сына, словно боялась, что кто-то сможет вновь разлучить нас.

И в этот момент мои ноги вновь подкосились. Я еле удержала равновесие, стараясь не упасть. Но только в этот раз дрожь в ногах возникла не только у меня. Охранник автоматически развёл руки в стороны и начал балансировать, словно шёл по канату. А Клим затрясся всем телом и испуганно посмотрел на меня.

– Мама, что это? – спросил он.

– Землетрясение! Вот что! – ответил вместо меня охранник, и в его взгляде я тоже увидела неподдельную тревогу. – В здание идти нельзя! Остаёмся прямо здесь! – скомандовал он.

Задребезжали стёкла в окнах, а пластиковые горки и лабиринты, стоящие на прогулочной площадке перед детским садом, начали падать.

«Не одно, так другое!» – подумала я. Природа явно пыталась отомстить человечеству за то, что люди так долго злоупотребляли её щедротами. И теперь мир начал рушиться и сверху и снизу. Если нас не убьёт радиация, то мы погибнем, упав в образовавшуюся в земной коре трещину либо в потоке вулканической лавы. И почему я не попыталась уехать на материк, пока была возможность?

Продолжая прижимать к себе Клима, я судорожно твердила: «Всё будет хорошо! Всё будет хорошо!», – совершенно не веря своим собственным словам.

Где-то вдалеке раздался страшный треск, и я снова закрыла глаза. Но вскоре тряска закончилась. Но мне было так страшно, что я боялась дышать.

– Это там, где бункер! – донёсся до меня голос охранника, и я позволила себе открыть глаза.

Мужчина смотрел в бинокль (интересно, откуда он у него?), разглядывая окрестности, и показывал рукой в ту сторону, откуда я прибежала в детский сад после того, как сопроводила Римму Марковну в её убежище.

– Разлом произошёл там, где бункер! – пояснил мне пожилой охранник. – Вот настоящая ирония судьбы! Люди хотели спастись и выбрали для этого единственное место на острове, которое подверглось разрушению!

– Но почему произошло землетрясение? – спросила я. – Это самолёты его спровоцировали?

– Не знаю, – пожал плечами охранник. – Об этом нужно спрашивать у матушки-земли!

После этого он сначала присел на корточки и положил ладони за землю, сидел так некоторое время, а затем вообще растянулся на земле.

Мы с Климом наблюдали за его действиями, но ничего не говорили. И вскоре получили ответ.

– Вроде затихло! – проговорил охранник, поднимаясь на ноги. – Можно заходить в здание.

– Вы уверены? – недоверчиво спросила я его.

– Никогда и ни в чём нельзя быть на сто процентов уверенным, – выдал очередное умозаключение мужчина. – Теперь уже незачем оставаться на улице! Нужно где-то укрыться!

– А Ваша семья? Они знают, где Вы? – поинтересовалась я у охранника, чувствуя вину за то, что он не успел вернуться к своим родным из-за того, что должен был присматривать за Климом.

– Моя семья в безопасности, – спокойным голосом ответил мужчина. – Дочь с внуками уже давно живёт на материке, а жену я похоронил два года назад. Потому и остался здесь рядом с ней.

– Сожалею, – произнесла я, услышав историю охранника.

– Не нужно! Я сделал свой выбор, и не жалею о нём. И я всегда хотел быть рядом с моей Раисой. Чтобы когда придёт срок, мы лежали бы с ней в одной земле. И если этот день настанет раньше, чем мои внуки пойдут в школу, и я даже не смогу обнять их напоследок, что ж, я смиренно приму это, потому что мы не властны определять день, когда приходим в этот мир и когда уходим из него. Но и укорачивать свою жизнь без надобности тоже не следует. Поэтому давайте пошевеливайтесь и поспешим спрятаться в здании детского сада! Места там на всех хватит! Да и запасы кое-какие тоже имеются!

Спорить я не стала, и вместе с Климом последовала за охранником в здание детского сада, где мы и расположились, планируя пробыть там до того момента, пока не будет ясно, удался ли правительственный эксперимент. И в этом случае мы сможем спокойно вернуться домой и жить дальше своей жизнью. А если экологическая ситуация в нашем крае ещё сильнее ухудшится, то тогда будем решать по обстановке, что нам делать и как дальше быть.

На первом этаже детского сада у охранника, которого звали Леонидом Аркадьевичем, имелась своя каморка со всем необходимым. Нас же он разместил в кабинете заведующей, так как там стоял роскошный диван, где мы с Климом могли бы спать. В столовой оставался приличный запас еды, так что голодная смерть нам не грозила. И остаток этого дня мы провели в тихой спокойной обстановке, разговаривая о разных разностях. А на следующее утро мы с Климом проснулись очень поздно. На часах уже был полдень, однако солнце не слишком торопилось порадовать нас тёплым днём. Но я и не собиралась выходить на улицу, так как не знала, что нас там ждёт.

– Как спалось? – приветствовал нас Леонид Аркадьевич, когда заметил, как мы с Климом бесцельно ходим по коридору первого этажа, совершая утренний променад.

– Отлично! – ответила я, ничуть не покривив душой.

– Рад это слышать! – искренне произнёс охранник и потрепал Клима по голове. – А я уже немного прогулялся по окрестностям. Разведал, так сказать, обстановку.

– Вы выходили наружу? – поразилась я. – Там же опасно!

– Если опасно там, то здесь тоже небезопасно, – произнёс охранник. – Если повсюду радиация, то пребывание в незащищённом помещении не спасёт ситуацию.

– Вы меня пугаете! – с замиранием сердца проговорила я.

– А пугаться-то, собственно, нечего! – добродушно ответил Леонид Аркадьевич. – Я, конечно, не специалист в этом вопросе, но, по-моему, правительственный эксперимент удался.

– Почему Вы так думаете? – встревоженно, но в то же время с долей надежды спросила я.

– Птицы летают и щебечут, с деревьев не опал ни один лист. Какие ещё нужны доказательства?

– Может, это проявится не сразу, – с сомнением в голосе произнесла я.

– Может. Но я чувствую, что всё будет хорошо! – улыбаясь, ответил Леонид Аркадьевич. – Впрочем, я никого отсюда не выгоняю. Можете оставаться здесь сколько захотите! По крайней мере, до официального объявления результатов эксперимента ваше пребывание здесь никого волновать не будет.

– Да, мне хотелось бы услышать официальный ответ властей. Пусть проведут все необходимые проверки, сделают замеры воздуха, почвы и прочие исследования. И хотя ничто не помешает им скрыть от всего мира правду, если эксперимент провалился, мне всё-таки будет спокойнее знать, что я не наделала глупостей и не подвергла свою жизнь и жизнь своего сына опасности из-за того, что раньше времени высунула свой нос наружу.