Охота на избранных

6

Крышановский один раз приезжал с двумя американскими конгрессменами, и несколько раз сам. Можно было догадаться, что он появился в Украине не случайно. Ясно было и то, что это фигура незначительная, всего лишь посредник. Но между кем? Кто его хозяин там, за океаном? Люди из ЦРУ? Госдепа? А может, это человек президента США? А может, других людей или структур? А может, это работает пресловутое CFR?..

Грохов даже предположить не мог, на кого выведет его этот невзрачный поляк. И никто из заинтересованных лиц, так или иначе задействованных на президентских выборах, этого не мог предугадать. Если бы люди из СБУ или ФСБ по-настоящему заинтересовались (как умели делать иногда их предшественники из КГБ) этим совсем не выдающимся гражданином Польши, история в той части Европы, которая сегодня называется Украиной, пошла бы по-другому. По-настоящему заинтересовался данной личностью только независимый игрок Сергей Грохов.

– Поляк работает на Госдеп, выбрали его потому, что Польша близко к Украине, он может ездить в Киев чуть ли не каждый день, – говорили в кулуарах искушенные политики и журналисты.

Однако Грохова информация на уровне гипотез и версий не устраивала. Ему нужно было знать реальную ситуацию – какие люди или группа людей (по именам!) имеет виды на президентскую власть в Украине, насколько мощную финансовую помощь они могут оказать своему протеже, на какие гадости (тоже важнейший показатель серьезности намерений), вплоть до человеческих жертв, они готовы.

Одна, казалось бы, мелочь подсказала Грохову, что делать. Копаясь вокруг личности Крышановского, он узнал, что тот панически боится летать самолетами – никогда не сядет в воздушный лайнер, если можно поехать поездом. Значит, самолетом он пользуется только тогда, когда нужно лететь в Америку?

– Все, парень наш, – сразу сказал Вадим, которому Сергей поручил «шефство» над Крышановским.

– Помнишь, мы говорили о вреде и пользе разных фобий? – спросил Сергей.

– Конечно, помню. Их нужно использовать, это наш хлеб. Аэрофобия этого поляка нам поможет, я уверен.

– Он твой, работай. Но здесь главное – не переусердствовать. Живой материал ведь, тонкой европейской формации!

Через месяц Вадим узнал, в какой гостинице останавливается, куда и каким поездом едет из Украины Крышановский. Стало ясно: раз интересующий объект ездит в поезде, то очень легко поработать с ним именно там, это даже легче, чем в гостинице, не говоря уже о самолете.

Грохов не часто прибегал к радикальным методам – радикальными он называл физические методы воздействия на человека. Среди радикальных были мягкие и жесткие методы. Психотропное воздействие – естественно, мягкое. (Впрочем, смотря с какой целью применяется: если с целью получить информацию – это одно, а если довести человека до самоубийства – это другое.) Да и то, Сергей решился на него только после того, как Вадим прогулялся с поляком по Европе.

Отправил он Вадима в такое «турне» не только из необходимости выследить связи Крышановского, но и ради самого Вадима. Сергей иногда практиковал такое – посылал друга вроде бы по важному заданию, делая ему приятное, дабы тот не забывал: игра – это дело приятное! Вадим как раз интенсивно изучал английский – опять же по заданию Сергея, который в последние годы освоил немецкий. Кроме того, Грохов буквально месяц назад оформил для Вадима Шенгенскую визу.

Вадим сел в тот же поезд, что и Крышановский, и поехал в Варшаву. Оказаться в том поезде, в котором нужно, не составляло проблемы. Вадим и этому научился у Сергея: за лацканом тот всегда носил «значок», который открывал любые двери и действовал неотразимо на любого проводника, вахтера, контролера, администратора и т.д. Этот «значок» – аккуратно свернутая стодолларовая купюра, приколотая булавкой к тыльной стороне отворота пиджака или куртки. Сначала, благодаря такому «проездному билету», проводница взяла его до Ровного, то есть до границы. А потом, за такую же сумму, она же решила вопрос и с проездом до Варшавы.

Полный ответ на вопрос, с кем связан Крышановский, Вадим, конечно, из дальнего зарубежья, не привез. Да Сергей на это и не рассчитывал, понимая, что вопрос, на кого работает Крышановский, – это не вопрос, а сверхвопрос. Имея на него ответ, можно было планировать свою большую игру на президентских выборах. А без ответа на этот вопрос Грохов был бы таким, как все – все те, кто считает себя игроками на политической и деловой аренах. Грохов не считал себя игроком – он БЫЛ игроком.

Вадим не только не привез ответ на супервопрос, а привез новые, непредвиденные вопросы.

– Оказалось, в Варшаве путешествие Крышановского не закончилось, – рассказывал он. – Вместо того, чтобы с дороги поехать домой, принять душ, переодеться и затем направиться в соответствующий офис, доложить, кому следует, о поездке в Украину, он, что ты думаешь, сделал?

– Поехал к любовнице.

– Нет, серьезно.

Сергей задумался.

– Серьезно, говоришь? Поехал куда-то дальше в Европу. Возможно, чтобы сесть на самолет где-то в Париже, например, ближе к страшной Атлантике, через которую долго лететь…

– Дальше в Европу – это точно! Но не так и далеко. Он взял билет до Вены. И укатил, практически не выходя из здания вокзала.

– Интересно. Как ты думаешь, почему он не поехал сразу в Вену из Киева?

– Конспирация! – уверенно ответил Вадим.

– Так, очень интересно. Ну, давай дальше, не томи. Ты, надеюсь, не отстал?

– Сначала возникли осложнения: билет до Вены в этот же поезд я купить не успел, а «билет» за лацканом пускать в дело не решился, а вдруг там, на Западе такой «проездной» не сработает, и я упущу клиента? Что бы ты делал на моем месте?

Они часто перемежали свои беседы вопросами «А как ты думаешь?», «А что бы ты сделал?» Это, во-первых, помогало лучше понимать друг друга, во-вторых, воспринимать разговор как умственную разминку, а не как болтовню.

– Взял бы такси и пошел наперехват. До ближайшего города, где поезд делает остановку.

– Я так и сделал. Выжал из таксомотора все, что мог, и в Кракове сел на тот же поезд.

– И что же делал наш друг в городе Моцарта-Бетховена-Шуберта-Штрауса-Брамса?

– И Листа тоже. Выяснилась интересная подробность: Крышановский направился не в аэропорт. И не в какой-то аккуратный особнячок в стиле барокко на тихой, уютной венской улице, где размещается представительство некой организации, не стремящейся к рекламе…

– … как в детективных фильмах показывают… – вставил Сергей.

– Да. Он зашел в серый офис какой-то фирмы под странным названием «Silikon», но не на тихой, а на очень многолюдной улице, в центре города, на Kartnerstrasse. Пока я ждал клиента, у меня было время, и я выяснил: фирма торгует оргтехникой, компьютерами и прочим.

– Как ты назвал улицу?

– Картнерштрассе … – выразительно повторил Вадим.

– Правильное произношение. Ну, продолжай.

– Он пробыл там около двух часов, затем вернулся прямиком на вокзал и сел в варшавский поезд…

Вопросов появилось много: почему Вена? Значит, в Америку ему летать не надо? Есть другие посредники? Почему торговая фирма? Почему сразу туда, минуя дом родной в Варшаве? Что за спешка такая? Кому принадлежит фирма на Картнерштрассе? С кем, в конце концов, Крышановский там встречался? Какие инструкции получил?.. А когда накапливается много вопросов по одному предмету – это даже хорошо. Тогда не остается ничего другого, как прибегнуть к радикальному методу, дабы попытаться получить ответы на все вопросы сразу.

Допрос Крышановского в поезде «Киев-Варшава» Грохов провел профессионально – не впервой такой «медпрактикой» заниматься. Он знал, что когда человек под психотропным, другими словами, гипнотическим воздействием, ему нужно задавать простые, почти детские вопросы. Под чужой волей взрослый человек – действительно, как ребенок; он должен знать, что отвечать, а не силиться что-то вспомнить (как в кино показывают), поэтому вопросы нужно задавать наподобие «Как зовут твою маму?» или «Какая твоя любимая еда?» Более того, максимально результативным допрос будет тогда, когда спрашивают о том, о чем допрашиваемый сам подсознательно хочет рассказать. Прежде всего – какой-то секрет, который человек держит за семью замками. Чем крепче и глубже запирает сознание какую-то информацию, тем сильнее подсознание будет стремиться эту информацию вытолкнуть на волю.

Крышановский назвал несколько фамилий, в том числе одну немецкую, которая Грохову сразу ничего не сказала. Странным было то, что англоязычные имена из уст поляка не прозвучали вовсе. Зато несколько фамилий – своих, родных – поведали о многом.

– Кто с тобой встречался? – жестко спросил Грохов и тут же уточнил: – Карнаухов?

Это была фамилия главы парламентского комитета по евроинтеграции. Если бы прозвучала только первая часть вопроса, ответ вряд ли бы нашелся, ибо требовалась бы логическая работа памяти. А конкретная фамилия предполагала короткий однозначный ответ, причем, для четкости восприятия вопроса фамилия должна произноситься в именительном падеже.

– Да, – отвечал уколотый Крышановский.

– Кто еще с тобой встречался? Чубенко? (Грохов знал, что Крышановский был у министра иностранных дел Станислава Чубенко).

– Да.

– Кто еще с тобой встречался? – Это был самый главный вопрос, ради которого и задавались все предыдущие, дабы настроить отвечающего на нужные регистр и темп.

– Паукшенко… – прозвучала интересная фамилия.

– Кто еще с тобой встречался?

– Клещенко… – прозвучала любопытная фамилия.

– Кто еще с тобой встречался?

– Карпич… – прозвучала ошеломительная фамилия.

Грохов ошеломлению не поддался, а задал уточняющие вопросы:

– Как зовут Карпича?

– Сергей Семенович.

– Где проходила встреча: у него в кабинете или у него дома?

– Дома.

– Где находится дом? В Буче?

– Да…

Семен Сергеевич Карпич являлся не кем иным, как вице-премьером по энергетике и был, несомненно, креатурой Коренчука. Правда, это не мешало ему слыть мощной самостоятельной фигурой – поговаривали даже, что он может стать кандидатом в президенты. Карпич, как никто, воплощал в своем облике «сильную личность», исповедовал авторитарный стиль руководства, зато и платил прилежным подчиненным за месяц столько, сколько не получали за год подручные других влиятельных личностей государственного масштаба. Что касается умения добывать финансы, то никто из высшей политической тусовки не сомневался: если за дело возьмется Карпич – деньги будут. В тот же день, когда его назначили вице-премьером, он собрал актив вверенных ему министерств, в том числе нескольких министров, и произнес сакраментальную фразу:

– Миром управляют деньги и страх. Деньги будут у меня, страх – у вас.

Так оно и происходило. Его боялись и уважали (от его приближенных в политические кулуары попала кличка «СС» – то есть Семен Сергеевич). Такой человек – незаменимый на президентских выборах. Для любого кандидата, который будет иметь под рукой Карпича, – это уже половина победы. Во-первых, он экстраполирует на соискателя президентской должности часть того уважения, который питают к нему не только политики, но и избиратели. А главное – с ним можно быть спокойным за финансовую сторону выборов, он сумеет аккумулировать все доступные средства, пустить мощные финансовые потоки, куда нужно…

Во время допроса было неясно, какая связь между фамилиями Паукшенко, Клещенко, Карпич. Теперь же, когда Паукшенко создал фракцию, кое-что стало вырисовываться. Это было почти невероятно, нелогично, но факты сильнее логики. А если факты сильнее логики, значит, у них своя, непостижимая до поры до времени логика. Так или иначе, а получалось: «темная лошадка», о которой говорил Слепцов, – Богдан Клещенко. Ничем не выдающийся депутат, из центристов, но тяготеющий к националистам. Когда-то он имел возможность стать фигурой – около года был министром экономики, но ничем себя не проявил, кроме бесхарактерности и отсутствия самостоятельности. Почему он? Ясно, что если кто-то его проталкивает, то не случайно – изучили, видать, его подноготную с потрохами. Значит, для этого «кого-то» такая кандидатура самая оптимальная? Тогда кто же он, таинственный «кто-то»?

7

Президент Украины в очередной раз слетал в Москву для встречи «без галстуков». А на следующий день после его возвращения в Киев был отправлен в отставку премьер-министр («за неудовлетворительную работу по подготовке к зиме») и на его место назначен Иван Коренчук. Это означало, что он, скорее всего, и станет преемником нынешнего президента.

Вывод Грохова, что в президенты Украины метит именно Богдан Клещенко, подтвердился. Фракцию, которую создал Паукшенко, возглавил именно он. Если бы Грохов не знал, куда устремлен этот новоявленный лидер, такое выдвижение поставило бы его в тупик – как поставило в тупик многих журналистов и политологов. Паукшенко, с его деловой хваткой, был даже не паук, хотя носил такое прозвище, а настоящий волк. Клещенко же в сравнении с ним – размазня, нечто расплывчатое, парнокопытно-беззащитное. И вдруг «волчара» уступает лидерство «парнокопытному». Не было сомнений, что «Паук» создавал новую парламентскую фракцию именно под Клещенко. Тогда что же за игра получается? Чья игра?

Если Коренчука, то он совершенно не заинтересован в том, чтобы кто-то лепил ему конкурента на президентский пост, а тем более – его первейший подручный Паукшенко. А если это не «Кренделя» игра, то как он мог выпустить из-под своего крыла «паука»? Какие силы запустили проект «Клещенко-президент»?

Для прояснения ситуации пора запускать тяжелую артиллерию, решил Грохов. «Тяжелой артиллерией» в данном случае было нежное, хрупкое создание по имени Елена Лебедская.

Любая большая игра, даже самая что ни на есть мужская, становится намного интереснее, если в ней мастерски используется женский элемент. Это была аксиома, которую Грохов вывел для себя давно. Именно поэтому и завел пять лет назад особые отношения с депутатом Верховной Рады Лебедской. Знакомство и близость с ней – это была целая отдельная игра, которая задумывалась с не меньшей тщательностью, чем игра с Коренчуком и Щегольским.

36-летняя Елена Сергеевна Лебедская была и по возрасту, и по темпераменту фигурой, подходящей для игры (ведь если в женщине не чувствуется женская природа, как у большинства политиков в юбках, то не на чем строить игру). Ее нельзя было назвать красавицей, но она была самая красивая женщина-депутат за всю историю независимого украинского парламентаризма. А красота, даже относительная, всегда и везде продается, по той простой причине, что на нее всегда есть покупатель. Лебедская, конечно, отдавалась не только работе, и Грохов это знал. Но она работала, и, фактически, жила в той сфере, где самыми большими шлюхами являются мужчины, – в политике. Эти шлюхи – разной продажной стоимости, но одинаковой готовности отдаться – вертелись вокруг и рядом в таком количестве, что Лебедская была среди них точно одинокая лилия на гнилом болоте.

После возвращения в Киев Грохов с ней виделся лишь один раз.

– Ты меня еще не забыла? – спросил по телефону.

И получил столь же трафаретный, но, по сути, единственно желаемый ответ:

– Разве настоящих друзей забывают?

После этого звонка была встреча, как они называли, «на высшем уровне».

Поэтому насчет их отношений Грохов был спокоен. Между ними сохранялась, как он изначально и задумывал, нежная дружба.

На классический вопрос: может ли быть крепкая и чистая дружба между мужчиной и женщиной, он давно дал ответ: нет, не может (если, конечно, обе особи физически и морально здоровы). Если дружба чистая, то она не крепкая, а если крепкая, то…

Дружбу с Лебедской он завоевывал, точнее, выстраивал долго. Разрабатывая тактику знакомства, ни на минуту не забывал главное свое правило, которое всегда, при неукоснительном его соблюдении, дает результат: цель игры – не какая-то цель, а сама игра.

Сначала он заработал ее улыбку – не дежурную, а персональную. Она обладала целым арсеналом разных улыбок, на все случаи ее депутатской жизни – улыбка-поддержка, улыбка-протест, улыбка-поощрение, улыбка-сомнение, улыбка-согласие, улыбка-казнь, улыбка-нужник и другие. У нее было пластичное лицо, подвижные серые глаза и гибкие, фигурно очерченные губы, которые она умела складывать так, как требовала обстановка.

Решающим в его дружботворчестве стал момент, когда после трехмесячного формального знакомства, благодаря его усилиям, она получила в свои руки парламентский комитет…

Он долго думал, как продвинуть Лебедскую. Самый простой путь – это подсказать ей, под кого лечь. В смысле политическом, конечно, а уж в другом смысле – пусть решает сама. Под кого-то лечь – это нормально в политике. Не только нормально, а это единственно-верный способ достичь успеха, вскарабкаться на вершину: лежачее положение – это как низкий старт для прыжка вверх. Все политики нуждаются и ищут, под кого лечь, даже президент. Ведь он тоже, как и все, слабенький человечек, к тому же – политик. Грохов это знал как прописную истину. Но в отношении Лебедской ему не хотелось, чтобы она под кого-то ложилась. Если она делала это раньше или сделает сама – пожалуйста, но только не по его подсказке. Может, срабатывало вполне осознанное желание уложить ее под себя? В конце концов, способ возвышения Лебедской нашелся.

Это было пять лет назад. Шли президентские выборы. Одним из конкурентов у действующего президента и кандидата в президенты был 55-летний депутат Рады Алексей Холодняк. Он, в общем-то, не составлял реальной конкуренции, но очень нервировал «папу»: одно упоминание этой холодной фамилии раскаляло, словно спирали в электроплитке, его нервы, расширяло его хищные ноздри, приводило его в гневное состояние вплоть до боли в области печени. Единственное, что утешало «папу», – это усердие Людмилы Подколенко, еще одного кандидата в президенты, которая шансов на президентское кресло не имела, зато также люто ненавидела Холодняка и не упускала случая облить его грязью. Когда-то она помогала ему создавать партию, потом они погрызлись на почве властолюбия, Подколенко откололась – хотела увести с собой, как минимум, половину партии, но пошли за ней единицы, с тех пор более страшного врага, чем Холодняк, у нее не было.

Грохов предложил Лебедской следующее: пойти как депутату Верховной Рады на прием к президенту и в разговоре, как бы между прочим, заметить, что скоро Холодняк будет основательно дискредитирован, есть, мол, такая информация. Грохов объяснил Лебедской, что «папа» таких вещей мимо ушей не пропускает; Холодняк у него «в печенках» сидит чуть ли не в буквальном смысле слова. Заодно Сергей ненавязчиво дал понять Елене Сергеевне, что на втором году депутатства пора выходить в дамки – то есть становиться заметной фигурой. Это критический момент для рядового депутата – либо он так и останется рядовым, без перспектив стать известным и влиятельным, либо таки пробьется в хорошее кресло, из которого хорошо видны еще более высокие кресла. Короче: плох тот депутат, который не мечтает стать министром, плох тот министр, который не мечтает стать премьером, плох тот премьер, который не мечтает стать президентом, плох тот президент, которому достаточно власти… Вариант с Холодняком – беспроигрышный: даже если ничего с ним не произойдет, ее слова, пророненные вскользь, будут расценены первым лицом страны как безобидная ошибка или чрезмерное желание угодить ему. То есть она ничем не рискует, а приобрести может многое: ведь одно слово «папы», который умеет быть благодарным за услугу (собственно, в этом и состоит политика), способно запустить любой механизм в Раде, например, замены руководителя парламентского комитета. Лебедская, хорошенько поразмыслив, согласилась – придумав повод, пошла на прием к главе государства.

Где-то через неделю, в разгар предвыборной гонки, во время выступления Людмилы Подколенко перед тысячной толпой, ей под ноги полетела граната – настоящая, боевая граната РГД-5. Она разорвалась метрах в пяти от выступающей. Несколько человек, однопартийцев, а заодно и телохранителей Подколенко получили ранения, сама она тоже поймала бедром небольшой осколок.

Метателя гранаты взяли тут же, в толпе. Он и не пытался убегать. И оказалось, что этот террорист – помощник и доверенное лицо Холодняка. Все политические и криминальные обозреватели, комментируя происшествие, диву давались: неужели Холодняк мог так примитивно мстить своей бывшей соратнице? Ведь это грубое, топорное покушение угробило его рейтинг на президентских выборах! Сам Холодняк от комментариев категорически отказывался, молчал и его неудачливый помощник-гранатометатель, который пропал в подвалах СБУ (спустя год в суде он будет утверждать, что не помнит, как у него в руках оказалась граната). В общем, это было очень странное покушение – ни одной вразумительной версии, объясняющей логику нападавшего на Людмилу Подколенко, так в прессе и не появилось. Высказывались одни лишь догадки, в том числе и о том, что помощник Холодняка кинул эту злополучную гранату под воздействием каких-то новейших психотропных препаратов или под гипнозом, а раз оно так, то это очень темное дело каких-то темных спецслужб…

После того, как «папа» был избран на второй срок, Лебедская, по профессии юрист, стала председателем парламентского комитета по вопросам правовой политики. А глава парламентского комитета в государственной иерархии уже не рядовой деятель – даже может вызвать на ковер профильного министра, а значит, может выгодно дружить с ним, да и с другими высокоранжированными людьми.

Но Сергею нужна была не ее дружба с министром, а ее дружба с ним. Он, обеспечивший Лебедской такой успех, гарантировал ее особое расположение к себе. Он ее заарканил, набросил на нее петлю уважения. Но петля уважения – это как мертвая петля в высшем пилотаже: после нее самолет должен лететь дальше и, в конце концов, приземлиться. Взлет ее интереса он уже возбудил, теперь требовалась посадка, мягкая и надежная, то есть нежная дружба. Игра продолжалась, и здесь, как и в любой его игре, для Грохова важен был не результат игры, а процесс. Когда не гонишься за результатом, а наслаждаешься процессом, тогда и результат, как правило, превосходит ожидания.

Процесс, как он назвал, интимизации отношений начался в гостинице «Москва», переименованной позже в «Украину», где обосновались временно бесквартирные депутаты (семья Лебедской пока жила в Харькове – муж и девятилетний сын). Эту встречу она назвала «встречей на высшем уровне». Высший уровень – уровень чернокожего офисного дивана, на котором они познакомились как мужчина и женщина. С тех пор такая формулировка стала их паролем: «на высшем уровне» – означало на высшем интимном уровне.

Однако Грохов понимал, что на диванных, хотя и горячо-контактных, встречах далеко не уедешь, тем более, в Киеве, то есть дома. Для производительной деятельности (производства нежной дружбы) нужно создать нетривиальную обстановку, увезти женщину, например, на море или в другой город, где она смогла бы отвлечься от текущей дребедени, даже если эту дребедень называют большой политикой. Поэтому второй раз они встретились уже не в гостинице «Москва», а в Москве настоящей, куда она поехала, якобы, в командировку.

Встреч «на высшем уровне» было немного. Они встречались настолько редко, чтобы не надоесть друг другу, и в то же время настолько насыщенно, чтобы желать новых встреч. В общем, понятие «на высшем уровне» себя оправдывало – как и в политике, такие встречи, с одной стороны, не часты, с другой – максимально содержательны…

И вот впервые за несколько последних лет их встреча состоялась не «на высшем уровне». Зато в высшей степени по-деловому (деловые встречи бывают очень продуктивными, когда подкреплены нежной дружбой).

Грохов объяснил, что должна делать Лебедская на президентских выборах: «лечь» под Клещенко.