Канцелярская крыса. Тени Белокаменска

Глава 3

Я нашла его на той же скамейке у чайной "У Вдовы". Он сидел, сжимая в руке старый, пожелтевший конверт. Увидев меня, он нахмурился — заметил мое взволнованное состояние.

— Ты выглядишь так, будто видела призраков, — сказал он, пододвигая мне стул.

— Я видела кое-что похуже, — ответила я, садясь рядом. И тут же, не медля, выпалила: — Венедикт Кузьмич, я знаю, кто заказывал украшения.

Он поднял брови и отложил конверт.

— Говори.

Я начала торопливо, сбиваясь, рассказывая ему все, что разузнала за последние два дня.

— Вчера я видела документы на столе у писаря. В описи "Скифа" было имя — штабс-капитан Сторожев. Он указан как доверенное лицо заказчика. Я подумала, что это может быть важной зацепкой. — Я перевела дыхание. — Но потом моя хозяйка, бабка Анфиса, сказала мне, что Сторожев мертв. Утонул в канале полгода назад. Я проверила — она права. Он числится в списках пропавших без вести, но в Приказе его дело закрыли как несчастный случай.

Венедикт Кузьмич побледнел. Он резко выпрямился, и в его глазах мелькнул холодный, расчетливый блеск.

— Мертв? — переспросил он. — Ты уверена?

— Абсолютно. — Я кивнула. — Я все проверила. Значит, кто-то использует его имя как прикрытие. Кто-то, у кого есть доступ к архивам. Кто-то, кто знает, что Сторожев не сможет ничего опровергнуть.

Венедикт Кузьмич помолчал минуту, переваривая информацию. Потом медленно кивнул.

— Ты проделала огромную работу, Аглая. — В его голосе звучало искреннее уважение. — Это меняет всё.

Он протянул мне конверт, который держал в руках.

— А теперь посмотри на это.

Я развернула бумагу. Это был старый приказ, датированный двадцатилетней давностью. В нем говорилось о том, что штабс-капитан Сторожев был награжден орденом "За верность" за спасение некоего "важного имущества" от краж.

— Что это? — спросила я.

— Это ключ, — сказал Венедикт Кузьмич, улыбаясь. — Сторожев был не просто офицером. Он был курьером. Служил в особом отряде, который охранял личные вещи Императора. Он знал, как выглядят настоящие драгоценности и где они хранятся. И он умер не случайно. Он знал слишком много.

Он сжал кулак, глядя куда-то вдаль.

— Если его убили, значит, тот, кто использует его имя, боится, что правда всплывет. И диадема — это ключ. В ней что-то спрятано. Что-то, что тот, кто платил, хочет получить. И он готов пойти на всё.

Я смотрела на старую бумагу, чувствуя, как в груди разгорается холодная решимость.

— Мы должны узнать, что там, — сказала я. — Мы должны попасть в дом Сторожева. Там могут быть записи, дневники, что угодно, что прольет свет на это дело.

Венедикт Кузьмич посмотрел на меня с новым, более глубоким уважением.

— Ты готова рискнуть?

Я сжала кулаки.

— Я готова.

Он кивнул и поднялся.

— Тогда завтра в полночь жди меня у Черного Моста. Мы идем в дом Сторожева.

Ночь опустилась на Белокаменск тяжело, как мокрая простыня. Туман был таким густым, что фонари казались просто размытыми пятнами света. Я стояла у Черного Моста, кутаясь в старую шаль, которую дала мне бабка Анфиса — единственное теплое, что у меня было.

Ноги гудели от усталости. За последние три дня я спала от силы часов десять. Сначала работа в Приказе до вечера, потом бессонные ночи, когда я лежала на топчане и слушала, как Шорохи шевелятся в углах. Они не давали мне покоя. Они будто ждали чего-то. Или звали меня.

Я зевнула, прикрывая рот ладонью, и тут же одернула себя. Нельзя показывать слабость. Даже когда вокруг никого нет. В приюте меня научили: если покажешь, что устала — тебя сожрут. Не в прямом смысле, конечно, но растопчут точно.

Венедикт Кузьмич появился из тумана бесшумно, как тень. На нем был тот же потертый плащ, но в руках он держал небольшую сумку. Из нее торчал какой-то металлический предмет.

— Ты вовремя, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. — Идем. У нас мало времени.

Я кивнула и шагнула за ним, чувствуя, как холодный воздух пробирается под шаль. Мы двинулись вдоль канала. Вода была черной, маслянистой, в ней отражались редкие огни. Я старалась не смотреть вниз — каждый раз, когда я видела воду, перед глазами вставала та заметка из газеты: "тело штабс-капитана Сторожева обнаружено в канале".

— Венедикт Кузьмич, — спросила я шепотом, — вы уверены, что в его доме еще что-то осталось? Прошло полгода. Его вещи могли выбросить.

— Я проверял, — ответил он, не оборачиваясь. — Квартира опечатана. Формально она принадлежит государству до выяснения наследников. Но наследников нет. Сторожев был холост, родственников не имел. Так что вещи лежат нетронутыми. Пока.

Мы свернули в Малый переулок. Здесь было темнее, туман сгущался, оседая на стенах домов. Дом 14 оказался старым, с облупившейся штукатуркой, с узкими окнами, похожими на прорези. Входная дверь была деревянной, массивной, с кованой ручкой.

Венедикт Кузьмич достал из сумки металлический инструмент — длинную тонкую пластину с загнутым концом.

— Отмычка, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Старая школа. Магия здесь не работает — амулеты Канцелярии реагируют на любой всплеск. Приходится по-старинке.

Он ловко вставил пластину в замок, повернул несколько раз, и дверь поддалась с тихим щелчком.

— Входим быстро. Свет не включать. У меня есть магический фонарь слабой мощности — он не привлечет внимания.

Мы вошли внутрь. Запах был затхлым, пыльным — в комнатах давно не проветривали. Венедикт Кузьмич зажег маленький фонарь, который давал тусклый зеленоватый свет. Я огляделась.

Квартира была небольшой — две комнаты и кухня. Мебель старая, потертая. На стенах висели карты, старые фотографии, какие-то дипломы. На письменном столе лежала стопка бумаг и погасшая чернильница.

— Разделимся, — сказал Венедикт Кузьмич. — Ты ищешь дневники, личные записи. Я посмотрю, что осталось в шкафах.

Я кивнула и направилась к столу.

Странное чувство охватило меня, когда я коснулась столешницы. Это место было чужим, но в нем ощущалось присутствие человека, который жил здесь, дышал, боялся. Сторожев был таким же, как я — никому не нужным, одиноким. У него не было семьи. Никто не оплакивал его смерть.

Я вспомнила свой приют. Холодные завтраки. Молчаливые ужины. Старшие девочки, которые смеялись надо мной, потому что я не умела читать заклинания, не могла зажечь свечу взглядом. Они говорили: "Ты пустое место, Аглая. Ты только занимаешь чужое место".

И я верила им. Долгие годы я верила, что я пустая.

Но теперь, стоя в темной квартире мертвого человека, я чувствовала, что внутри меня — в той самой "дыре", о которой говорила бабка Анфиса — пульсирует что-то живое. Что-то, что не давало мне сдаться.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и открыла ящик стола.

Бумаги были обычными — счета, старые письма, какие-то черновики. Ничего интересного. Я открыла второй ящик. Там лежали папки с документами. Я начала перебирать их, стараясь не шуметь.

В третьем ящике я нашла то, что искала.

Небольшая тетрадь в кожаном переплете. На первой странице было написано: "Личный дневник. Штабс-капитан Сторожев. Начало 2029 года".

Я открыла ее на середине. Почерк был мелким, аккуратным, с заметной военной четкостью.

"Сегодня получил необычное поручение. Меня вызвал начальник Канцелярии, господин Федоров. Он дал мне конверт и сказал, что я должен доставить его в ювелирный магазин "Скиф". Там меня будет ждать человек. Имя я не знаю. Просто скажут "Ф.Ф.", и я передам конверт. В конверте, как я понял, находится чертеж. Но не обычный — магический. На нем изображена диадема, которую мне поручили забрать через месяц".

Я замерла.

Ф.Ф. — это не инициалы заказчика. Это кодовое имя человека, который передавал чертеж.

Я перевернула страницу.

"Сегодня понял, что впутался в опасное дело. Я видел, как человек в черном плаще забрал конверт. Он выглядел как приближенный ко двору. У него был перстень с гербом Императора. Я спросил у Федорова, что это за человек, но он приказал мне молчать и забыть. А потом сказал: "Сторожев, тебе лучше не знать, кто за этим стоит. Иначе ты можешь исчезнуть".

Последняя запись была от 10 октября 2029 года. За пять дней до его смерти.

"Если кто-то читает это — я оставляю этот дневник здесь, в ящике. Я знаю, что мое время пришло. Федоров сказал, что я слишком много знаю. Но я хочу, чтобы кто-то узнал правду. Тот человек, что забрал чертеж — он работает в Канцелярии. Но он не тот, кем кажется. У него на шее была татуировка — змея, кусающая свой хвост. Я видел ее, когда он наклонялся. Если кто-то найдет это — ищите человека с таким знаком. И берегитесь. Они не остановятся ни перед чем".

Я закрыла дневник, чувствуя, как внутри холодеет.

— Венедикт Кузьмич, — позвала я шепотом, и голос дрогнул от усталости. — Я что-то нашла.

Он подошел ко мне, взглянул на тетрадь, быстро пробежал глазами по записям. Его лицо становилось все более напряженным.

— Татуировка в виде змеи, кусающей свой хвост, — сказал он медленно. — Я знаю этот знак. Это символ тайного ордена "Уроборос". Они считают, что магия должна принадлежать только избранным, что Император слишком слаб, чтобы управлять магией. — Он посмотрел на меня. — Они действуют уже много лет. Говорят, они хотят свергнуть Императора и поставить на его место своего человека. Если они причастны к этому делу…

— Тогда диадема не просто драгоценность, — закончила я, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. — В ней может быть что-то, что поможет им в их плане. Чертеж, заклинание, артефакт.

Венедикт Кузьмич убрал дневник в сумку, затем выпрямился и посмотрел на меня. В тусклом свете я увидела, как сильно он постарел за эти дни. Мешки под глазами, седина, проступившая ярче, чем раньше.

— Ты как держишься, девочка? — спросил он вдруг.

Вопрос был неожиданным. Я моргнула, чувствуя, как в горле встает ком.

— Я... — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я держусь. Я всегда держусь.

Он покачал головой.

— Знаешь, я тоже был таким. Молодым, бедным, безродным. — Он усмехнулся. — Я вырос в такой же дыре, как ты. Без магии, без денег. Только моя старуха-мать верила, что из меня выйдет толк. Она умерла, когда мне было шестнадцать. Я остался один. — Он помолчал. — Я знаю, как это тяжело. Но ты не одна. Запомни это.

Я опустила глаза, чувствуя, как что-то горячее жжет веки. Я не дала слезам пролиться. Не здесь. Не сейчас.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он кивнул и похлопал меня по плечу.

— Мы идем, Аглая. Здесь больше ничего нет.

Мы тихо вышли из квартиры, закрыли дверь, и растворились в тумане. Воздух был холодным и влажным. Я шла, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. В голове крутилась одна мысль: "Уроборос". Орден, который хочет свергнуть Императора. И один из них работает в Канцелярии.

Когда мы дошли до Черного Моста, я остановилась.

— Венедикт Кузьмич, — сказала я. — Как мы найдем этого человека? У нас только татуировка и кодовое имя.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту же усталость, что чувствовала в себе.

— У нас есть еще кое-что, — сказал он. — Адрес. Тот магазин, где делали украшения. "Скиф". Завтра я пойду туда. Нужно поговорить с хозяином. Если диадему заказывали у него, он может знать, кто ее забирал.

— А мне что делать? — спросила я.

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой.

— А ты, Аглая, иди домой. Отдыхай. Ты выглядишь так, будто не спала неделю.

Я хотела возразить, но он поднял руку.

— Это не приказ. Это совет. Ты нужна мне живой и сильной, а не на грани обморока. Иди.

Я кивнула, чувствуя, как он прав.

Когда я добралась до своей комнаты, бабка Анфиса уже спала. Я тихо закрыла дверь, сняла шаль и легла на топчан.

В углу зашевелился Шорох. Он подполз ближе, как бездомный кот, и замер у моей руки.

Я посмотрела на него. Серый, бесформенный, но теплый в своей странной сущности.

— Ты тоже одинок, да? — прошептала я.

Шорох дрогнул, будто соглашаясь.

Глава 4

Утром я проснулась с больной головой. В висках стучало, веки слипались, и всё тело ломило так, будто я всю ночь таскала мешки с углём. Мне не хотелось вылезать из постели, но нужно было продолжать действовать. И я чувствовала — это дело каким-то образом касается меня лично.

Не зря я начала чувствовать этих существ. И что самое странное — я не боялась. Я испытывала какую-то странную тягу. Мне хотелось разузнать больше, понять, почему они не боятся меня, будто сами ко мне тянутся.

Я вышла на кухню, быстро позавтракала жидкой кашей, которую оставила бабка Анфиса, и отправилась в Приказ.

Белокаменск снова затянуло туманом. Казалось, в этом городе уже месяцами не было солнца. Я брела по пустынным улицам, чувствуя тотальное одиночество. Даже дома, рядом с Шорохом, мне было спокойнее, чем среди этих серых стен и молчаливых прохожих.

В Приказе я села за своё рабочее место и тут же погрузилась в работу. Сослуживцы косились на меня, но я старалась не обращать внимания. Я переписывала бумаги механически, стараясь не думать о том, что случилось прошлой ночью. О доме Сторожева. О дневнике. О змее, кусающей свой хвост.

Я не успела написать и нескольких документов, как появился Венедикт Кузьмич. Он просто кивнул головой, и я сразу поняла — нужно идти. Я поднялась со своего места и последовала за ним.

От остальных послышались шепотки. Видимо, им стало любопытно, почему он постоянно меня вызывает. Надеюсь, мы не вызовем лишних подозрений.

Он ввёл меня в тёмный угол коридора, где свет тусклой магической лампы почти не пробивался сквозь густую тень, и тихо прошептал:

— До меня только что дошли слухи, что о тебе спрашивают. Видимо, не только я такой внимательный. Поэтому постарайся быть осторожнее.

— А кто именно расспрашивает? — уточнила я, чувствуя, как внутри закрадывается тревога.

— Пока неизвестно. — Он нахмурился, и в его серых глазах мелькнула тревога. — Возвращайся к работе. Несколько дней я не буду тебя трогать, чтобы не вызывать подозрений. Ну а ты держи ушки на макушке. Если вдруг узнаешь что-то важное или услышишь — обязательно связывайся со мной. Давай договоримся так: на работе это не обсуждаем. А вечером, если что-то случится, заходи в таверну "У Вдовы". Я там буду.

Я кивнула, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по спине. Кто-то уже интересуется мной. Кто-то следит.

Весь день я старалась не привлекать к себе внимания. Просто занималась работой, переписывала бесконечные протоколы и отказные материалы. Но при этом я внимательно обращала внимание на документы, которые проходили через мои руки. Искала похожие имена или числа, любые зацепки, которые могли бы связать Сторожева и "Уроборос".