В набег: Лабиринт

Пролог

Я нырнул под удар противника, выкинул руку с зажатым в ней кинжалом, распорол со свистом воздух, переступил на месте, едва ли оторвав ногу от пыльной площадки, крутнулся и оборвал вязь движений. Замер на миг, морщась от боли в теле, и продолжил бой с тенью, уходя от реальности.

Как солнце, давно уже перевалившее за полдень, неплохо прогрело остывшую за ночь землю, так и я старался разогнать кровь по жилам, прогнать вездесущую тянущую боль в мышцах. Только это помогало мне хоть немного привести себя в норму, только тяжелые и упорные тренировки помогали на время забыть о жгучем пульсирующем Источнике в груди.

После Магического Шторма любой одаренный на неделю, а то и на две, становится недееспособным. Не только в магическом созидании, но и физически: у него не хватает сил ни на что иное, как на борьбу с беснующейся энергией, которая то и дело проникает в его тело, отравляя и принося незабываемые ощущения. Каждый одаренный справляется с этим сам, если он не научился закрываться от подобного, и если у него нет наставника, который может облегчить его страдания.

До двенадцати лет после каждой Бури я мучился от пульсирующей боли по всему телу и едва ли не сдирал кожу с груди, пытаясь вырвать источник боли и всех моих бед. Дедушка дал мне несколько советов о том, как я могу бороться с внешней энергией. Это облегчило мне жизнь, но не настолько, чтобы я мог спокойно прогуляться во время буйства стихии. А потому я приучил себя к каждодневным усердным тренировкам до и после выброса магии. Это работало еще лучше, чем советы шамана, коим был дедушка.

Я бы, может быть, тоже мог стать шаманом, как и он, или магом, как моя родная мать, которая погибла при родах, но не мог ни того, ни другого. Хотя вовсе и не жалел об этом.

Да, быть шаманом почетно. Ты можешь стать во главе целого Клана, возглавлять войско, вести за собой тысячи орков. Можешь «заглядывать» на Ту сторону, подчинять себе разных духов и тварей, а затем отправлять их в бой на врага или куда тебе вздумается. Сначала, конечно, немного: одного или двух – в зависимости от их размеров и силы, но чем старше и сильнее ты будешь, тем больше существ сможешь подчинить.

Дедушка, глава нашего Клана Серых Воронов, может, например, призвать свыше сотни тварей с Той стороны. А Верховный шаман, который руководит всеми Кланами Пустошей, поговаривают, может подчинить себе целую тьму – десять тысяч…

Я, конечно, до конца в это не верю, ведь о нем вообще много слухов ходит – один страшнее другого. И какие из них правдивые, только он сам и знает, наверное.

Было бы здорово, будь я шаманом, но дедушка сказал, что из-за смешанной крови я не выдержу перехода за Грань. Мое сердце просто не справится, из ушей и глаз польется кровь, а тело будет биться в предсмертных судорогах – так случается с теми одаренными орками, которые слабы не только физически, но и морально. Я видел одного такого, кто не сумел встать на путь шамана и умер.

Вот и мне дедушка запретил пытаться быть шаманом. Не зря я меньше и физически слабее сверстников, клыки мои едва проглядываются из-под нижней губы, а кожа на пару тонов светлее, чем у других орков. Таким меня делает материнская, человеческая, кровь. Но отцовская, орчья, – не позволяет мне даже думать о том, чтобы принять это и быть слабым.

Поэтому я тренируюсь, каждый день отрабатываю сотни приемов и ударов, провожу десятки воображаемых схваток и столько же спаррингов со старшими братьями, закаляю свое тело и разум во время Магической Бури, прошу дедушку присутствовать на тренировках и не сдерживать своей силы, которая давит на меня не хуже Бури. И все равно этого иногда не хватает, и я продолжаю изгаляться над собой, пытаясь противостоять отцу, когда тот в настроении и может дать пару ценных уроков владения ятаганом и луком, не говоря уже об верховой езде на ярхах – ездовых ящерах. Я день за днем провожу на тренировочных площадках, а иногда и на длительной охоте, и если в первом я неплох, то вот во втором уступаю сестре. С ней вообще мало кто может состязаться в охотничьем ремесле, даже отец.

Помимо возможности быть шаманом – гордостью своей семьи – я бы мог быть магом, как люди или эльфы, но и тут есть два подводных камня: меня некому учить жестам и словам для заклинаний, ведь мы в Пустошах, а это наша земля, земля орков, и здесь нет никого другого; а еще во мне, помимо человеческой крови, половина крови орка, а орки славятся своей невосприимчивостью к магии, если не обладают Источником, и не могут управлять тонкими ее потоками. Что, кстати, и спасает наш народ от нестабильного магического фона и магических выбросов, которые периодически докатываются со стороны морей и океанов. Но, с другой стороны, это и является еще одной причиной, почему здесь нельзя использовать заклинания. А точнее, это может быть смертельно опасно для того, кто их использует.

Несмотря на наличие Источника, природный дар противостоять магии есть у любого орка и у меня в том числе, хоть и слабее, нежели у других наших одаренных, а это в конец убивают во мне мага.

Нас, одаренных орков, вообще крайне мало в Пустошах. Наверное, поэтому отец не бросил меня на границе с Империей людей, где я и родился, а привез с собой домой.

Там, на границе, часто случаются стычки и небольшие войны. И часто рождаются такие, как я, – полукровки. Но далеко не все выживают и далеко не всех оставляют в живых сами отцы-орки и пленные человеческие женщины.

Бывают, конечно, и другие смешения кровей. Например, орко-эльфийские полукровки. Вот они почти никогда не выживают. Наша природа такова, что мы ненавидим эльфов, а они – нас. «Так распорядился сам Мир», – говорил отец. Хотя для некоторых предателей, как с нашей, так и с их стороны, это не является преградой, и в мире то и дело появляется смешанная кровь орка и эльфа. Отец рассказывал, что орки убивают таких быстро и без милосердия, но эльфы в свою очередь не просто убивают их – они убивают грязнокровных сородичей многомесячными пытками. Они вообще любят пытки, насколько я знаю из рассказов отца и деда.

Привезя меня из длительного военного похода, отец не отрекся от меня и принял в семью. То же самое сделали все остальные: мать-орчанка, полюбившая меня как родного; старший брат Кракхар, которому на тот момент уже было двенадцать лет; средний из нас Казир и единственная сестра Хирза, которые старше меня всего на год. Тут же отец дал мне имя Дунхан – рожденный в сражении. Гордое имя, за которое мне приходится бороться и по сей день.

Не знаю, что это было: насмешка лживых богов, воля Предков или банальная судьба, но тем не менее я выжил. Меня не стала убивать кровная мать, пока я был еще в ее чреве, не убило отсутствие грудного молока, так необходимого новорожденным, не убили холодные степные ночи, не убили меня и болезни, разносимые ветрами среди полей битв, не убили и свои сородичи, уставшие, голодные и озлобленные от длительного похода.

По словам матери, той, что меня воспитала, отец привез меня трехмесячным. На меня нельзя было смотреть без боли в сердце. Осунувшийся, бледный, еле дышащий, с огромными кругами под глазами, но с глазами полными жажды жить. С глазами цвета чистейшего янтаря. Она меня выкормила и вырастила. Стала настоящей матерью для меня.

В семье я был своим, хоть и немного отличался от братьев и сестры. Я жил и тренировался со всеми наравне: учился верховой езде на ярхах и стрельбе из лука вместе со средним братом Казиром и сестрой Хирзой, получал тумаков от старшего брата Кракхара наравне с Казиром во время спаррингов и охоты, учился кулачному бою, владению мечом и кинжалом у отца, открыв рот, слушал дедушкины истории рука об руку с Хирзой и ещё много другого.

Но помимо семьи были и другие орки, и вот тут было всё куда веселее и серьёзнее одновременно. Многие одногодки пытались глумиться надо мной из-за моих «девичьих» клыков, более светлой серой кожи и худобы. Каждый из них непременно получал в харю от меня. Я и сам часто отхватывал за свой острый и длинный язык, который никогда не держал за зубами, если передо мной были сверстники. И всё это продолжается до сих пор. Скоро Испытание проходить, а я всё отстаиваю своё право быть среди всех равным. Но это не плохо, это даже хорошо – сильнее буду.

Закончив небольшую тренировку, я остановился, чувствуя спиной чей-то взгляд.

– Вы только посмотрите, кто это тут у нас! – прилетел мне в спину грубый, надменный голос. – Дунханчик тренируется! Отрабатывает приёмы с настоящим боевым кинжалом! Как бы не поранился!

Я одним махом вогнал кинжал в ножны на пояснице, медленно развернулся в сторону голоса, без интереса мазнул взглядом по приближающимся ко мне наглому Пракху, скользкому, как лиса, Драгу и еще тройке суровых ребят, которые при словах своего старшего товарища расплылись в наглых улыбках.

С последнего выброса магической энергии прошло полторы недели, и только тренировки помогали хоть как-то привести себя в тонус. И очень хорошо, что эти черви только сегодня соизволили меня навестить. Встреться я с ними дней пять назад, то даже не сумел бы никому из них как следует врезать. А сейчас есть шансы, что не только я потеряю пару зубов.

– Че надо? – я по-наглому выкатил нижнюю челюсть чуть вперед, чтобы сильнее оголить небольшие, но все же клыки.

– Ну-ну, не горячись ты так, друг! – ухмыльнулся Пракх, на ходу скидывая с себя и передавая одному из прихлебателей свою накидку из шкуры степного волка. – Сегодня у меня не самый удачный день. И я хотел, чтобы ты меня развлек!

Я устало потер переносицу двумя пальцами и покачал головой.

– Сколько это еще будет продолжаться, Пракх?

– Ты о чем? – еще шире расплылся он в улыбке, подходя ближе.

– Не делай из этого дерьма представление, – начал я закипать.

– Я не понимаю, о чем ты, Дунханчик. Драг, о чем он говорит? – Пракх обернулся на своего друга, который был не сильно больше меня, но все же был полноценным орком, хотя повадки у того были чуть ли не шакальи.

– Не знаю, – покачал головой тот и развел руками, при этом смотря на меня так, будто видел перед собой навозную муху, только вылезшую из дерьма.

Вот же ж тварь! Я скрипнул зубами и уставился исподлобья на их главного. На Пракхара.

– Тихо-тихо, – поднял он руки в примирительном жесте. – Не смотри ты так на меня, а то аж спину холодом пробрало.

Кто-то из парней прыснул смехом, и его тут же подхватили остальные. По площадке покатился гогот.

Я нахмурился еще больше, сжал кулаки и прорычал:

– Ничтожества.

– Что ты сказал, полукровка? – вмиг посерьёзнел Пракх.

– Что слышал, придурок!

– Вот же ж, я ведь всего лишь хотел поговорить, но, видимо, придется преподать тебе урок вежливости, – с наигранной досадой проговорил он и вдруг рявкнул: – Не вмешиваться! Сегодня я сам развлекусь с этой полукровкой!

Парни вмиг расступились в стороны, освобождая площадку.

– Урок говоришь? Хорошо, тогда держи свои зубы, Пракх. Сегодня я буду бить сильнее, чем в прошлый раз, – процедил я, делая первый шаг навстречу противнику.

Я сорвался на бег и стремительно сократил расстояние между нами. Вдох, и Пракх принимает мой удар, который должен был расквасить ему нос, на скрещенные руки. Скалится и тут же пинает меня в ребра. Я тоже успеваю среагировать и ухожу вбок. Бью в правое ухо, но и этот удар он блокирует, поднятым к голове локтем. Не теряя времени, заряжаю прямой с левой. Снова блок.

Такой здоровый и такой резвый. Раздражает.

Я пригнулся, пропуская пудовый кулак над головой. Такой, если поймать, то можно и не встать уже. Знаем – проходили. Пробил по локтевому суставу снизу вверх, но попал по предплечью. Шагнул назад, разрывая дистанцию. Пракх дернулся следом и тут же поймал мой перекрестный с правой точно в челюсть. Отшатнулся, слегка поплыл, но мгновенно пришёл в себя, не давая мне развить успех и встречая следующий удар блоком, а затем, зарычав, сам атаковал.

Уклонившись от первого удара, я отбил в сторону второй и принял на жесткий блок третий, ощущая, как от боли заныли руки. Дождался очередного размашистого замаха и снова сократил дистанцию, поднырнул под руку врага и пробил тому с ноги под колено.

Пракх крякнул. Его нога слегка подогнулась, а мой кулак уже встретился с его челюстью. Клацнули зубы. Из прикушенной губы брызнула кровь. Но на удивление Пракх снова устоял, лишь качнувшись взад-вперед. Тряхнул головой, проясняя сознание.

Я не стал дожидаться, когда он полностью придет в себя, и повторно пробил ему под колено. Раз, другой, третий… пока он наконец не опустился на это самое колено. Но затем этот выкормыш червей взревел бешеным буйволом, входя в раж. Еще не берсерк, но уже недалеко от этого. Вот теперь ловить его удары и даже блокировать вскользь крайне нежелательно. Кости он мне раздробить может и не сможет, но поломать их в паре мест – спокойно.

Стремительно разорвав дистанцию, я постарался прикрыть самые уязвимые места, внимательно следя за каждым движением Пракха. Тот поднялся и посмотрел на меня.

– Больно, знаешь ли! – обнажил он кровавый оскал.

– Держи зубы крепче, я еще не закончил! – огрызнулся я в ответ.

А затем моментально поплатился за свои слова. Только что Пракх стоял буквально в пяти шагах от меня, и вот я уже ловлю под незащищенные ребра каменный по твердости кулак, а позади него лишь запоздало вздымается пыль. Я дернулся, внутренности содрогнулись, и меня подкинуло на пару локтей в воздух. Отшвырнуло на пяток шагов в сторону, чувствительно приложило об утоптанную пыльную площадку, заставив прокатиться по ней еще пару шагов.

Оказавшись на земле, рефлекторно попытался вдохнуть, но внутри словно судорогой свело. К горлу подкатил ком, и меня вырвало желчью. Я закашлялся, и только после того, как приступ кашля прошел, смог наконец нормально задышать.

Помог себе трясущимися руками подняться с земли. Тыльной стороной ладони оттер с губ горькую слюну. Кинул взгляд на Пракха и ухмыльнулся.

Пракх стоял на месте. Из носа его текла ярко-алая кровь. Она стекала по подбородку и тяжелыми каплями падала ему под ноги, разлетаясь на мелкие бусинки и утопая в пыли.

Я успел-таки зацепить его. Уйти от его удара не успел, а вот ответить встречным ударом успел. Жаль только, что всего лишь разбил нос, а не выбил пару зубов, но и это тоже неплохо!

– Я сделаю из твоих девчачьих клыков браслет в качестве подарка своей храу! – пообещал мне разъярённый Пракх, делая шаг в мою сторону.

– Не раньше, чем я раскрошу твои в пыль! Да и кто вообще захочет стать женой такого придурка? – вновь не остался я в долгу, тяжело дыша при этом и кривясь от боли в ребрах.

Миг заминки. А затем мы одновременно сорвались с мест. Все же одно племя. Одна школа. Один стиль.

Я пропустил прямой удар здоровяка в ладони от головы, вовремя качнувшись в сторону, и ответил боковым по печени. Затем отпрянул от рубящего удара снизу вверх, делая пару шагов назад. Но не успел среагировать на молниеносную подсечку с разворота, которую Пракх провел мастерски, снова опрокинув меня наземь. Сделал он это ничуть не хуже, чем старший брат Кракхар.

Простецкий пинок в голову я, лежащий в пыли, принял на руки, закрыв ими лицо. Зашипел, когда левую прострелило болью. Перекатился, спасаясь от очередного удара ногой, крутнулся через спину, помогая себе ногами, и оттолкнулся от земли руками. Вскочил и тут же слегка присел, ощущая потоки воздуха от просвистевшего возле уха кулака. Опасный, но в то же время удобный момент. Шагнул почти впритык к Пракху, перехватывая его руку. И вместе с разворотом корпуса подбил ему опорную ногу. Напрягся, перебрасывая тяжелое тело через плечо и роняя его на пыльную площадку.

Бросок удался. Но последовавшая за ним попытка взять противника на болевой, заломив тому руку, наоборот, провалилась. Пракх легко вырвал руку из захвата, схватился за мою ногу и толкнул от себя, когда я уже собирался пробить ему с локтя прямо в темечко. А затем успел подняться на ноги до того, как я налетел на него с новым градом ударов.

Пробить в бок слева, справа, снова справа, слева и прямой в лицо. Отвести удар противника предплечьем. Провести встречный с левой. Сделать обманное движение и пропнуть в солнечное сплетение, когда противник открылся. Шаг вперёд. Пропнуть в бедро справа, а следом два быстрых удара слева в плечо. Повторить. Сместиться чуть в сторону, пропуская удар, сделанный противником вслепую. Два точных удара по открывшемуся боку и один мощный снизу в подмышку. Пинок в бедро. Боковой удар противника слева блокировать своей правой. Контратаковать по корпусу. Три справа, два слева. Принять на жёсткий блок удар с локтя. Са́мому ударить с разворота в плечо. Шаг назад. Вдох передышки, во время которого Пракх морщится и опускает левую руку, по которой больше всего получил. Шаг вперёд и вправо, заходя к противнику сбоку. Пракх выкидывает руку для защиты и тут же роняет её обратно с отчётливо слышимым скрипом зубов. Знать, не зря я бил по ней чаще. Скалится, шагая спиной назад. Я сокращаю дистанцию и незамысловато бью прямыми. Раз, другой, третий.

– Твааарь! – ревёт Пракх, отмахиваясь одной рукой.

Я не слушаю. Со всей силы бью давно заученную связку ударов. Противника шатает. Он уже ничего не понимает. Собираюсь добить, но тут мне откуда-то сбоку совершенно неожиданно, а потому гораздо больнее, чем обычно, прилетает в челюсть. В глазах моментально посыпались искры. Меня по инерции дернуло в сторону, где я получил ещё один удар по лицу. Очередной звездопад в глазах, а за ним чей-то удар под дых заставил меня согнуться пополам. После чего удары посыпались один за другим, не позволяя мне даже двинуться.

– Стойте, придурки… – донёсся до меня сиплый голос Паркха, но и только. Останавливаться его дружки не собирались.

Руки, которыми я старался прикрыться, через пару десятков вдохов уже онемели и плетьми опали вниз. Мне не давали упасть на землю, каждый раз вздергивая за окровавленную грубую одежду. Били сильно, точно, умело. Били безжалостно. А ещё через десяток вдохов я просто повис мёртвым грузом, придерживаемый кем-то за грудки.

– Отребье, – выплюнул Драг, и я без сил упал на землю, а следом почувствовал настоящий плевок.

На саднящее от боли лицо что-то упало. Что-то противное, слизкое, вонючее…

В груди закипела ярость. Поднялась изнутри. Вырвалась наружу. Подняла пыль и раскидала мелкие камушки в стороны. Завихрилась вокруг меня. А затем я услышал смешок:

– Кончай баловаться сырой силой, недоумок! Мы невосприимчивы к этому дерьму, или ты забыл?

Нет, я не забыл и никогда не забывал, но сил пошевелиться не было. Я поддался слабости и эмоциям, и ярость, требующая выхода, нашла его, выплескиваясь наружу магией. Сырой, чистой, не огранённой, бесформенной… бесполезной.

«Твари! Убью! Убью! – кипел я от злости внутри себя. – Двигайся! Ну же! Вставай! – кричал я себе, но не мог поднять даже руку.»

Безднова слабость после выброса. Бездновы ничтожества, которые только и могут, что бить толпой. Безднова жизнь полукровки, не обладающего и половиной от силы обычного орка. Безднова одарённость, не дающая никаких сил. Безднова…

Очередную мою мысль, как и чужой смех, оборвал голос. Знакомый, до одури знакомый голос. Сердце пропустило удар, а затем ускорило бег. Губы сами собой растянулись в хищном оскале. Всё тело задрожало от предвкушения. От надежды. От радости.

– Извини, брат, я задержался. И в качестве извинений я преподам урок этой своре шакалов. Ты не против, брат, если я заберу твою ярость себе? – голос брата Казира звенел сталью.

– Н-нет, брат, – ответил я, кое-как открыв один глаз. – Я п-помогу.

Я еле подтянул к себе одну руку и перевалился на спину, захрипев от боли в отбитых и наверняка сломанных рёбрах. Вторая рука отдала резкой болью, когда я попытался оттереть ею пыль и чужой плевок с лица.

– Не стоит, Дун. Я сам. Просто подожди немного, – сказал Казир и сорвался в бой.

А в следующий миг мир поплыл, и я потерял сознание.

Глава 1

Спустя месяц, когда сломанная кость в руке срослась, а отбитые внутренности уже почти не болели, я наконец смог выбраться на свежий воздух, улучив момент, когда дома никого не было: мать ушла за очередной порцией лекарственных мазей и трав, от которых меня уже тошнило, а сестра по обыкновению отправилась к наставнику Заргху, который обучал самых талантливых юношей и девушек охотничьему ремеслу. Казир же вообще редко бывал дома, проводя почти все свое свободное время на тренировках или охоте.

После той драки, где мне впервые почти удалось победить Пракхара, но из-за его шакальих дружков, которые в последний момент мне помешали, я провел много времени, отлеживаясь на шурах в джарте – восьмигранном шатре из шкур, войлока и древесного каркаса, где жила вся моя семья, кроме самого старшего брата Кракхара, который был уже достаточно взрослым, чтобы жить в отдельном джарте. Правда, сейчас его не было в поселении. Он со своей сотней был еще в походе и должен вернуться не раньше, чем через месяц-полтора. И то к лучшему. Иначе бы я сошел с ума. Ведь за то время, пока я не мог нормально двигаться из-за травм, отец сотню раз успел объяснить мне глупому, где я допустил ошибки в той драке, как их можно было избежать, и почему я по итогу оказался снова проигравшим. И ведь он никогда лично не вмешивался в наши «мальчишечьи разборки», пусть даже против меня было три-четыре противника. Говорил, что мужчина должен быть сильным и решать свои проблемы своими силами, из-за чего они с Казиром часто спорили.

Старший брат Кракхар был таким же! Полной копией отца! Будь он сейчас дома, то помимо тех ошибок, на которые указал отец, он нашел бы еще с дюжину других и заставил бы меня рассказывать ему, как их можно было избежать! Да и навряд ли мне бы тогда удалось улизнуть из дома сегодня. Но его не было, и я мог спокойно прогуляться по поселению и так же спокойно выйти за его границы.

День обещал быть теплым, несмотря на приближающуюся осень. Солнце еще даже не успело показаться над горизонтом, а все поселение уже бурлило: воины клана гурьбой отрабатывали приемы с оружием на центральной площади под руководством одного из немногих сотников, а ребята, еще не достигшие возраста для прохождения Испытания, внимательно наблюдали за тренировкой опытных воинов и жадно впитывали каждое их движение; на окраине тренировались юные охотники, внимательно слушающие наставления старика Заргха; женщины с большими кожаными бурдюками спешили к реке, чтобы набрать воды для приготовления еды, а из некоторых котелков, выставленных на улице, уже тянулся приятный аромат мясной похлебки, перемешиваясь с запахом навоза, оставленным редкими буйволицами; всюду с криками шныряла ребятня, собирая подсохшие телячьи лепешки для топки костров и путаясь под ногами у спешащих по своим делам мужчин; от одной из открытых кузниц уже вовсю валил дым вперемешку с паром, а вокруг суетились любопытные рожи, норовя разглядеть, что же там шаманит кузнец.

Наше довольно большое поселение жило, каждый был чем-то занят, отовсюду слышались выкрики, смех и ругань, доносились разные запахи, мастеровые брались за ремесло, а дети веселились. Жизнь кипела!

Я же, пройдя меж плотно наставленных джартов, обогнув по дуге тренировочные площадки и стараясь никому не попасться на глаза, выбрался за пределы лагеря и сейчас сидел на пустыре, вдали от гомона и суеты поселения, наслаждался спокойствием и легкими порывами еще непрогретого утренним солнцем ветра, а передо мной на многие километры в ширь и в глубь раскинулись Руины некогда величественного города. Руины города Древних орков, границы которого терялись где-то за горизонтом, утопая в лучах восходящего солнца. Серо-черный, покрытый пеплом, размазанный по равнине, словно песчаный замок, снесенный сильнейшим порывом ветра, он тем не менее внушал трепет и уважение.

Сейчас в нашем клане было не больше трех тысяч орков, а вот в тех Руинах многие века назад, когда они еще не были Руинами, жило в десятки, а то и в сотни раз больше – наверное, сотни и сотни тысяч наших Предков.

Они жили так, как никогда не сможем жить мы, их потомки. Не только потому, что ныне их город – территория тварей, что за прошедшие века изменились куда как сильнее, чем мы, и заняли лакомый кусок, но и потому, что у наших предков было все: знания и магия, технологии и ресурсы, свобода и возможности. У нас же не осталось практически ничего, лишь крупицы тех знаний да неутолимая жажда жить.

Дедушка рассказывал, что наш народ потерял все в одночасье. Причиной того был неудачный опыт с самой разрушительной силой в этом мире – магией, из-за чего произошел так называемый Магический Взрыв.

О самой катастрофе было известно мало. Никто не знал, что именно пытались сотворить архимаги на стертом с лица земли материке Адея, какой опыт они проводили с магией, чего хотели добиться, и была ли случайностью та трансформация магии и законов мира, что произошла после случившегося. Но то, что в итоге получилось, кардинально изменило жизнь всех без исключения.