В набег: Лабиринт

После чего с меня в несколько рук сорвали все оружие, срубили все ремни брони, стягивая ее, и насильно влили какую-то горькую дрянь в глотку, пару раз чувствительно пробив по ребрам.

Горло обожгло горечью, а глаза практически сразу сами собой распахнулись во всю ширь, показывая моему плавающему на краю сознанию тошнотворные галлюцинации. Мир окрасился в невероятно противные яркие цвета, а предметы то и дело резко приближались, словно я смотрел на них в упор, и тут же отдалялись бесконечно далеко.

Меня пару раз вывернуло. И если бы не чьи-то добрые руки, перевернувшие меня на живот, то я наверняка бы захлебнулся.

Лежа лицом на земле, я чувствовал ее прохладу, и она казалась мне такой умиротворяющей и родной, но, с другой стороны, она колола, обжигала своей неровностью, врезалась в щеку, губы, нос, подбородок сотней острейших зеленых пик. Мне было невероятно хорошо, и одновременно безумно плохо. Мысли двигались неохотно, медленно, словно пробирались через густой бурелом, или взяли в тягучей тине болота. Время то ускоряло свой бег, то замедлялось как улитка, из-за чего казалось, что я куда-то плыву.

Спокойствие продлилось недолго, а затем мне стали задавать вопросы. И я отвечал. Отвечал так, как отвечал бы лучшему другу или даже брату. Без утайки и без лжи. Подробно и с объяснениями.

Я будто делился историей, что случилась со мной совсем недавно, и хотел поведать как можно больше ее тайн друзьям, чтобы мы вместе могли ее потом обсуждать и вспоминать.

Не знаю, как долго меня спрашивали. Чувство времени отказало, как и все прочие, кроме противоречивого чувства удовлетворения, что я сделал что-то хорошее.

В себя я пришел рывком. Задышал полной грудью, будто бы в последний момент сумел вынырнуть из давящей толщи воды. Бешено стучащее сердце набатом отдавалось в ушах. Носом шла кровь, заливая собой подбородок и грудь. Голова кружилась и дико хотелось пить. А плечо периодически взрывалось вспышками боли.

Я попытался подняться, но не смог даже пошевелиться. Руки были заведены назад и крепко стянуты вокруг дерева, а ноги в двух местах были связаны прочными ремнями. В голове постепенно прояснялось, и я смог разглядеть ушастых.

Их было трое, а не один, как я изначально подумал. А значит, и шансов сбежать у меня не было. Три эльфа в лесу – это как пятерка орков на ярхах – быстрейших ездовых ящерах – в Пустошах. Уйти практически невозможно. Не мне, по крайней мере.

Поняв, что мне не вырваться, я перестал дергаться и вперил ненавидящий взгляд в сидящего передо мной эльфа, который явно напоказ виртуозно вращал свой чудной изогнутый кинжал.

Наши глаза встретились, и он начал говорить.

– Внук целого шамана, это же надо. Не думал я, что в этот раз охота окажется настолько удачной. Тебя стоит показать отцу, он сможет вытянуть из тебя куда больше информации.

После этого эльф что-то начал объяснять своим товарищам на родном языке.

Я отрешился от голоса эльфа, не собираясь слушать его, и качнул энергию из Источника, отправляя ее вовне. К какому результату это приведет, я не знал, но смиренно ждать своей участи не собирался. Шанс, что произойдет что-то непонятное, был всегда, а значит, я был обязан попробовать. И я попробовал. Точно так же, как сделал это сегодня утром. Пусть я и не умел определять, сколько точно магии у меня оставалось, но еще ни разу я не сталкивался с тем, чтобы у меня был пустой Источник. Утренний выплеск также не смог полностью лишить меня сил, как и лишить жизни. И если меня не убило тогда, то не убьет и сейчас.

Магия поддалась удивительно легко, практически без сопротивления. С легким треском разлетелась во все стороны невидимой волной, поднимая в воздух маленькие веточки, опавшие листья и прочий лесной мусор.

Никто не успел ничего предпринять. Ни эльф с кинжалом, ни два его собрата, находившиеся в паре метров позади него, ни даже я сам, не знавший, чего ожидать. Хотя первый эльф явно почувствовал колебания энергий в последний момент и даже было дернулся прочь, но было уже поздно.

Краткий миг ничего не происходило, а затем, вскочившего эльфа буквально распылило по ветру. За долю вдоха от него не осталось ничего, кроме кровавой взвеси, разлетевшейся на несколько метров, и которая сразу же начала расползаться дальше, оседая мелкой моросью на все подряд. В воздухе повис тяжелый, удушливый запах ржавого железа, а между крупных капель крови начали проскакивать крохотные молниевые разряды.

Я, и близко не ожидавший подобного результата, не удержал рвотный рефлекс.

Вокруг меня на три шага не осталось ничего живого: трава пожухла и почернела; мелких насекомых, слетевшихся на запах моей крови, уничтожило, как и эльфа; дерево, к которому меня привязали, зачахло, высохло и стало осыпаться трухой. Это место словно бы превратилось в точную копию Пустошей, выезженную магией!

Не пострадало только то, что находилось непосредственно на мне.

Я непроизвольно вдохнул алый воздух, когда ствол дерева неожиданно промялся под давлением моего веса, роняя меня на спину и засыпая деревянным прахом.

А эльфы, кажется, никак не могли прийти в себя после произошедшего. Побледневшие, с округлившимися от ужаса глазами, они так и стояли на своих местах, постепенно укрываемые крошечными каплями крови, которая уже начинала пропитывать их одежду. Но вот один из них очнулся. Дернулся, как от удара. Сделал шаг назад. Затем второй. Его глаза обрели осмысленность. В руках его появился средней длины, узкий меч. Блеснула серебристая сталь. Засвистел, разрубаемый острым клинком, воздух. Закрутилась бесконечная вязь ударов. И кровавый туман вокруг эльфа подернулся, стал медленно рассеиваться, уступая место чистому воздуху. А затем, когда вокруг него не осталось алой дымки, эльф рванул прочь за горницы тумана, будто боялся, что если задержится в нем еще хоть на вдох, то уже никогда не отмоется от крови сородича.

Второй же эльф, видимо, вдохнувший крови своего друга, в это время упал на колени и схватившись за живот, опустошал его в рвотных позывах.

Страшно представить, какой ужас и отвращение он испытал, когда осознал, что попробовал, пусть не плоть, но кровь того, кто был из его же народа. Народа, где неприемлема животная пища. А тех, кто испробовал крови и мяса животных, убивают пытками.

Я видел все эти мельтешения мельком, стараясь справиться с собственной дурнотой и как можно скорее избавиться от пут на руках и ногах.

Получалось откровенно плохо. То и дело живот скручивало судорогой, и я сплёвывал желчь. И нигде я не видел своего оружия, не находил ни одного острого камня или веточки – ничего, что могло бы мне помочь. От последних уже ничего не осталось, кроме праха, как и от всякой растительности рядом со мной, а камней попросту не было.

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Я чувствовал это всем своим нутром и понимал, что если сейчас же не освобожусь, то уже никогда больше не вдохну свежего воздуха, никогда не вернусь в родной дом и никогда больше не увижу лица родных.

Первый эльф что-то остервенело кричал своему сородичу, размахивая мечом и отступая все дальше от тумана, который уже образовал вокруг меня небольшой пятачок удушливого алого воздуха. Но второй эльф так и сидел на коленях, склонившись головой к земле и медленно раскачиваясь из стороны в сторону, бормотал себе что-то под нос.

Решение сложившейся ситуации пришло неожиданно. Я вдруг понял, что мне нужно делать… Нет, не так. Я осознал единственный верный, как мне казалось, способ выжить. Один единственный вариант!

Я перевернулся на живот. Подтянул колени к груди. Приподнялся и вскочил на ноги.

Длинноухий, стоящий за границей алой взвеси, которая к этому моменту расползлась на добрую дюжину шагов во все стороны, заметив это, с новой силой стал что-то кричать своему товарищу, но видя, что это на него никак не действует, вновь заплел причудливую вязь движений и шагнул в нашу сторону, в туман, разгоняя его со своего пути.

Я не стал дожидаться, когда он доберется до меня, и стал воплощать задуманное.

Пять вдохов, столько же прыжков, длинный рывок, и мои клыки вонзаются в податливую эльфийскую плоть на шее безвольного эльфа, сидящего в луже собственной рвоты. Рот моментально заполнился мерзкой, солоноватой, отвратительно теплой кровью захрипевшего врага. Но я не разжал челюстей. Не разжал их и тогда, когда длинные и костлявые пальцы эльфа начали царапать лицо, пытаться выдавить глаза и оторвать уши. Не разжал их даже когда тот выхватил откуда-то кинжал и начал им размахивать, трижды полоснув меня по лицу и дважды по плечу. Тем более я не разжал челюстей, когда враг стал вздрагивать и слабеть, когда выронил кинжал и захрипел с новой силой. Наоборот, я еще сильнее, еще жестче вцепился в его глотку. Сжал. Надавил. И только после того, как послышался влажный хруст и эльф, дернувшись в последний раз, обмяк, я выпустил его шею из хватки клыков, тяжело дыша и выплевывая остатки крови. Теперь я ею не только надышался, но и напился. Мерзость. Но другого выбора не было.

Схватка не заняла и минуты, но за это время последний живой эльф, не замечающий ничего вокруг, кроме кровавого тумана, который почему-то и не думал полностью рассеиваться, начал замедляться. Удары его стали реже, а дыхание прерывистее, но взгляд, которым он смотрел на меня, не сулил ничего хорошего. Столько в нем плескалось ненависти и злобы, что ее хватило бы и на сотню эльфов!

По его лицу градом текли капли пота, но он усердно шел ко мне, медленно, словно пробирался против бурного течения, но шаг за шагом становился ближе. Туман не касался его, завис в двух шагах от него, отгоняемый острой сталью. И прежде чем последний эльф добрался до меня, я смог наконец освободиться, подхватив выроненный сильно изогнутый кинжал мертвеца и разрезав путы сначала на руках, а затем и на ногах.

Дышать с каждым вдохом, с каждой секундой, становилось все сложнее и сложнее. Уже отчетливо слышались хрипы, врывающиеся при каждом вдохе и выдохе. К запаху железа добавился запах паленой плоти, а крохотных молний, которые мелькали между капель крови, становилось все больше и больше. Пространство вокруг уже пестрило вспышками. Иногда эти разряды чувствительно кусались, но чаще всего либо уходили в сторону, либо бесполезно распадались при ударе о мою кожу. «Нужно убираться из этого места!» – подумал я, кашляя и вытягивая из вражеских ножен легкий меч. – «Но перед этим стоит прикончить последнего длинноухого».

Онемевшие руки слушались с трудом, каждую секунду норовя выронить оружие, а одна рука то и дело подергивалась от боли в пробитом плече, но двигать я ее при этом все равно мог. Перехватив меч в здоровую руку и сильнее сжав пальцы на рукояти, я зашагал к врагу, который, кажется, только обрадовался этому. Эльф держался хорошо. Ему оставалось шагов пять до меня, когда я сам атаковал, стремительно обогнув его по дуге и зайдя за спину.

Мы, орки, – великий и воинственный народ. Мы знаем значение слов честь, гордость, отвага и прочее. Мы стараемся жить и воевать честно и бесхитростно, без предательств и обманов, без ядов и стрел в спину, но иногда возникают ситуации, когда выжить нужно любой ценой, и тогда мы пользуемся всеми доступными способами и средствами. Вот и сейчас я не жил, руководствуясь моралью, а выживал, как выживают дикие звери.

Острый меч должен был пробить эльфа в районе сердца, но тот легким движением сместился чуть в бок, пропустив острый клинок в пальце от себя, и одновременно с этим рубанул воздух там, где я был. Я среагировал ничуть не хуже него, выгибаясь дугой и разрывая дистанцию прыжком назад. Преследовать меня он не стал, вновь закрутив вокруг себя сталь, чтобы отогнать набежавший туман из крови.

Я оскалился и атаковал снова.

Скоротечная сшибка. Обмен ударами, и я вновь ухожу назад, чувствуя, как по ноге потекла струйка крови. Эльф зацепил меня острием своего меча.

Неглубоко. Несерьезно.

Еще раз.

Мой прямой удар в рывке эльф отбил вниз, делая шаг в сторону и сразу контратаковал снизу вверх по диагонали. Я закрутил меч, перехватил вражеский росчерк стали на полпути, не дал себя задеть, смещая своим клинком его клинок и откидывая последний в верхней точке. Трижды рубанул и поморщился от досады. Враг мастерски вывернул оружие, блокируя все мои удары и сам перешел в атаку.

Я заблокировал удар сверху, справа, справа снизу. Сдвинулся на четверть шага, едва успев пропустить смертоносную сталь в опасной близости от горла. Заблокировал удар в ногу и снова чуть не лишился головы, когда эльф после рубящего нанес круговой удар, молниеносно провернувшись вокруг своей оси. Я только и успел, что выставить клинок острием вертикально вниз, принимая чудовищной силы удар на ребро меча.

Меня отбросило в противоположную сторону, протащив по скользкой траве. Не дожидаясь, когда враг воспользуется моим положением, я ещё во время движения перевернулся лицом к земле, тормозя всеми четырьмя конечностями, готовый в любой момент сорваться в рывок. Но это было и не нужно. Эльф остался стоять на месте, тяжело дыша и опустив меч, а кровавый туман медленно стал стекаться к нему.

Я видел его сквозь сотни всполохов подросших молний, с треском разрывающих воздух и вспыхивающих тут и там. Наверное, даже не будь мы среди алой взвеси, эльф всё равно не атаковал бы меня в этот момент. Слишком много сил он потратил на то, чтобы не подпустить туман к себе. Слишком яростно орудовал мечом, спасаясь от крови собрата, которая заполняла собой всё видимое пространство. Слишком боялся случайно вдохнуть её. Боялся её больше, чем смерти от стали.

Но вот эльф улыбнулся, глубоко вдохнул ещё чистый воздух, а затем алая пыль заполнила пространство вокруг него, и он рванул ко мне сквозь жалящие росчерки молний. Его одежды тут же обуглились в нескольких местах, а по лицу заструились капли крови.