Шел прохожий, на прохожего похожий

Из командировки полагалось привезти материал, который всегда назывался одинаково: «Радость и гордость арата».

Самые большие здания в Улан-Баторе (прежнее его имя Урга) достигали пяти этажей. Машин было мало, а юрт много. Недалеко от центра стоял не достроенный китайцами пустой и поэтому страшноватый жилой квартал. И служили буддийские монахи в единственном работающем монастыре Гандан. Он был очень красив, а монахи добры и спокойно терпели (или не замечали) меня во время службы. С моим монгольским товарищем мы посетили и другой необитаемый монастырь, который существовал в статусе законсервированного музея.

Мы вошли и остановились перед большой стеной, всю площадь которой занимал гигантский портрет воинственного человека в национальных одеждах.

– Смотри! Мы сюда никого не водим. Тут русских не было.

Я оценил его доверие.

– Чингисхан?

– Да! – Он внимательно посмотрел на меня.

– Ну и что? Это ваш национальный герой, основатель великой империи. Правильно, что сохранили фреску.

Он облегченно выдохнул, и мы пошли испытывать столичную архи.

Теперь новый большой аэропорт носит имя Чингисхана, лучшая водка – «Чингисхан» и самая шикарная гостиница – тоже «Чингисхан». Улан-Батор стал миллионным городом, заполненным корейскими и японскими машинами, высокими современными стеклянными зданиями, которые спокойно уживаются с юртами, огороженными, впрочем, заборами. Современные гостиницы с отличным обслуживанием, бутики всех известных фирм, полно иностранцев, грунтовые тротуары и невероятно молодое население, одетое вполне по-европейски. Слушайте, у них из двух миллионов семисот тысяч человек населения – миллион в возрасте до восемнадцати лет!