Бог дураков

Так и есть — на одной из полок отыскались микстуры, мази, пучки сушеных трав.

— Надо же, — сказал я, осветив кучу запыленных плотно запечатанных бутылочек, — с виду монстр, однако ничто человеческое ему не чуждо. И как это сочеталось с людоедством? Или он готовил тела для каких-нибудь нечестивых обрядов? Тут наверняка чтут Ересиарха. Скорей всего так и есть, иначе он не держал бы поросят, которым наверняка скармливает остатки, не нашедшие применения в шабашах.

Так, посмотрим внимательней. Как и ожидал, тут лекарства в основном от ран, ожогов и всякого такого. Сойдет. Но есть и от несварения желудка, от разнообразных лихорадок, даже для прерывания беременности и восстановления девственности. Это добро мне ни к чему, и так всего набралось сверх меры. Подумав, также взял мыло, полотенце, металлическую кружку и ножницы. Прихватив ломоть хлеба, полкруга сыра, бутыль с вином и свиной окорок весьма, стоит отметить, внушающих размеров, прибавив к своему арсеналу еще и мясницкий нож, вышел.

У калитки нерешительно переминался с ноги на ногу какой-то мужичок. Уже стемнело (а на этой улочке нет ни одного фонаря), я и не заметил его. Щуплый старичок, опирался о клюку.

— Добрейший кабальеро! — сказал он. — Добрейший кабальеро, постойте, прошу вас!

Я вздрогнул, обернулся. Встал боком, чтобы подозрительно оттопырившуюся сумку не было видно, а также эстигму. Старичок, подслеповато щурясь, поинтересовался:

— Хозяин дома?

— Дома, только он уже никого не принимает. Идите домой, уважаемый, завтра приходите. Он со мной умаялся, устал.

— Надо же! И какая же у вас хворь, если не секрет?

— Секрет. Чего это я должен откровенничать с первым встречным, не в обиду вам это будет сказано? Секрет. Одно скажу — случай сложный и до выздоровления, увы, далеко. Так что идите домой, пожалуйста.

— Не, я гляну.

— Сказал же — не надо тревожить хозяина.

— Так мы же с ним условились! Он должен был мне микстурку изготовить! Готова, поди, уже. Дочка хворает, знали бы вы как хворает!

— Еще раз повторяю — хозяин устал и прилег отдохнуть.

— Обычно хозяин сидит допоздна. Он сам сказал: дескать, приходи поздним вечером.

Вот же приставучий попался!

— Ты не понимаешь? — теряя терпение, сказал я. — Нажрался твой лекарь, нажрался! Напился пьяный! Лежит, храпит. Дошло?

— Напился? А чего это вдруг?

— С горя. Узнал, что серьезно болен.

— Это чем же?

— Чахоткой.

— Чахоткой? Не похож он на чахоточного — вон же здоровенный какой!

— По-твоему чахотка только к тощим и пристает? Эх ты, простота! У него особенная чахотка, с кровавым кашлем.

— Точно, он же кашлял!

— Вот видишь! Всё, мне некогда с тобой болтать. Я пошел.

Нечего светиться. Уже сворачивая за угол, посмотрел, что там делает старик.

— Не, — сказал он, почесав затылок. — Всё же зайду. Обещал ведь…

Проклятие! По-хорошему надо было избавиться от лишнего свидетеля, но плодить мертвецов не в моих правилах. Тем более что словосочетание «бог коварства» не равняется титулу «повелитель злодейств и напрасных смертей». Хотя многие думают иначе. Я всегда следовал принципу — минимум убийств, объегоривать только тех, кто этого заслужил. Возникает вопрос: а палач заслужил ли такую судьбу? Уверен, что да. Он не только казнил, но и торговал смертью. И целительством такой грех не замолить.

Итак, что дальше? Надо найти укрытие, отоспаться, набраться сил, подлечиться, состричь патлы и бороду, избавиться от отметины. А только потом знакомиться с миром и пытаться чего-то добиться. Полуживой эсклаво должен исчезнуть раз и навсегда.

Вот только куда идти-то? Остров, на котором стоит город, густо заселен. По идее, требуется уединение, сгодится пещера или еще что-то такое. Точно, пещера! Надо идти к берегу, там должны быть необжитые места, скалы, нелюдимые чащобы. По пути за мной увязался песик — обычная дворняга. Не знаю, что зверь во мне нашел, но не отставал, глядя на меня жалобными глазами и поскуливая.

— Проголодался, дружок? — сказал я. — Понимаю, я тоже.

За целый день мне перепала пара ложек тюремной баланды, полоска полусырой рыбы, да кусочек колбасы. Негусто.

Сколько бы я ни бродил, к берегу так и не сумел выйти. Скажу больше — я кружился вокруг одного и того же района. Вот опять вышел к площади, на которой побывал ранее. Тут уже поднялась суматоха — приставучий дед обнаружил труп палача.

— Я видел убийцу, — кричал он. — Своими глазами видел — парень в плаще, бородатый вроде, худой, на каторжника похож. Хотя, темно было, не разглядеть толком. Но вот на что обратил внимание — сумяка у него была на плече. Большая! Вор, как есть вор — залез и убил уважаемого человека.

Стража внимательно выслушала его, затем альгвасил со скучающим видом кивнул на деда, и добры молодцы силком куда-то потащили недоумевающего старика.

— Не делай добра, не получишь зла, — тихо сказал я. — Следовало бы тебе помалкивать, болезный…

Спустя полчаса блужданий, во время которых я благоразумно сторонился людей, вышел-таки к морю. Приободрившись, поправил сумку и потопал вдоль берега. Луна и редкие уличные фонари освещали мой путь. Вот вдалеке пустынный берег, а там скалы. То, что надо! Спрячусь, поем. Уже слюнки потекли в предвкушении вкусного ужина.

Но не тут-то было, друзья.

— Эй, бродяга, стоять! — услышал я грозный оклик.

Да что же это такое! Опять всё та же ошибка: увлекся, потерял бдительность и нарвался на тех, кого всюду иронично, если не сказать больше, кличут «крючками» — то бишь на самую что ни на есть презренную категорию служилых, чья роль сводится к одному: цепляться к честным гражданам, хватать их и тащить в места не столь отдаленные. Трое рослых мужиков, трое досужих стражей порядка, двое с пиками, один — одетый поприличнее — с аркебузой, сидели и пили пиво на лавке у ярко освещенного сруба. Судя по доносящимся изнутри звукам расстроенных до невозможности скрипки с гитарой и пьяным выкрикам — то была обычная пивная.

Сидели наши хранители правопорядка, значит, выпивали, а тут глядь — вдоль берега крадется вороватого вида тип, скрывающий лицо повязкой, и тащит что-то. Ну как на такое не среагировать!

«Ты, мой друг, типичный представитель местного населения, — заговорил во мне голос бога дураков. — Безмозглый прожигатель жизни, животное, жаждущее только одного — добраться до едова, пожрать и забиться в угол. Такие, как правило, кончают плохо».

«Видимо, права была Беллона, — сокрушался бог коварства и хитрости. — Первый дал тебе титул по недоразумению».

Знали бы вы, как я досадовал в тот момент! Даже хлопнул себя по лбу в отчаянии.

— Соберись, идиот, соберись! — прошипел я.

— Вы посмотрите на него! — услышал я первого стражника, того, что с аркебузой. — Сам с собой разговаривает.

— Опасный безумец, — раздался голос второго стражника. — В каземат, пусть сеньор инквизитор побеседует с ним. Кто его знает, что за демоны им верховодят?

— Дыба быстро развяжет ему язык, — усмехнулся третий стражник.

— Эй, ты! — обратился ко мне первый стражник, направив на меня аркебузу. — Брось-ка, что там у тебя есть и руки подними вверх! Посвети мне, эль Пинча́со.

Спокойно, Аркадио, спокойно! Тебе предоставился шанс продемонстрировать, на что способен бог коварства. Одного взгляда на эти обделенные интеллектом физиономии хватило, чтобы понять, кто они есть. Классический триумвират — тупость, суеверия, спесь. На этом и попытаемся сыграть. Положение осложнялось плохим знанием местных обычаев и ненавистной эстигмой. Придется импровизировать.

Шаг первый — рабская покорность.

— Добрые кабальеро, наконец-то! — воскликнул я, сбросив с плеча сумку и бахнувшись на колени. Для верности ткнулся лбом в гальку. — Добрые кабальеро, я надеюсь, что вы поможете мне!

Пес встал в сторонке, с интересом поглядывая на происходящее.

— Ты кто такой? — спросили стражники. — Что у тебя в сумке?

— Я вам скажу, обязательно скажу, только пообещайте выслушать меня до конца!

— Эль Пинчасо, ну-ка глянь! — приказал первый стражник.

Искомый Пинчасо, оправдывая свое идиотское прозвище, пикой потыкал сумку.

— Харчи, — заключил он.

— Так-так, — сказал первый стражник. — Ворованное? Что ж, в каземат. Эль Би́чо, ну-ка свяжи ему руки.

Эль Бичо? Это намек на то, что сей господин есть тварь подколодная или же на то, что он, подобно мелкой букашке, проныра, в любую нору влезет? Посмотрим. Однако быстро же они принимают решение! С такой скоростью особо не разгуляешься. Время для шага второго — тайной тайны.

— Постойте, о, добрые господа, постойте! Дайте сказать, а вы уж решайте, как быть со мной! Вы же видите, я не сопротивляюсь, я со всем уважением! Я не займу много времени, уверяю вас!

— Ладно, говори, — велел первый стражник, видимо, главный у них. — У тебя минута, бродяга. Но прежде сними повязку, дай взглянуть на тебя!

— Я, конечно, сниму ее, но прежде обещайте выслушать меня до конца!

— Зависит от того, что у тебя за рожа. Эль Пинчасо, ну-ка!

Я тут же смекнул, что надо их опередить и показал эстигму. Стражники так и ахнули! Пока они не оправились от изумления и не принялись окучивать беглого эсклаво пиками и плетками, надо быстренько заговорить им зубы.

— Слава всевышнему, беспрестанно озаряющему нас светом чистым, слава святым и непорочным праведникам его! — воскликнул я, воздев руки небу. — Клянусь, я здесь не просто так, сеньоры! Надеждой истинной и словом чести признаюсь, что мною верховодит демон, имя которому Tormentum Animarum, Мучитель Душ! Горестно на душе, слезы так и наворачиваются, но что делать — негоже врать доблестным и неподкупным стражам правопорядка, коими вы, вне всякого сомнения, являетесь! Взгляните сюда, сеньоры, только посмотрите на это! — я указал на эстигму. — Не судите поспешно, ибо я уже замечаю разгорающееся в вас негодование, я чувствую, как сердца ваши начинают биться сильнее! Я был заклеймен обманом, чтобы служить нечестивому вопреки моей воле! То, что вы видите, есть пламя геенны, sacrilegium, метка скверны! Уверяю вас, сеньоры, я не преступник, я — causa justa, жертва обстоятельств! Сей дьявол, вырвавшись из пучины вечной тьмы, только и ждет, чтобы воцариться здесь, на этой святой и непорочной земле! Позвольте мне всё объяснить, дайте молвить слово, умоляю, сеньоры!

Если есть инквизиторы, значит должны быть и демоны. Стражников словечко проняло — испугались! Кроме того, я сбил их с толку — уж больно ученым языком разговаривает чертов беглый раб. Нахмурились.

— Признаюсь честно, — начал я, воодушевившись первым успехом. — То, что в сумке — ворованное! О да, ворованное — видите: я честен! Я виновен, и готов предстать перед судьями, готов понести наказание, но! Если вы сейчас меня отправите в каземат, всё пропадет!

Переглянулись.

— Нечего тут думать, эль Ко́до, — сказал второй стражник, который эль Бичо. — Ведем его в каземат. Бродяга просто пытается заговорить нам зубы.

— Верно, — согласился старшой, которого, видимо, недаром так прозвали — привык локтями расталкивать толпу. Таким образом имеем Локтя-альгвасила, и его верных прихвостней Тычка и Жука. М-да, имена у них тут прямо скажем, незамысловатые.

— А я бы послушал, — сказал эль Бичо.

— А ты у нас придурок, — безапелляционно заявил эль Кодо. — Горазд глупости всякие выслушивать.

— Но-но, ты поосторожнее! Я не посмотрю, что ты старшой!

Начались препирательства. Это хорошо.

— Вы мне не верите? — спросил я удивленно. — В ином случае я бы сказал — правильно! Но подумайте вот о чем — что если тот, кто смутив мой разум ложными посулами, вынудил меня встать на путь преступления, и кто (скажу вам по великому секрету!) виновен в еще больших бедах, нежели мой пустяковый в общем-то поступок, тот, добрые сеньоры, чья душа чернее вот этих вод, так вот, друзья, что если я предложу вам повременить с казематом и поучаствовать в его поимке?

Задумались. Великолепно!

— Что скажет добрый сеньор инквизитор, — продолжил я, — когда до него дойдет слух о новых злодеяниях этого чудовища? Что скажет добрый сеньор инквизитор, когда узнает, что отважные рыцари эль Кодо, эль Пинчасо и эль Бичо могли, всего-то посодействовав честному гражданину, не по своей воле попавшему в узы коварного злодея, поймать чудовище и отвести его на справедливый суд? Что скажет добрый сеньор инквизитор, узнав, что вместо выполнения своих прямых обязанностей — неусыпно блюсти спокойствие граждан — вы предпочли не глядя отдать ни в чем не повинного человека в руки добрых, конечно же, следователей, но, увы, не ведающих правды? И наконец, что скажет добрый господин инквизитор, когда узнает, что во время дежурства вы сидели и выпивали?

Еще раз переглянулись. Прекрасно! Сомнения посеял, зерна страха перед вышестоящим начальством посадил.

— О каком злодеянии ты говоришь? — спросил эль Кодо. — И что еще за чудовище?

— Я о демоне, Торментум Анимарум, я же говорил!

— Какие доказательства? С виду ты самый настоящий эсклаво!

Доказательства? Пожалуйста!

— Как, вы разве не слыхали? — притворно изумился я. — А как же бунт на галере? Шум был на весь город! Бабахало-то как! Когда такое бывало, скажите мне? Я знаю точно — то чудовище в человеческом обличье применило там темную магию, смутило умы! Да чтобы чернь взбунтовалась? Это его происки, он сам мне признался.

— Верно, случай, прямо скажем, из ряда вон, — сказал эль Пинчасо.

— Заткнись! — осадил его эль Кодо.

Ага! Старшой злится. Пришла пора третьего шага — сыграть на противоречиях.

— Вы сомневаетесь? — увлеченно продолжал я. — Тогда я поведаю вам об еще одном преступлении, совершенном демоном!

На физиономиях стражников отобразилось непонимание.

— Вы и об этом не слышали? — сказал я, постаравшись придать себе выражение крайнего ужаса. — Он убил городского палача! А почему, добрые господа? Потому-что палач втайне поклонялся темным силам! Говорят, в его подвале нашли мертвецов, заготовленных для жертвоприношений.

Если есть инквизиция, значит ритуалы с мертвецами, тем более скармливание их свиньям, под запретом. Если, конечно, здешняя инквизиция выполняет ту роль, к которой мы привыкли.

Пока всё идет по плану. Чувствую небольшой прилив сил, должно хватить, чтобы затуманить им разум, применить мое излюбленное embrujo. Чуть-чуть подтолкну мужиков в нужном направлении — глифов, блокирующих магию, у них нет. Такие штуки встречаются в более развитых мирах.

— О чем-то таком болтали в кабаке, — робко сказал эль Бичо.

— Я тоже слышал, — подтвердил эль Пинчасо.

— Врешь ты всё, подлец! — сказал мне эль Кодо.

— Ну раз так, — ответил я ему, разведя руки в сторону, — я готов. Ведите! Ведите, ведите! Посмотрим, что скажет добрый сеньор инквизитор, когда выслушает меня и поймет, что я не лгу. Я всё равно попал в лапы зверя, что поделать, мне так и так не жить! А ведь была надежда умереть не зря. Избавить город от напасти…

Вижу, сомнения всё сильнее одолевали «крючков». Неудивительно — я разговаривал не как бродяга. Я разговаривал, как вельможа, попавший в беду.

— Не, да постой ты, эль Кодо! — сказал эль Бичо. — Не будем торопиться! Он уже в наших руках, верно?

— Ну и что?

— А то! Предлагаю разделиться — мы с тобой пойдем за этим бродягой до логова демона. А эль Пинчасо пусть топает за подмогой. Объяснит нашим, что да как!

Подбавим огоньку — затронем приятную тему амбиций.

— Только подумайте, какую награду вы получите, когда поймаете слугу темных сил! Слугу темных сил, а не какого-то там воришку! Золотишко, добрые господа, золотишко! Кучу звонких эскудо! Женам на цацки, себе на новые сапоги…

Эль Кодо почесал в ухе.

— Ох, чую шельму! — сказал он. — Врет он, парни, как есть врет!

М-да, этот трудный.

— Вы ничем не рискуете! — сказал я. — Да я даже отдам свой пистолет, вот он, пожалуйста! Риск, конечно, все-таки на чудовище иду, но что поделать-то! Только если вы всё же решите идти за мной, у самой пещеры верните, пожалуйста! Втроем сподручней биться со злодеем! Решайтесь, друзья, ведь город в опасности!

— Проверим, эль Кодо! — сказал эль Бичо.

— Ладно, дай сюда пистолет! — потребовал эль Кодо. — Иди вперед и смотри — не дури мне! Ты, эль Бичо, иди чуть позади, да гляди в оба! Эль Пинчасо — бегом к нам, расскажешь о том, что узнал. Ну, вперед, бродяга! И не вздумай шутить!

Отлично, дело в шляпе. Остальное — техника. На этом этапе срывов никогда не бывало.

«Ну, что скажешь, бог дураков? — мысленно задался я вопросом. — Молчишь?»