Проклятие Матери Гор

Грогар пожал плечами.

– Хорошо, как прикажете. Нет так нет. Но вы все же соберитесь с мыслями. Нечего понапрасну горевать, нам всем несладко пришлось. Поведайте нам свою, уверен, весьма увлекательную историю, потешьте нас. Сгораю от любопытства, дражайший господин Дьярв, я весь внимание, и мой верный слуга тоже; не так ли, дорогой мой?

Лёлинг несколько минут подумал, при этом что-то еле слышно нашептывая, потом, несколько неуверенно, начал:

– Два с половиной года назад я, собрав необходимые средства на новую экспедицию – продав кое-чего и устроив дела, – отправился в путь. Надобно бы вам знать, что я путешествую налегке, без слуги, с одним лишь мешком за плечами, вот таким же, как и у почтенного Лунги. В мешке провизия, фляга с добрым вином – очень хороший помощник в общении с людьми, знаете ли, – перо, баночки с красками да большой свиток пергамента. Как говорится, крепкие сапоги, посох – и в дорогу!

Отправился я в Утнодо́к, самый северный город нашего королевства, на северо-запад отсюда. Он находится глубоко в горах – в сердце массива, известного у нас под названием Сумрачные горы. Многие меня предостерегали, говорили, что Утнодок – граница цивилизации и государства, а за ним – нечисть: демоны, варвары, людоеды. Ум ученого всё подвергает сомнению, и, простите, байки про доденов с горящими огнем глазами у меня неизменно вызывали скептическую усмешку. С другой стороны, нет дыма без огня. Уж такова моя специфика – отыскивать истину в самых, знаете ли, неправдоподобных сказках.

Итак, прибыв в Утнодок, я остановился у тамошнего бурмистра Ша́ндвана Гроха – человека образованного и даже, осмелюсь утверждать, утонченного, но имевшего такой воинственный и свирепый вид, что я долго не мог привыкнуть к мысли, что он и есть, знаете ли, городской глава.

Сразу скажу, что никаких чудищ я там не обнаружил, но тот край – э-эх! – просто сокровищница. Год я прожил там, собирая легенды, рыская по горам. В окрестностях Утнодока проживает более десятка различных национальностей – и все со своим эпосом, мифологией. Горы облеплены древними крепостями, языческими храмами, – есть где развернуться такому человеку, как я! Знаете ли вы, что в незапамятные времена древняя цивилизация, образовавшаяся там, была весьма могущественна? Ее владения простирались до равнин Ровала – иными словами, имели выход к морю! Феноменально! И мы ничегошеньки о них не знаем! Я первый, прознавший о них хоть что-то, и у меня есть ценнейшие артефакты, свидетельствующие об их существовании. Ну да ладно, я, кажется, немного отвлёкся.

Как раз там я впервые услышал о проклятии Матери Гор. Поначалу я считал эту историю мистификацией, но один из ряда вон выходящий случай, свидетелем коего я стал, убедил меня в обратном.

Это произошло в одном селении, несколько южнее Утнодока, в живописном местечке: представьте себе громадные пастбища, раскинувшиеся на склонах гор. Я приехал туда, как всегда, заинтересовавшись руинами. Они находились на вершине горы, кою местные жители – в основном пастухи и охотники – называли Голова Вождя. Гора и впрямь чем-то напоминала голову великана с пышными усами, а развалины древней крепости на ее вершине выглядели подобием царского венца. Пик этот стоял особняком, в центре долины; у подножия его протекала небольшая речушка, а к руинам вела длинная полуосыпавшаяся каменная лестница.

Меня встретили очень хорошо: шульте́йк, то есть староста, по имени Волох накрыл стол, созвал гостей, и меня попотчевали ячменным пивом, ржаными лепешками, вяленой рыбой, жареной бараниной, медом горных пчел – и множеством интересных историй.

Но когда я признался, что хочу исследовать руины на Голове Вождя, все разом приумолкли и нахмурились. В недоумении я принялся расспрашивать их о причине такого поведения. Наконец шультейк нехотя поведал мне следующую историю.

– Однажды, – молвил он, – годка уж три тому назад, пришла к нам женщина… девушка. Молодая и весьма пригожая собой. Попросилась на ночлег, но мы, согласно нашим обычаям, усомнились в ее, так сказать, порядочности. Спросили у нее: «Кто такова, откуда и есть ли кто из уважаемых людей, может, из соседних сел, кто поручится за тебя?» (Замечу, у горцев Утнодока женщины, можно сказать, бесправный народ). В ответ девушка сказала: «Я путешественница. Мне нужно только лишь пристанище на ночь». Всех изумил этот ответ: как так-то, женщина одна – и путешественница? Некоторые даже зашептались, что, дескать, ведьма это… Впрочем, не это важно. Важно вот что. До меня был шультейком Як – старый бездетный дядька. Много жен он поменял, и только последняя – Аинн – родила ему долгожданное дитя. Мальчику тогда исполнилось лет пять. Конечно, чего греха таить, Як с Аинн были скверными людьми: жадными, нечестными, жестокими. Решили они надругаться над путницей – завели ее в сарай и там… ну… избили… Пат, слуга ихний, такие ужасы рассказывал – что они всю ночку над нею и так и сяк, а потом и вовсе зарезали – вслепую, топором, порубили, будто зверя какого.

Но что странно – Пат клялся всеми богами, – гостья за все время не издала ни звука, а утром Як, заглянув в сарай, обнаружил… пустоту.

Исчезла, значит, таинственная гостья, без следа, исчез и мальчик-то шультейков. Бросились искать их – говорили же, колдунья она, ведьма, – унесла мальца-то! Глядь, а он стоит на вершине Головы Вождя, на самом краю стены, окружающей крепость, и глядит куда-то вдаль. Подойдешь к нему, он и говорит: «Она ушла, она ушла туда», – и кажет рукой на север.

Так и стоит он там, ибо нельзя снять его оттуда: любой человек, попытавшись схватить его, теряется, будто с ума сходит. Три года уж. Завтра, ежели хотите, можете сами посмотреть. Страшное зрелище.

– А что же с Яком сталось? – спросил я у Волоха.

– Прогнали мы их. Что с ними сталось, нам неведомо. И поделом. Навлекли, лиходеи, на нас гнев Матери Гор. Мы, дурни, уже потом поняли. Старики нас просветили. Никакая это не ведьма, а Матерь Гор.

Вот так в первый раз я услышал о Матери Гор.

Как же выглядела Матерь Гор? Никто не мог ответить на этот вопрос вразумительно. Пат видел ее мельком, в темноте, а вблизи только залитые кровью останки. Як с Аинн вообще мало что помнили – так были пьяны. Высокая женщина в темном платье до земли и с длинными, густыми черными волосами – единственные приметы незнакомки.

Я поинтересовался, пробовали ли они, так сказать, снять заклятие?

– Пробовали, а как же, – с грустью отвечал Волох. – Были монахи из Храма Великого Таба, что в Утнодоке. Были и эйха́тны, и всяческие шарлатаны – никто не помог. Зато бабы наши теперь в почете, это уж точно, после такого-то.

Как только рассвело, я пошел в то злосчастное место. Постараюсь точнее передать то, что я увидел, ибо это воистину устрашающее и необычное зрелище.

Мальчик – почти голый, в одних только подштанниках, – стоял на краю стены, вытянутый, точно стрела. Как смог он забраться на высоту в два человеческих роста – уму непостижимо. Я с превеликим трудом вскарабкался туда, хотя подо мной осыпались камни, а крутой обрыв, внизу коего плескалась река, кружил голову.

Приблизившись, наконец, к несчастному и отдышавшись, я всмотрелся в него.

Повторяю – ребенок находился на самом краю стены, он буквально висел в воздухе. Облик его поразил меня в самое сердце – мальчик, именно мальчик, ребенок – был… стар. Круглое личико сморщилось, щеки покрыла жесткая щетина, волосы поседели, тело исхудало, обнажив ребра. Никак не отреагировав на меня, не повернув головы, не дрогнув, он проговорил тихим голосом: «Ты слышишь?». От неожиданности я вздрогнул так, что чуть не упал, и спросил: «Что… слышу?» – «Ее. Она там, она ушла туда». И указал на север своей маленькой худой рукой. Меня прошиб пот, я застыл, вцепившись в камни. Ветер дико завывал в руинах. Спустя минут пять, немного придя в себя и исполнившись жалости, я сказал: «Пойдем со мной, мальчик». – «Она там, – повторил он. – Там…»

Я подполз к нему, попытался до него дотянуться, и…

До сих пор не понимаю, что со мной произошло, но я словно… заснул.

Странные видения посетили меня. В том состоянии – меж явью и сном – я видел ускользающие, размытые картины своего прошлого, какие-то кровавые сцены (должно быть, события той злополучной ночи), еще что-то…

Видел, как падаю со стены, качусь, поднимая тучи пыли, как бреду куда-то. День сменялся ночью, а я будто плыл или… летал, – ничего подобного мне в жизни не довелось испытать.

Я пришел в себя в совершенно незнакомой местности. Оказалось, что каким-то неведомым, немыслимым способом я очутился гораздо севернее, в диких, малоисследованных землях за Сумрачными Горами…

Тут Грогар прервал Лёлинга, воскликнув:

– И дёрнул же вас, дражайший господин Дьярв, огненноокий доден попытаться облапать того мальчишку!

Ученый недовольно сморщился, видимо, негодуя, что его так бесцеремонно перебили, и незамедлительно продолжил, причем Грогар заметил, что чем дальше, тем во всё большее возбуждение приходит старик. Создавалось впечатление, что он излагает содержание некой поэмы, а не рассказывает о своих приключениях.

– Да, вы правы, – быстро проговорил он. – Конечно же, правы. Я много думал о причинах моего поступка (ведь меня предупреждали!), и не могу объяснить его, как и то, каким образом я оказался там, в Изломанных Землях. Итак, очнулся я в ледяной пустыне. Жестокий холод, пронизывающий ветер, унылая однообразная местность, тусклое солнце, скрытое за плотной пеленой туч, привели меня в отчаяние. Я понял, что если сейчас же не найду людей, теплый очаг, приют, то умру.

Спустя два часа бесцельных блужданий, а может, и три, я упал, обессилев. Вознеся молитву богам, приготовился уже принять смерть, но судьба распорядилась иначе.

Откуда ни возьмись окружили меня всадники – воины, с ног до головы одетые в меха, вооруженные мечами, копьями и секирами. Выглядели они весьма внушительно: грубые, обветренные татуированные лица, топорно изготовленное оружие, вонь от плохо обработанных шкур и залитые кровью глаза, глядящие на вас со всею возможною свирепостию.

Один из них выкрикнул что-то на незнакомом лающем языке, указал на меня, и, не успел я и глазом моргнуть, как меня схватили, будто мешок с овсом, и бросили поперек лошади.

Как ветер мы помчались и вскоре оказались в селении – всего-то с десяток конусообразных, со стенами из оленьих шкур шалашей-чумов, прилепившихся к одинокому пологому холму – чрезвычайно унылое, на мой взгляд, место.

К тому времени я совсем ослабел и едва держался на ногах, потому мало что могу рассказать. Помню, как на меня кричал местный вождь, – пламя костерка, горевшего в углублении в центре шалаша, освещало его сальную физиономию, с которой ни на миг не сходило выражение ярости и самодовольства; помню маленького сморщенного старичка – шамана, видимо, – говорившего с вождем. Затем меня отвели в какой-то чум на окраине села и две раскосые, скуластые девушки ухаживали за мной – укутали, напоили кобыльим молоком, дали поспать.

Того, кто меня приютил и, как оказалось, спас от гибели – почему-то вождь хотел меня убить – звали Са́гхе. Он и правда был шаманом. К моему безмерному удивлению, Сагхе бегло говорил на форнолдском, на одном из диалектов, распространенном в районе Утнодока. Накормив меня, он сказал:

– Тебя привела Силла.

– Кто такая… Силла?

Сагхе нахмурился.

– Дух. – Старик как будто раздумывал, стоит ли говорить на эту тему. Тогда я, представившись и объяснив, что со мной произошло, принялся его горячо расспрашивать о том, что он знает и что слышал.

Мой рассказ об убитой девушке и проклятом ею мальчике очень и очень обеспокоил шамана. Не ответив на мои вопросы, он куда-то ушел и не появлялся два дня.

Вернувшись, Сагхе торжественно, словно присутствуя на некоем таинственном обряде, возвестил:

– Я получил ответ от духов. Они сказали мне, что ты был послан Силлой. Ты хочешь знать истину – я помогу тебе.

И Сагхе начал свое длинное повествование. Во всех подробностях описав мне великое множество богов и духов их племени, места их обиталища, обряды и суеверия, он ненадолго умолк и, пристально посмотрев на меня, велел поведать мою историю. От обилия корявых имен голова моя распухла, и я, путаясь в мыслях, кое-как выложил все, что знаю о моем мире и целях моих странствий.

Удовлетворив, таким образом, своё любопытство, Сагхе наконец-то, предварительно помучив меня продолжительным молчанием, начал говорить о Силле.

– Даже старейшие в нашем племени не помнят такое божество, – сказал он. – Силла не из нашего мира, не наш бог, не наш дух-предок. Она обитает в собственном пространстве, в небольшом мирке, который тянется за нею следом всюду. Всякий, попадающий туда, видит все в ином свете, подчас в таком искаженном и причудливом, что не найдется слов, способных описать это. Люди, коснувшиеся Силлы, сходят с ума. Ты тоже коснулся ее, и тебе несказанно повезло, что ты остался в своем уме. Впрочем, того хотела Силла. Нельзя сказать, зло она или добро, ибо поступки ее зачастую лишены всякого смысла. Снять заклятие, наложенное ею, очень трудно – тут и магия, и камлание бесполезны. Силла странна, парадоксальна. Некоторые думают, что она вестница Веннына – бога Смерти.

Если бы не несчастный мальчик, так и стоящий там, на Голове Вождя, я не был бы так потрясен услышанным, попросту не поверил бы. А Сагхе, будто желая окончательно добить меня, внезапно сказал:

– Пойдем со мной, и ты все увидишь сам.

Мы спустились в яму, или погреб, накрытый шкурами. Внутри было жарко, как в бане. В четырех углах горели лучинки, едва-едва пробиваясь сквозь плотную завесу пара, поднимавшегося из большого чана над очагом, – и дыма от курящихся пучков трав, которыми размахивал худой юноша. Глаза юноши лихорадочно горели, и он, как мне показалось, пребывал в трансе. Шаман ввел меня туда и велел сидеть, прибавив, что ежели я безмолвно вытерплю все страдания, каковые поначалу будут терзать меня, то получу видения.

Ах, дорогие друзья! Какой же гадкий запах царил в том погребе, если б вы знали! Я претерпел жуткие муки – дым драл горло, пар жег кожу и вызывал дурноту. Лишившись чувств, а может быть, достигнув того состояния, при коем возможны «видения», я и вправду увидел нечто интересное.

Суть тех беспорядочных и обрывочных картин, промелькнувших передо мною в то время, вкратце можно свести к следующему: женщину, в дождливый непогожий день пришедшую в ту самую долину, где я уже имел честь побывать, приютил шультейк Як. Он постелил ей в сарае, мальчик (заметьте, мальчик!) принес путнице молока и хлеба. В полночь к ней явился Як, действительно пребывавший в небольшом подпитии, и пять минут с ней мирно о чем-то разговаривал.

Рано поутру путница, не дождавшись пробуждения хозяев, ушла восвояси, перед этим заглянув в окно, где спал ребенок.

– Ищи отца ребенка, – сказал мне шаман тем вечером. – В ее словах, что он услышал в полночь, кроется разгадка тайны.