Зови меня Лео. Том II

Глава 1. Залечь на дно в Дун Карраге

«В это чудное – несмотря на основательную стужу – утро, знаменующее собой самый разгар зимы, в это упоительное утро, буквально перенасыщенное ощущением чего-то такого волнующего, навевающего мысли о празднике и чистом помыслами начинаниями; утро, когда разлившийся в воздухе мороз так озорно покалывает щеки крохотными иголочками, заставляя и двигаться быстрее, и поплотнее запахивать теплые одежды, и едва слышно браниться, но не со зла (ведь уют теплого ночного очага, исходящая парком ключевая водица с щепоткой добрых трав в согревающей ладошки кружке, да истекающий жиром окорок так свежи в воспоминьях!); утро, когда снег, до боли в глазах блестящий от восходящего солнца, уже озарившего хрустально чистый небосклон необыкновенного лазоревого цвета, обманчиво ласково похрустывает под сапогами, предательски умиротворенно вспушается; когда неутомимый ветер срывает с величественных гор поземку, что волшебно искрится на холодных и пронзительных лучах, и напрасно треплет вековые сосны, с некоторым сожалением роняющие наметенные за ночь шапки; когда долгая ночь, теряя накопленную тьму, уходит, и тени, постепенно укорачиваясь»

– Это что за фигня? – спрашиваю я у писарчука.

Джанкарло обиженно вытягивается, губы трясутся. Кажется – вот-вот разревется. Надо же, задела чувствительную струнку. Ведь он у нас в душе поэт! Вон и c Лисом спелись – дни и ночи напролет проводят, беседуя о поэтах, философах, художниках и прочих бумагомараках. Только двух тунеядцев нам тут и не хватает! От их премудрых речей уже зубы сводит. Эх, сюда бы мою бабку, из прошлой, никогда не существовавшей жизни – она бы этим умникам показала бы, почем фунт лиха! В топку эту макулатуру, говорила она в таких случаях. Выбьем зубы тем, кто превращает слово в мусор! Пусть шепелявят, пусть слюной исходят, точно бездомные псы!

Разумеется, писарчуку я ничего такого не говорю. Ни к чему обижать моего горе-летописца. Велик риск сломать его хрупкую душевную организацию.

Справедливости ради стоит заметить, что писарчук выказывает недюжинную эрудицию. Переигрывает нашего штатного менестреля по всем фронтам, да и стишки этнойца поскладнее Георговых – это уловило даже не раз битое ухо Чоша, далекого от этой темы настолько, насколько это возможно.

Стишки поскладнее, конечно, но поражены единственной болезнью, которая меня раздражает – чрезмерной вычурностью. Джанкарло – маньерист до мозга костей. Вот и с его «летописью» та же беда.

– Я спрашиваю, Джанни, – повторяю вопрос, тыча пальцем в бумагу, – что это такое?

– Это, госпожа Лео, – гордо отвечает он, – легенда о ведьмачке Лео, или повесть о невероятных приключениях принцессы света, защитницы сирых, убогих и обездоленных, оплота добра и справедливости. Как вы и просили.

– Да это же невозможно читать! Я и первое предложение до конца не осилила. К тому же почерк у тебя тот еще! Можно обойтись без этих твоих завитушек и прочей ерунды?

– Я вознамерился, с вашего благословения и одобрения, милостивая госпожа, начертать возвышенный эпос о славных подвигах вашей светлости. Как вы и просили, смею заметить. И приступил ко сему со всею страстию и неутомимостию, на кою только способен, ваша светлость!

– Ой, вот только не надо!

– Простите, не надо чего?

– Не надо меня титуловать, сколько раз просила! Какая я тебе, к чертям собачьим, светлость!

– Но, ваша светлость, как я могу – начинает он растеряно. – Да ведь вы же Ведь я со всем почтением к вам, моя благородная властительница. И притом, вы совершенно точно знатных кровей – у меня на этот счет глаз наметан. Я бы титуловал вас иначе, но уступая вашим настойчивым

– Да черт с тобой, называй как хочешь! – машу я рукой.

После своего спасения писарчук в отдельных местах был невыносим.

Мы его нашли с месяц назад, ослабевшего от холода и голода, одичавшего. И заросшего черной бородищей. Он и без того выглядел чудно – помните усищи метелкой, бороду веером? А после страданий Джанкарло превратился, ни много ни мало, в лешего. Я чуть не прихлопнула его, приняв за одного из зомбаков, в изобилии расплодившихся в последнее время.

Оказалось, что наш высокоученый этнойец дал деру сразу, как только почуял неладное. Это произошло еще до моего заключения в тюрьме приснопамятного Блуда. Хитер бобер! Чуйка у прощелыги что надо!

Захотел вернуться на родину, даже прибился к какому-то обозу, отсыпав хозяевам половину сбережений, но по дороге на обоз напали разбойники, клутжи по-здешнему, разграбили его, народ поубивали, а писарчука взяли с собой в качестве повара. Дело в том, что этнойцы повсеместно славились как превосходные повара. Но к Джанкарло это не относилось. Соусы у него были пересолены, жаркое либо сырое, либо подгорелое. Поэтому его собрались повесить, но не повесили, так как на клутжей вовремя напали «чудища невиданные, ужасные и свирепые до умопомрачения, крови жаждущие». Под шумок писарчук смылся и далее с переменным успехом шатался по лесам и горам, ожидая «неминучей смерти». С переменным, потому что одно время он отсиживался у какого-то глухого и полуслепого деда на чердаке, без зазрения совести пользуясь его запасами, а когда незваного квартиранта прогнали односельчане, питался кореньями и мхом, ночуя на деревьях – в пещерах водились звери и очень часто «порченные».

На дереве мы его и нашли, жалобно завывавшего, словно чудо-юдо лесное.

Словом, бедолага натерпелся вдоволь. Для восстановления ему понадобился почти месяц. Зато после этого я стала царицей, Чош, Пегий, Дастур и Куль – рыцарями-паладинами, Лис – менестрелем, Сандра с Тельгой – придворными дамами. Хоть разумом наш герой воскрес, но восстановление шло медленно. Особенно это касается меня, красивой. Хорошо хоть после «величественной владычицы», «вашего величества», «благороднейшей королевы» и «божественного ангела, спустившегося с небесных чертогов» я опустилась до простой и незамысловатой «светлости».

А еще его всячески коробило одно слово – Лео. Леонида, Леонесса, Леопольдина, Леотта, Леандра – какие только варианты писарчук не предлагал, чтобы приличествующим образом удлинить мое имя, как и полагает высокородной даме, и навсегда избавиться от неприличного обрубка, приставшего ко мне, словно банный лист. Иные были очень даже ничего; какие всякий раз наводили на размышления: а всё ли с ним в порядке? а некоторые единственно пробивали народ на ржаку, например: Леониссия ван Стуро-руро-Цириополь, герцогиня Монтаниадо делла Пинетья. Как вам?

Не вполне оправившийся от потрясений Джанкарло выдавал иногда отменные перлы.

Но я упрямая и не сдаюсь. Я – Лео. И всё.

– Ладно, – смягчаюсь. – Покажи, что ли, что ты там накарябал об убиенных нами монстрах.

Так-так, посмотрим. Латинизмы, громоздкие обороты, академичный стиль. Что ж, бестиарий выглядит более-менее уместно. Отдам ему на растерзание этот жанр литературы – описание местной фауны. Благо, тут есть где развернуться, уж поверьте. Да и не помешает некоторая систематизация, ведь я же заделалась ведьмачкой. А что за ведьмачка, ни шиша не смыслящая в монстрах? Нужно классифицировать, и тут Джанкарлов литературный талант как раз к месту. Да и душеньку отведет парнишка.

– Хорошо. Пусть будет так.

– Но мемуары, ваша светлость – позволив себе скупую улыбку, говорит Джанкарло. – Как ваш летописец

– Мемуары оставлю себе, – отрезаю я.

– При всем уважении, милостивая госпожа Лео, ваш стиль, как бы выразиться помягче

– Говори, говори, не бойся.

– Это больше похоже на гавканье. Все эти словечки; неприличные выражения; странные остроты; короткие и грубые, как удар в челюсть, предложения Это не мемуары героини наших дней. Это – ругань, пошлая и низменная, недостойная как вашего ума, так и вашей красоты. Тут нет изящества, нет тонкости, нет возвышенных чувств. Кто это будет читать? Смею предположить, что потомки, если, конечно, они смогут когда-нибудь ознакомиться с вашими воспоминаниями и приобщиться, так сказать, к великим деяниям, будут однозначно шокированы.

– Всё сказал?

– Прошу прощения, ваша светлость, если задел ваши чувства. Я был бестактен, но вместе с тем выражал свое искренне мнение, как и подобает верному слуге

– О своих приключениях я напишу сама. И точка.

– Но вы же сами говорили, что вам некогда.

– Тогда их напишет Георг.

– Георг? – вскидывается Джанкарло. – Но

– Что «но»?

– Я промолчу, с вашего позволения.

– Вот и порешили, – ставлю точку со злорадной усмешкой. – О моих подвигах напишет Георг.

– Вы совершаете ошибку, госпожа Лео.

Пожимаю плечами.

– Все мы ошибаемся.

– Смею вас заверить, я сделал бы это не в пример лучше.

– Я уже убедилась в этом. Чего моргаешь? Давай-ка я зачитаю тебе что-нибудь из твоего эпика. О, а тут и далеко ходить не надо. Вот первый же отрывок: «у входа в пещеру, чуть левее каменного выступа, похожего на уродливо вытянутую губу, наводящего на мысли о покрытом мхом сказочном великане из сочинений знаменитого дона Прокопо Ла Ле Лесбийского нет, Ластбрийского, самом известном и особо почитаемом ученике Кастора Мудабва Мудраба Муда» тьфу ты! К дьяволу его! Так, где я остановилась? А, вот! Короче, там «росла ель, по виду старая, с морщинистой узловатой и покоробленной корой, по которой в изобилии расползлась синевато-серая парша» бла-бла-бла «нижние ветви, дугообразно изгибаясь, тянули свои обнаженные члены» – однако! – «к свету, столь скупому в этом тенистом мрачном месте»

– Ну, возможно тут я переборщил с описательской частью. Но единственным моим желанием было в точности воссоздать

– Твое дело – монстры, – не терпящим возражений тоном говорю я. – И точка. Усёк?

– Как вам будет угодно.

Эх, ну почему у меня нет Лютика?

Итак, мы подрядились убивать монстров за деньги. Вернее, за харчи, теплые вещи, оружие, предметы обихода и прочие плюшки, облегчающие нашей маленькой братии жизнь. Деньги тут – мусор, а от золотишка с серебром идет нехороший душок. После всех наших злоключений иметь в загашнике ребисовы трансформации совсем не хочется.

Обитаем по-прежнему в бывшем убежище Урты. Я назвала наше логово Дун Карраг. Что это означает? А фиг его знает! Но звучит прикольно – с этим все согласились.

Состав наш не изменился – вышеназванные, да Кошич, предпочитающий отсиживаться у себя. От Дантеро с Уртой ни слуху, ни духу. Жаль, по красавчику я уже скучаю. Да, подлец, и что с того? У всех нас рыльце в пушку, а грехи надо прощать, если хочешь, чтобы простили тебе. Надеюсь, они вернутся.

А пока я натаскиваю свою маленькую гвардию. Живем ведь не на Карибах, а среди монстров, так что придется всем накапливать мышечную массу, тренироваться, фехтовать и обучаться стрельбе из лука. Тут я непреклонна. Всё по расписанию, нечего задницы мозолить.

Искусство стрельбы из лука очень хорошо поддалось Те́льге. Тут ее учителем заделался Пегий – первый и до сего момента единственный стрелок. У них странные взаимоотношения. Оба почитают друг дружку как-то по-особому. Словом, Тельга херачит из лука наповал. В первый раз такое вижу. Дриада – так я ее называю.

Суровая девчуля, эта Тельга. Нелюдимая, неразговорчивая. Общий язык нашла только с Кошичем, как ни странно. Эдакая снежная королева. О своей прошлой жизни предпочитает не распространяться. Замкнулась. Я пыталась Кошича расспросить, о чем они там болтают, но куда там!

– Это не моя тайна, Лео, – вот и весь ответ.

Зато в деле осваивания боевых навыков наша дриада очень скоро перегнала всех. Мечом наловчилась махать весьма сносно, рукопашку осваивает – наши спарринги имеют регулярный характер. Бег, силовые упражнения, отжимания – полный комплект каждый божий день до седьмого пота. Тельга делает это с какой-то роковой сосредоточенностью. Не иначе я вдохновила ее на сии подвиги. Понятно, что желающих приударить за ней не нашлось, хотя Чош какое-то время пытался.

– А чего отстал? – поинтересовалась я у него как-то.

Чош почесал бороду и ответил:

– Вот ты, Лео – огонь. Огонь обжигает, но ведь притягивает, черт меня подери! А она – лед. Разницу теперь, надеюсь, понимаешь? Никакого удовольствия. Заглянешь ей в глаза и содрогнешься. Я, кстати, теперь понял, почему Пегий тогда не сотворил над ней своё черное дело.

– И почему? – наивно спрашиваю я.

– Да потому что, кому охота совать свой кхм ну, ты поняла в ледяную пещерку.

Я-то поняла, но мне ведь так хочется поиздеваться над здоровячком.

– Нет, – очаровательно хлопая глазками, говорю я. – Ты о чем? Какая такая ледяная пещера? И что туда совать надо?

– Да ну тебя, Лео! – отвечает Чош, встает и уходит, прихрамывая.

Да, то ранение не прошло бесследно. Но это не сказалось на его боевых способностях. Разве только стал чуть медлительнее. Тяжелее на подъем. Хотя, он и так не отличался быстротой. Плюс, жирком заплыл, непорядок. Рожа необъятная, бородища – настоящий викинг, мать его! Дуется – гоняю его нещадно, ради его же блага. Хоть и ворчит, но отрабатывает.

Крошка Сандра увы, оказалась бесполезной. Как служанка – прачка, кухарка, всё такое, – ей нет равных. Неутомимая работяга, суетится без продыху. Уют целиком на ее совести. Но стоит ей ступить на типично мужскую территорию – трындец. Начинает ныть и филонить. Воплощенная жена декабриста, готова сносить все тяжести, но как женщина.

Что касается остальных мужичков – тут всё понятно. Постепенно у нас сложился следующий порядок: на вылазки ходим вчетвером – мы с Чошем танчим, Пегий с Тельгой – огневая поддержка. Дастур с Кулем чаще остаются в охране. Кроме кухарства, Куль обнаружил способности к строительству. Ведь лагерь, Дун Карраг, надо расширять и укреплять.

Скромняга Куль, молчун, но незаменимый.

От Лиса никакого толку, Джанкарло кладовщик и летописец. Старина Кошич – мудрец, советчик и вообще добрый дядя, несмотря на кошмарный внешний вид.

Менестрель немного отошел от горестей по Лизэ. Спасибо и на этом, а то его нытье уже порядком надоело. Но вот что я заметила – есть у Лиса грешок. Ничего нового, всего лишь нездоровое пристрастие к горячительным напиткам.

Что далеко ходить, вот пример: однажды мы разжились бочонком вина. Дрянного, но тем не менее. Пропустили по чарочке-другой за ужином, поболтали, погрустили по былым временам, а утром глядь – винца-то нету! Всё вылакал за ночь, подлец. Досуха. Хотела подвергнуть его экзекуции, просто отстегав ремнем по сраке, но пожалела старость. К тому же он был никакой. Наклюкался до икоты и в лёжку на неделю. Его стоны с охами меня выбешивали не на шутку. Едва он оклемался, я пристроила его полотером и дворником со строгим наказом Сандре не жалеть виршеплета-лоботряса. Да, и объявила ему, что отныне он раз и навсегда расстается со спиртным. Так и сказала – хочешь жить, завязывай! Я имела в виду, что алкоголь убивает, но, видать, старик воспринял это по-своему.

И хорошо, пусть боится. Клялся и божился, что ни-ни. Больше ни капли! Ага, так я ему и поверила. Но с тех пор Лис так и числился у Сандры в помощниках.

Кстати, чуть не забыла! Разумеется, сразу после возвращения из достопамятного похода в столицу я нанесла визит к нашему штатному мудрецу Кошичу, чтобы побольше разузнать о Икоче Восхваленном, известном также как Мистерик.

Разузнала. И много чего. Даже слишком. Только информация носила характер исключительно энциклопедический. Проще говоря, Кошич обрушил на мою бедную головушку что-то вроде кодекса чести. Эдакий шнеевский вариант Бусидо. Понятно, что ничего не понятно.

Максимально забубенные ребята, эти шнеи, а Мистерик так особенно. Не успокоится, червь ползучий, пока не смоет оскорбление (до сих пор не пойму, в чем оно заключалось) моею кровушкой. Ну, пусть помечтает, демон. Такими темпами у Мистерика в обидчиках будет числиться весь мир. Чую, дровишек в печку разгорающегося апокалипсиса он еще подбросит.

Так мы и встретили зиму. За это время произошло много чего по мелочи. В город мы больше не совались, небезопасно, да и незачем. Кроме того, шороху мы там навели, а после этого, по всем канонам, надо залечь на дно.

Залечь на дно в Дун Карраге – звучит-то как! Пока наше убежище остается незамеченным. Поверьте, мы неусыпно ведем наблюдения, а я так вообще на регулярной основе прочесываю окрестности в поисках следов. Стала заправской ищейкой, не хуже Геральта вынюхиваю.

Тишина. О нас будто и забыли, что настораживает. Ведь мы перешли дорогу и Мистерику, и князю, будь они неладны. Может, они заняты грызней друг с другом – в Пагорге определенно пересеклись их интересы. А может, вместе ополчились на графа Теоду – в селах болтают, будто он собирает под свои знамена всех здоровых и не подвергшихся мутациям людей.

Выбираемся только на рейды по окрестностям. Далеко не ходим. С горечью наблюдаем за постепенным падением княжества в бездну хаоса. Набеги вампов с их «охотниками на мясо»; грабительские рейды клутжей – этих бродяг тоже хватает; увеличивающиеся стаи «порченных»; а также отдельные виды боссов, подвергнувшихся самым разнообразным мутациям – этот зоопарк уже никого не удивляет. Села огораживаются частоколами, крестьяне вооружаются, либо уходят в горы и леса. Полагаю, немногие выживают.

Тем не менее, какая-никакая жизнь существует. Люди – они такие, ко всему привыкают. Даже к царящей вокруг полнейшей заднице.

Вот тут мы – то бишь наше ведьмачье братство-сестринство – и выходим на белый свет. Действуем осторожно, да и то, предпочитаем наиболее отдаленные от центра поселения. Ни к чему афишировать свои подвиги. За это время кое-какую славу мы заработали, печальную в том числе. Негатива, кстати, больше. Плюс народ чаще подозрительный, и откровенно говоря, недалекий.

Теперь я понимаю разницу между кино и реальностью. В реальности всё гораздо тяжелее. Чтобы не быть голословной, приведу несколько характерных историй.

Глава 2. Волчья Глотка и ее обитатели

Чем дольше я общаюсь с Пегим, тем больше он меня занимает. Бывает так, что при первой встрече с человеком думаешь: ну и урод! ну и псих! ну и – далее по списку. А потом в нем постепенно начинают проявляться скрытые черточки характера, и вот ты уже удивляешься: и с чего я взяла, что он такой-сякой? С Пегим примерно так и обстоит дело. Очень скоро я преисполнилась уверенностью, что он далеко не простолюдин, в отличие, скажем, от того же Чоша, происхождение которого не вызывает ни капли сомнений. Проблема только в том, что Пегий ни в какую не идет на откровения, продолжая старательно изображать из себя конченого.

Ладно, думаю, я тебе не мать Тереза, чтобы мне изливать душу, но внешность надо менять. Что люди подумают, глядя на нас? Я имею в виду нашу боевую троицу, сложившуюся после того, как Дастур выпал из нее по причине, уже обозначенной. Крушитель черепов и истязатель под предводительством ведьмы. Ведь всем известно – рыжие и красивые точно запанибрата с безглазым.

Себя-то ненаглядную я облагородила по своему усмотрению (об этом позже), Чош пусть так и останется берсерком, а вот с Пегим что-то надо делать. К тому же он тоже зарос, только в отличие от Чоша, густо и брутально покрывшегося жесткой бородищей, у этого на щеках красовались пучки редких волосянок, придававшие ему еще более неоднозначный вид. Мы-то к нему привыкли, а вот на вылазках люди смотрят косо.

Долго думала, что с ним делать, советовалась с девоньками, но так и ничего в голову не пришло. Да и что тут придумаешь – мало того, что обитаем у черта на куличках, так еще и в средневековом упыропокалипсисе, если позволите.

Однако, кое-что всё же сделать удалось. Заточив, насколько это возможно, один из ножичков, я сама сбрила Пегому его дрянную поросль, оставив усы. Такие, как у ковбоев. Он, конечно, сопротивлялся, но, если я что удумала, от меня просто так не избавиться.

Результат – вполне ничего. Осталось поработать над его осанкой и манерой речи. Не скалиться, не шипеть, не горбиться.

Две недели противостояния, и вскоре на смену Носферату пришел крайне необычный гибрид ковбоя из дикого запада и опустившегося аристократа с явными садисткими наклонностями. М-да, лоск маньяка из него никак не вышибешь.

Ну, хоть так. К чему, в итоге, мои старания приведут, мы скоро узнаем.

А я задалась целью окончательно истребить в себе следы канувшего в никуда двадцать первого века. Оставив рыжие волосы, срезала полосу в несколько сантиметров с левой стороны. Еще я завела привычку обвязывать вокруг головы кожаный шнур – мера практическая, чтобы усмирить мои буйные локоны и не дать челке закрывать глаза. Вкупе с двумя кольцами-сережками из червленого серебра, неожиданно подаренными мне Кошичем, я стала выглядеть как заправская атаманша. Не хватает только парочки пистолетов за поясом, ну да ничего, это дело наживное.

Сережки эти непростые и еще сослужат мне добрую службу, а пока скажу, что они выглядят потрясно – грубой чеканки, с тонкой вязью рун по всей окружности. Кольца Саурона на ушах. Понимаю, есть в этом что-то цыганское, но только на первый взгляд. Здесь, в этом богом забытом краю, я с ними выгляжу вполне себе аутентично.

Содержание рун пока остается загадкой, как и то, откуда у него эти игрушки, и для чего он берег их. Единственное, Кошич заверил меня, что ничего плохого в них нет. Наоборот, это своего рода оберег.

Ладно, я отвлеклась.

Спустя пару недель после приключения в той деревушке, где верховенствовал Петро, уже глубокой осенью, в морозный сухой денек мы отправились в противоположную от тех краев сторону. Втроем. Пешком.

Есть ли там какие населенные пункты, мы не знаем. Они, конечно, существовали, до недавних пор, но ведь по соседству каменоломни Одна из причин, почему мы не решались идти в том направлении, как раз в этом и заключалась. Но потом подумали – была не была!

Спустя два дня мы набрели на поселение, живописно раскинувшееся на склонах гор. Крепкие бревенчатые дома, мостики, подпираемые шестами, три полуразвалившиеся сторожевые башенки в самых высоких точках, и порожистая речушка, пробегающая в самом низу ущелья.

Я сразу обратила внимание на крепкий забор с вышками с только одной стороны, с северной (мы явились с юга, где была простая оградка из прутьев).

Деревня звалась Волчьей Глоткой, а местного старосту (тут его именовали шульте́йком) – Во́лож.

Волож был кряжистым деловым дядькой, на досуге подрабатывавшим самогоноварением. Он ходил в меховом жилете, валенках, постоянно хмурился и во владении его водилась конюшня с двумя десятками лошадок – таких же приземистых и крепких, как и хозяин. Что за порода, не знаю, но они отлично приспособлены для горных переходов.

Нам бы такие точно не помешали.

Кроме того, у Воложа, как и у всякого порядочного семьянина, имелась жена, трое сыновей и дочка-лапочка, едва-едва вошедшая в возраст.

Нас встречают неприветливо. Я бы сказала – очень даже неприветливо. А местные не чета грязнулям из Жури (или Дури). Местные – парни высокие, статные и вооружены мечами и топорами. Когда мы говорим, что промышляем истреблением чудищ, что мы, дескать, спецы в данной области, нас поднимают на смех.

– Идите отсюда, бродяги, пока целы, – отвечает нам детина метра два ростом. Почти клон Чоша, только моложе и самоуверенней. И бороды нет, только юношеский пушок. Впрочем, Чош тоже когда-то был таким. Пока я ему не показала, где раки зимуют. Придется и этого проучить.

– Как тебя зовут, дорогой мой? – интересуюсь я.

– Тебе какое дело, дрянь? – скалится мне в лицо парень.

Чош сжимает кулаки и делает шаг вперед, но я жестом останавливаю его.

– Понимаю, сначала надо представиться, – подчеркнуто вежливо говорю я. – Итак, мое имя – Лео, а это

– Ты что, дура? – перебивает меня парень. Остальные посмеиваются. – Я сказал: пошла вон и хахалей своих прихвати. Не поняла? Еще повторить?

– Лео, – шепчет мне Пегий. – Покажи им пару приемчиков из своего арсенала, вмиг спесь пройдет. Да и главный наблюдает, надо полагать, выводы сделает. – Пегий глазами указывает на того самого шультейка, о котором я уже упоминала. Стоит на верандочке над нами, смотрит со всем вниманием.

– Мы вообще-то пришли помогать, а не бить им морды, – говорю я. – Да и потом, я тебе что, циркачка, номера откалывать на потеху публике?

– Кто-кто?

– Никто! Не собираюсь я их бить.

– Пока не покажешь силу, – весомо замечает Чош. – Ничего не получится.

– Ну так покажи силу! – злюсь я. – А то, чуть что – так я крайняя. Нашли тоже девку

– Да не вопрос! – говорит Чош, отцепляет ремень, отдает Пегому секиру, снимает стеганку.

– Ты что делаешь, дядя? – насмешливо интересуется парень.

– Я один, – говорит Чош, засучивая рукава, – против вас всех. Побьемся на кулаках. Сколько вас тут? Пятеро? В самый раз! Ну?