Библейская археология

Зарождение библейской археологии как самостоятельной науки

Возникновение и развитие библейской археологии как отдельной науки можно рассматривать как ответ на библейский рационализм. Последний, как известно, ведет свое начало с Реформации XVI в., когда падший человеческий разум открыто восстал против авторитета Церкви и рационализм явился основанием вероисповедной системы протестантизма. На первоначальной стадии ее существования авторитет Библии был выше авторитета Соборов и Церкви: тогда протестанты пришли к преувеличениям и крайностям в отношении учения о боговдохновенности – многие из них отрицали даже возможность какого-либо случайного изменения в цифрах, какой-либо ошибки переписчика в первоначальном тексте Священных Книг. Проповедовалось учение о том, что Библия не имеет ничего неясного, понятна для всех и содержит все, что необходимо для спасения. Таким образом для протестантов Библия заменила собой Церковь, авторитет которой был отвергнут. Но тот же рационализм в XVIII в. поставил и следующий вопрос: если все основывается на Библии, то на чем же основывается она сама? Если для православных авторитет Библии зиждется на авторитете Церкви, то протестантизм его отверг в самом начале своего существования.

Все это послужило возникновению в XVIII так называемой библейской критики, начавшей с собирания древних манускриптов и сверки разнообразных чтений и выродившейся в надуманные и взаимно противоречащие «поправки» к традиционному тексту. Дело доходило до того, что одно предложение разделяли на три-четыре «источника», при этом исправляли в нем несколько слов, фактически ничего не оставляя от текста, кроме собственных домыслов. Та же библейская критика, подходя к слову Божию как к произведению человеческого разума, отвергла таким способом и самое предположение о боговдохновенности Священных Книг. Возникшая же несколько позже так называемая мифологическая школа и вовсе низводила ветхозаветные тексты до уровня народных сказаний, а новозаветные повествования считала своего рода переосмыслением астральных мифов. Так, немецкий исследователь А. Древе считал реку Иордан в новозаветных текстах олицетворением Млечного Пути, а Пророка и Предтечу Иоанна Крестителя – олицетворением созвездия Южной Рыбы и так далее. Сторонники мифологической школы считали, что создатели Евангелий, жившие, по их мнению, не ранее II в. по Р.Х. в Малой Азии, черпали свои сюжеты не из реальной действительности, а, как писал философ Б. Бауэр, «из своей внутренней глубины», – т. е. из своих представлений.

Всем этим измышлениям падшего разума, желавшего рационально оправдать свержение благого ига Христова, были противопоставлены достижения библейской археологии, начало которой восходит к XVIII веку. До этого времени для христианских народов основным источником знаний о Древнем Востоке были тексты Священного Писания, «Ономастикон» Евсевия Кесарийского об именах местностей, упомянутых в Библии, и многочисленные описания паломничеств ко святым местам, в большинстве случаев не отличавшиеся точностью.

Исследования, базирующиеся на этих источниках, сформировались в дальнейшем в так называемое палестиноведение, существующее и поныне и ставящее своей целью изучение географического положения Святой Земли, ее природы и населения. Во второй половине XIX в. некоторые европейские палестиноведы именовали изучаемый ими предмет: Библейская археология. Подобное название ими употреблялось в силу буквального понимания слова археология – как сведений о старине. И подобно тому как мы называем церковной археологией дисциплину, изучающую церковную старину, так и кабинетные палестиноведы XIX в. называли библейской археологией изучение ими библейской старины, – причем часто без привлечения хоть каких-либо археологических памятников.

Ярким примером подобного исследования может быть назван фундаментальный труд проф. К.-Ф. Кейля, разложившего всю жизнь ветхозаветного Израиля «по полочкам» – жизнь богослужебная, государственно-общественная и частная, – вплоть до мельчайших разделов, задевающих все частности ветхозаветного быта. И весь требуемый материал автор извлек из Библии, «Ономастикона», Талмуда и географических описаний Палестины (см.: Кейль К.-Ф. Руководство к библейской археологии // ТКДА. 1871, № 12. С. 1–48; 1872, № 1,3–7,9,11–12. С. 49–288; 1873, № 1–7,9–12. С. 289–464; 1874, № 1–7. С. 465–592 (своя пагинация), 9,11. С. 1–32; 1875, № 2–4,6–8,10, 12. С. 33–208; 1876, № 2, 4–10, 12. С. 209–384 [своя пагинация]).

Подлинная же библейская археология, изучающая материальные памятники и занимающаяся уяснением и подтверждением библейских событий, в то время еще только формировалась.

В начале XVII в. библейские страны объездил П. делла Валле, описавший ряд археологических памятников и впервые обративший внимание на неизвестные ранее клинообразные надписи. К середине XVII в. относятся труды А. Роланда и К. Нибура, занимавшихся целенаправленным сбором и критическим анализом сведений об археологических памятниках Палестины и Месопотамии.

В конце XVIII в. местность, где находился Вавилон, посетил французский астроном аббат Ж. де Бошам. Дав верное описание развалин, холмов, или, как их теперь называют археологи, теллей, он познакомил Европу с цилиндрами и кирпичами, на которых имелась клинопись.

Вслед за Бошамом на необходимость произвести раскопки теллей в окрестностях Вавилона указал католический монах из Багдада – Э. де Сент-Альберт. Присланными кирпичами с надписями и опубликованными статьями заинтересовалась британская Ост-Индская компания, которая поручила своему резиденту в Басре собрать подобные находки и прислать в Лондон. Поручение было выполнено – и в 1801 г. в Лондон прибыло первое собрание клинообразных надписей. В 1816 г. были начаты и первые раскопки, проводившиеся резидентом Ост-Индской компании в Багдаде К. Ричем. Он пробовал раскапывать телли, на которые ему указали арабы как на развалины Ниневии (совр. Куюнджик), однако ассирийской столицы он не нашел. Все же Ричу удалось собрать коллекцию клинописных табличек, снять точные планы теллей и составить их подробное описание.

В это же время на другом краю библейского мира, в Египте, велась большая и плодотворная работа французских ученых и художников, участвовавших в наполеоновском походе 1798–1801 годов. Сделанная во время этой кампании находка так называемого Розеттского Камня послужила прологом для дальнейшего углубления знаний о Древнем Востоке.

На этом четырехугольном камне из черного базальта были сделаны три надписи: вверху – иероглифическая, в середине – демотическая (вид письменности, вошедшей в употребление в поздний период египетской истории), а внизу – греческая. Греческий текст говорил о том, что надпись эта была сделана в честь Птолемея V Эпифана ок. 204 г. до Р.Х. Догадка, что первые две надписи заключали в себе то же содержание, стала ключом для французского исследователя Ж.-Ф. Шампольона, расшифровавшего египетскую иероглифику в 1822 году. Открытие это, заставившее «заговорить» множество уже собранных иероглифических надписей, значительно расширило представления о Древнем Египте и стало началом научного обоснования повествований Священного Писания о событиях в Египте. Так, обнаруженная во время вышеупомянутого похода в Карнакском храме (Амона) надпись фараона Шешонка I (библ. Сусакима) сообщала об известном ранее только из Библии эпизоде (см.: 3Цар. 14) и называла имена покоренных Шешонком городов Святой Земли: Фаанах (Таанах), Беф-Сан (Бет-Шеан), Гаваон (Гивеон), Аиалон, Мегиддо, Маханаим (см. также: Шпигельберг В. Пребывание Израиля в Египте в свете египетских источников. СПб., 1908; Petrie W. Egypt and Israel. L.; N.Y., 1911).

В 1840-е гг. начались системные раскопки и в Месопотамии. Проводились они главным образом усилиями английских и французских консулов в Османской империи – О. Лэйярда, П.-Э. Ботта, Э. де Сарзека, а также Дж. Смита и X. Рассама. Как и большинство первых археологов-дилетантов, они не столько исследовали древние памятники, сколько уничтожали их в поисках статуй, надписей и каменных рельефов.

П.-Э. Ботта раскопал в 1842-м и 1845 гг. телли, лежавшие на берегах Тигра, в селениях Куюнджик и Хорсабад. Последний оказался древним Дур-Шаррукином (совр. Хорсабад), столицей Саргона II, опустошившего Израиль и разрушившего Самарию. Свои раскопки Ботта описал в вышедшем в 1849–1850 гг. пятитомном труде.

Еще более результативными были раскопки Лэйярда. В Нимруде (библ. Калахе [см.: Быт. 10, 11]) им было открыто пять дворцов: северо-западный дворец Ашшур-нацир-апала II, восстановленный потом Саргоном II; в центре – дворец Салманасара III, отстроенный Тиглатпаласаром III (библ. Феглаффелласаром/Фулом), и в юго-западном углу – дворец Асархаддона. Там же были открыты развалины зиккурата – ступенчатой башни.

В Куюнджике, древней Ниневии, в самом существовании которой сомневались некоторые наиболее рьяные критики Библии, О. Лэйярдом был открыт большой дворец Синаххериба (библ. Сеннахирима), скрывавший библиотеку Ашшурбанапала, внука Синаххериба, ставшую ключом ко всей культуре Древней Месопотамии. Вторая часть этой библиотеки была найдена X. Рассамом, открывшим также остатки третьего дворца Навуходоносора II, со знаменитыми «висячими садами». Однако главнейшим открытием тех лет необходимо считать упомянутую библиотеку, хранившуюся некогда во дворце Ашшурбанапала. Когда дворец сгорел, полки с глиняными табличками рухнули с большой высоты, и таблички разбились на мелкие кусочки. Впоследствии оказалось, что в библиотеке, помимо документов царского архива, хранились также религиозные, литературные, магические и учебные тексты, восходившие к вавилонской традиции II тысячелетия до Р.Х.

Еще в первой половине XIX в. были достигнуты большие успехи в дешифровке древнеперсидской клинописи VI–IV вв. до Р.Х., разновидности письма, которое внешне, но не по своей структуре и принципам было сходно с письменностью Древней Месопотамии. Надписи древнеперсидских царей обычно состояли из трех параллельных текстов, написанных тремя клинописными системами письма, различными по количеству и степени сложности применяемых знаков. С начала XIX в. в Южном Ираке (Вавилонии) стали находить кирпичи с клинописью, сходной со знаками «третьего рода» в надписях древнеперсидских царей. Знаки «второго рода», как позже оказалось, скрывали текст на эламском языке. Во многом похожими оказались и надписи на каменных плитах и тексты глиняных табличек, найденные в городах Ассирии О. Лэйярдом и П.-Э. Ботта. Поскольку количество надписей и клинописных табличек, обнаруженных в Ираке, намного превосходило количество древнеперсидских надписей, внимание ученых было теперь привлечено к клинописи Древней Месопотамии.

Задача дешифровки древнемесопотамской клинописи – вида письменности, система и принципы которой были совершенно чужды всему, что до тех пор знали европейские ученые, – представляла огромные трудности. Звучание отдельных знаков удалось выяснить, сопоставляя написания имен собственных в древнеперсидских текстах, записанных знаками «первого рода» (т. е. по-древнеирански), с написаниями тех же имен, выполненными с помощью знаков «третьего рода». Еще предстояло узнать, что в древнемесопотамской клинописи имеются знаки и для целых слов, и для слогов открытых и закрытых. Есть разные знаки, которые читаются одинаково, и один и тот же знак в зависимости от контекста может иметь разные чтения. Предстояло открыть, что одни и те же знаки менялись по форме от века к веку и от местности к местности и скрывающийся под этим видом клинописи язык по своей структуре очень похож на уже известные языки – древнееврейский, арамейский и арабский и, следовательно, является, подобно им, языком семитским. Это позволило перевести отдельные слова, полностью совпадавшие с древнееврейскими и арабскими, смысл же других слов был выяснен путем сопоставления контекстов, в которых они встречались.

В результате огромной работы, проделанной П.-Э. Ботта, И. Левенстерном, Г. Роулинсоном, Э. Хинксом и др., главная часть этих трудностей к середине 50-х гг. XIX в. была в основном преодолена, и, когда в 1857 г. руководство Британского музея вручило в запечатанных пакетах прорисовки новонайденной, еще никому не известной большой клинописной надписи четырем лучшим ассириологам, чтобы каждый из них, независимо от другого, прочел надпись и представил ее чтение, оказалось, что Г. Роулинсон, Э. Хинкс, Ж. Опперт и У. Фокс-Тальбот прочли и перевели этот текст почти одинаково. Это событие положило начало новой науке – ассириологии, данные которой сразу же были привлечены библеистами Европы, причем некоторые из них стали первыми учеными-ассириологами (см.: Schrader Е. Die Keilinschriften und das Alte Testament. Giessen, 1872; Keilinschriftliche Bibliothek / Hrsg. von E. Schrader. B., 1896).

Само название языка было установлено не сразу: долгое время он назывался ассирийским, ассиро-вавилонским, вавилоно-ассирийским и лишь в 30-е гг. XX в. ему было возвращено его древнее название – аккадский.

Еще в период дешифровки первой ниневийской библиотеки, хранящейся в Британском музее, было замечено, что некоторые ее тексты написаны не на семитском ассиро-вавилонском языке; Э. Хинкс предположил, что ученые имеют дело с языком еще более древним и к нему восходят идеограмматические («словесные») надписания, которыми пестрят семитские ассиро-вавилонские тексты. На этом же неизвестном языке были найдены и двуязычные литературные тексты с подстрочным переводом на ассиро-вавилонский, а также двуязычные словари. Обнаруженный таким образом язык сначала ошибочно обозначался как аккадский, потом стал называться сумирским или сумерийским; после уточнения чтения соответствующих клинообразных знаков мы теперь называем его шумерским. Он не родствен никакому известному сейчас языку мира; его грамматическая структура кажется необычайно замысловатой, а применявшаяся для него письменность была весьма примитивна и часто передавала шумерскую речь очень приблизительно. Первые раскопки в стране шумеров, в Шинеаре (библ. Сеннааре), проводила английская экспедиция В. Лофтуса и Д. Тейлора, раскопавшая огромные развалины городов Эрех (Урук; совр. Варка), Эреду (Эриду) и родины Авраама – Ура.

В начальный период шумерологии эта наука подверглась еще большим нападкам, чем ассириология; господствовало мнение французского ученого Э. Галеви, утверждавшего, что шумерский язык вовсе не язык, а особая «тайнопись вавилонских жрецов». Затянувшийся спор по этому поводу разрешился сам собой, когда в 80–90-е гг. XIX в. экспедиция Э. де Сарзека обнаружила на юге Ирака, на городище Телль (в древней столице раннединастического шумерского государства Лагаш), обширные архивы документов повседневного хозяйственного учета, написанных исключительно по-шумерски архаическими знаками, явно намного более древними, чем любые, до тех пор известные. Среди находок Э. де Сарзека замечательны два цилиндра патеси («правителя») Гудеа и Стела коршунов, сооруженная в честь победы царя Эанатума (2470 до Р.Х.) над соседним городом. В дешифровке шумерских текстов совершенно неоценимую помощь оказали уже упоминавшиеся древние шумеро-аккадские словари. В этой работе большие заслуги на Западе принадлежат П. Гаупту, Ф. Деличу, А. Амьо, в России – М. Никольскому, но подлинным основателем шумерологии является гениальный французский ассириолог-универсал Ф. Тюро-Данжэн.

В XIX в. ассириологические источники привлекали внимание главным образом как материал для библеистики, и кадры ассириологов пополнялись в то время преимущественно учениками теологических факультетов, поскольку ассириология тогда являлась вспомогательной дисциплиной библейской критики.

Хотя ассириология зародилась во Франции (Д.-Э. Ботта, Ж. Опперт, Ж. Менан, Ф. Тюро-Данжэн) и в Англии (Г. Роулинсон, Дж. Смит, А. Сейс, Э. Хинкс), с появлением исследований Э. Шрадера и Ф. Делича центром новой науки стала Германия, где ассириология подпала под влияние тюбингенской школы библейской критики. Германия оставалась центром мировой ассириологии до середины 30-х гг. XX века.

В конце XIX – начале XX в. там же зародилось направление, получившее название панвавилонизм. При своем возникновении это направление было связано с библейской критикой и протестантским богословием. Сторонники панвавилонизма утверждали, что Вавилон является колыбелью человеческой цивилизации, в нем зародились не только начала всех известных искусств, наук и ремесел, но и этический монотеизм, лишь воспринятый древними иудеями в качестве своей национальной религии (см.: Delitzsch F. Zweiter Vortrag tiber Babel und Bibel. Stuttgart, 1903; JeremiasA. Im Kampfe um Babel und Bibel. 2-e Aufl. Leipzig, 1903). На волне панвавилонизма были организованы немецкие археологические экспедиции на Ближний Восток, из которых наиболее важна экспедиция Р. Кольдевея, раскапывавшая древний Вавилон, и экспедиция В. Андрэ, раскапывавшая древний Ашшур. В противовес «протестантской экспансии» начал готовить свои кадры ассириологов римо-католицизм. Из среды римо-католических монашеских орденов вышли ассириологи, положившие конец полуфантастической идеологии панвавилонизма. Так, Ф. Куглер нанес ей смертельный удар своим критическим разбором работ сторонников панвавилонизма и положил начало научному, а не идеологизированному изучению вавилонской астрономии (см. Kugler F. Im Bannkreis Babels. Munster, 1910).

А. Деймель создал учебник шумерского языка и многотомный свод идеограмм, до сих пор используемый как единственный словарь языка шумеров. Основанный Деймелем журнал «Orientalia» с течением времени стал одним из главных ассириологических журналов мира.

В последней трети XIX – начале XX в. известных успехов добились следующие археологические экспедиции в Междуречье: американская экспедиция Д. Петерса и X. Хильпрехта, раскопавшая в Ниппуре большой храм Энлиля (библ. Вила [см., напр.: Иер. 50, 2]), где цари Шумера и Аккада получали царское достоинство из рук верховного жреца; немецкая экспедиция Р. Кольдевея, исследовавшая в 1899 г. дворец Навуходоносора II и храм Мардука. В 1902 г. немецкой же экспедицией В. Андрэ был исследован «допотопный» город Шуруппак с величественными укреплениями и священной дорогой с вратами Иштар. Этой же экспедицией был открыт главный храм Вавилона – Эсагила. Французская экспедиция Ж. де Моргана и О. Шейля открыла для науки Элам, известный нам по Книге Есфири. Кроме того, для истории Ближнего Востока огромное значение имела случайная находка в 80-е гг. XIX в. клинописного архива фараонов Аменхотепа III и Аменхотепа IV в Телль эль-Амарне в Египте (см.: Campbell Е. The Chronology of the Amarna Letters. Baltimor, 1964) и находка архива хеттских царей в Хаттусасе (совр. Богазкёе) Г. Винклером в 1906 году.

Большое значение для понимания истории Вавилонского плена и послепленного периода имела американская экспедиция Пенсильванского университета, проводившая в 1898 г. раскопки в Ниппуре и нашедшая архив торгового дома Мурашу, члены которого носили иудейские имена (см.: Clay A. Business Documents of Murashu Sons of Nippur Dated in the Reign of Darius II (424–404 B.C.). Philadelphia, 1904–1912).

После Первой мировой войны фронт археологических работ был значительно расширен, а качество их – повышено. В связи с протекторатом Англии над Ираком и Франции над Сирией английские и французские археологи вплоть до начала 30-х гг. XX в. монополизировали раскопки в этих странах. Наиболее важным достижением археологии этого периода было открытие древностей, предшествовавших шумерским раннединастическим (раскопки Э. Маккея в Джемдет-Насре, Л. Вателина в Кише, Л. Вулли в Телль эль-Убейде). На этот же период приходится грандиозно задуманная экспедиция Л. Вулли в Уре, принесшая множество поразительных находок. Сенсационным было открытие А. Парро в 1933 г. дворца и города Мари на Среднем Евфрате (Сирия), с огромным клинописным архивом. Еще раньше французской экспедицией К. Шеффера была найдена совершенно новая «клинописная» цивилизация в Угарите (совр. Рас-Шамра). Важнейшей находкой стали архивы хурритского города Нузи, обнаруженные американской экспедицией около современного Киркука (Ирак).

После Второй мировой войны центр ассириологии передвинулся в США, куда перебрались многие европейские ученые (А. Пёбель, Т. Якобсен, А. Оппенхейм, А. Гётце, Б. Ландсбергер, И. Гельб и др.). В Чикаго стал издаваться тридцатитомный словарь аккадского языка, почти каждый провинциальный университет считал нужным открыть у себя кафедру ассириологии. В силу этого обстоятельства большая часть раскопок в Междуречье, производившихся после Второй мировой войны, делалась американцами, хотя и не одними ими. Так, французские экспедиции работали в Мари и Сузах, когда Р. Гиршманом в Чога-Занбиле был найден хорошо сохранившийся эламский зиккурат, советские экспедиции – в Северной Месопотамии, немецкие – в Уруке, английские – на памятниках Ассирии. Все эти работы имели важное значение для библейской археологии, так как сделанные в ходе этих раскопок открытия в значительной степени подтвердили библейские повествования, многое уточнили в нашем понимании их исторического фона и послужили формированию библейской археологии как научной дисциплины. Однако куда более важное значение для утверждения библейской археологии как особой науки имели раскопки на Святой Земле и в прилегающих к ней областях.

Начало регулярных и исторически целенаправленных обследований палестинских, и прежде всего библейских, древностей обычно связывают с серединой XIX века. Э. Робинсон и Э. Смит в 1838-м и 1852 гг. обследовали библейские памятники Палестины. Официально целью их была проверка монастырских преданий о святых местах. Эта работа американских ученых, охватившая вначале Южную Иудею, а далее и всю страну, придала систематический, подлинно научный характер идентификации библейских городов и прочих памятников. В процессе обследования были произведены топографические съемки ряда ключевых участков, установлены точные пространственные соотношения между поселениями, осмотрены стены Иерусалима (см.: Glueck N. On the Occasion of the Centenary of Edward Robinson’s First Journey to Palestine in 1838 // BASOR. 1939, № 74. P. 2–4). В 1860–1861 гг. Святую Землю, большей частью финикийские территории, исследовала французская экспедиция во главе с известным ученым и литератором Э. Ренаном (см.: Renan Е. Mission de Phenicie. P., 1864).

Начиная с 1868 г. работы, имевшие огромное значение, проводил французский исследователь Ш. Клермон-Ганно, который, помимо идентификации ряда библейских и более поздних объектов, сделал важнейшие открытия в области палестинской эпиграфики. Особую известность приобрел найденный им так называемый Камень Меши с надписью, прославлявшей победу над Израилем царя Моава, по имени Меша (библ. Меса), упоминаемого в Библии (см.: 4Цар. 3, 4). Этот же исследователь нашел запретительную надпись во дворе Храма и значительное число прочих ценнейших материалов. В Заиорданье археологические разведки проводили: в 1845 г. – Г. Валлин, в 1862 г. – В. Пальгрэв, в 1872 г. – В. Блент.