Башни Эквеллора

– “Глядь”, – вяло ругнулась Мист, позволяя ему выправлять положение своих ног и рук.

– Именно, – обрадовался парень. – Пли!

Мист не успела даже подумать, как ее палец среагировал на команду, курок щелкнул, коротко дзинькнула тетива и приклад стукнул ее в плечо.

– Ой, – сказала она, опуская оружие и потирая место удара.

– Не ой, а надо было лучше прижимать, – усовестил ее Торрен, разглядывая результат. – Ну, что, ты попала, молодец.

– Все, больше можно не учиться? – с надеждой спросила Мист.

– Можно, но не нужно. В смысле, пока нормально сама стрелять не начнешь, никаких отлыниваний.

– Что, прям тут будем тренироваться?

– Зависит от длительности и интенсивности твоей переписки, – хмыкнул Торрен.

Ответ они получили уже к вечеру. До этого им успели погрозить со стены кулаком за болт в двери, позвать какого-то унылого мужика в синем суконном одеянии, потом другого, не менее унылого и отчаянно кашляющего. Эта коллегия унесла куда-то их послание, а потом, когда приключенцам уже осточертело ждать, с пользой используя время на перевод Книги и разбор записей ар-Маэрэ, уже известный им дружинник, рисуясь, всадил новую стрелу с посланием прямо у ног Мист.

– Показушник, – прокомментировала девушка, показала в сторону стены неприличный жест и стала сколупывать послание со стрелы.

Письмо оказалось длинным и – Мист сразу обратила на это внимание – подписанным магистратом, который, видимо, признал в ней подземного жителя, но все равно осторожничал. Впрочем, ситуацию по его несколько уклончивому тексту понять все равно можно было.

– Итак, у них эпидемия. Причин они не знают, первый заболевший был всего неделю назад, но болеет уже, минимум, две трети населения. Лекарей от соседей вызывали, без толку – те только сами заболели. У больных развивается кашель, который постепенно усиливается, и в конце они выхаркивают куски легких с зеленой слизью или волокнами. Эйн знает что, – Мист почесала нос. – Нас просят не лезть в город, а лучше пойти в Тейнхельм или Вирсу и попросить их сжечь Колмен, когда все они там перемрут, потому что заразу никак остановить не удается.

Торрен отпрыгнул от письма и ногой опасливо отпинал стрелу подальше.

– Чего ты ерзаешь, если там что-то было, то ты уже заболел, – устало сказала Мист, складывая письмо и убирая в Книгу. – Только что-то не знаю я такой болезни, – пожаловалась она приятелю, который деловито вытащил откуда-то флягу с вином и начал поливать себя снаружи и изнутри. Если Торрен что-то и усвоил о болезнях за время обучения в Университете, так это то, что надо дезинфицироваться – желательно, изнутри тоже. Хорошо проспиртованный организм, по мнению студентов-медиков, никакая зараза не брала.

– Так ты и не лекарь.

– Не лекарь, но и не совсем профан, тоже, – нахмурилась Мист, продолжая думать и рассеянно листать Книгу.

– А про, эт, болота написали что? Мужик тот орал, что нечего нам на болотах делать, – припомнил Торрен.

– Магистрат упоминает, что сообщение с “охотниками на болотах” прервалось пару недель назад. Ну, он же не может написать, мол, потеряли связь с Подземельем, – вздохнула Мист. – Не нравится мне все это.

– Пф, – фыркнул Торрен, думая, не “подезинфицироваться” ли еще, так как дезинфектор выдался весьма неплох. – А кто говорил, что вся пепельная срань к нам вылезает, как мухи на мед?

– Я бы лучше бы ошибалась, – буркнула девушка. – Ладно. Видимо, тут нам делать нечего – надо попробовать, хотя бы, до спуска добраться и выяснить, почему нет известий снизу.

– Думаешь, это менее опасно, чем влезть в заразный город?

– Думаю, это более логично, чем возвращаться не солоно хлебавши, – отрезала Мист, поднимаясь и убирая бумаги и Книгу.

Завидев, что они уходят, дружинник показал им несколько жестов, которые Мист не слишком поняла, а Торрен переводить отказался, щадя ее “девичью скромность”.

– Болота – наша судьба, – пафосно возвестил парень, когда они обошли по дуге мрачный и запертый Колмен, и Мист уже почти привычно выбрала палку для прощупывания дороги, пока еще были вокруг деревца и ветки.

– Терпеть не могу болота, – пожаловалась Мист. – В сапогах потом микромир хлюпает.

– Жижа, – сказал Торрен и со смачным звуком выдрал из вязкой грязи сапог. – Ты хоть знаешь куда идти?

– Скажем так, представляю, – вздохнула девушка. – Я уже раз десять тут ходила, но всегда с кем-то. Пару раз брат встречал, ну или проводник вел.

– Что-то мне это не внушает доверия, – с сомнением покрутил головой Торрен.

– Зарядка для шеи тебе в любом случае не поможет, – с готовностью сообщила ему подруга.

Препираясь с напарником, она продолжала думать о странной болезни, так стремительно поразившей Колмен. Она помнила самые разные губительные эпидемии прошлого: пожалуй, это была одна из немногих вещей, которые она действительно хорошо себе представляла по части истории, кроме фольклора: в том числе и потому, что разнообразные смертельные и не очень болячки обычно находили свой путь в народное творчество. Мист перебирала их в голове: черную, белую, красную, синюю, зеленую и все остальные “смерти”, поименованные без полета фантазии, но зато с четким описанием цвета основного идентифицирующего синдрома; разнообразные лихорадки Кребета, Холли и прочие, названные по именам докторов-первооткрывателей; совсем уж мудреные стогийи и крастары … но вот ничего такого, от чего больные бы выплевывали легкие с зелеными нитками и мокротой, вспомнить так и не могла.

– Ты о Колмене думаешь или о Подземелье? – хмуро поинтересовался Торрен.

– О Колмене. Странная, все-таки, болезнь. Либо что-то хорошо забытое, либо, наоборот, новая мутация чахотки, что-то такое, – с готовностью ответила девушка.

– А лучше бы о дороге думала, чахотка, – сумрачно сказал Торрен. – Вон, глядь, болотные огни горят, сейчас как заведут, и поминай, как звали.

– Говорят, болотные огни – это души заплутавших путников, – страшным голосом сказала Мист, оглядываясь в поисках дорожки из цветов эннор, которая с незапамятных времен, как говорили, росла над пролегающей в глубине подземной рекой. По этой тропе и можно было дойти от Колмена до спуска вниз и обратно.

Однако цветов не было видно: Мист покружилась по прогалине, разглядывая каждую тычинку, и, наконец, нашла: вялые, черные головки терялись в траве и мхе, печальные и засохшие. Девушка тронула цветок, и он осыпался черным, оставив тонкую, мерзкого зеленого цвета нитку не то слюны, не то слизи.

– Вот тебе и зеленая волосня, – задумчиво сказала девушка.

– Чего-чего? – Торрен опустился на корточки рядом с ней, разглядывая погибшие цветы.

– Болотный свет, эннор, растет над подземными водами, – пояснила Мист. – И что-то его погубило, причем, видишь? Черный снаружи, зеленый внутри.

– Он растет над водами, потому что корнями туда лезет, оттуда пьет? – нахмурился Торрен, с интересом тыкая в ссохшиеся бутоны. Те разлетались черной пылью, оставляя мерзкие зеленые следы, что вызвало у парня нездоровый энтузиазм.

– Вроде, да, – хмуро ответила Мист. – Думаешь, отрава? Прямо в воде отрава?

– Цветы-то твои подохли, – пожал плечами парень, продолжая свое медитативное занятие, даже переполз на шаг вперед, чтобы достать до новых бутонов. – Во, класс, глядь, прям, как грибы лопаются!

– Дубина, – автоматически пожурила его Мист. – А вдруг они тоже заразные?

Торрен поспешно отдернул руку, сплюнул и потянулся за флягой с дизенфекторным винишком.

– А в целом ты прав, – не обращая особого внимания на его драму, Мист с видом первооткрывателя изучала черную пыль и осклизлую зелень. – Если река почему-то отравлена, отравятся все – весь город пьет воду из колодцев, которые как раз до реки и пробуравлены.

– Но у нас есть кирдык! – радостно напомнил Торрен. – Помогает от отравлений разной… это….эти…

– Этиологии, – автоматически вставила Мист. – Мы его, конечно, знатно наварили, но на целый город все равно не хватит – тем более что с собой у нас его одна бутылка, не больше. Поэтому, наверное, лучше выяснить, что отравило воду.

– Пойдем по трупам цветов? – деловито осведомился Торрен.

– Хрустя костями, – кивнула девушка. – Вон, след бери, нюхай там и все такое.

Парень презрительно фыркнул, он умел ходить по следу немногим более своей напарницы, но пререкаться решил не начинать, тем более что такой явный след было очень просто держать. Правда, иногда им приходилось давать кругаля, чтобы обойти трясину там, где цветы когда-то росли прямо по самым ненадежным участкам, игнорируя безопасность потенциального путника.

– Смотри, – Мист дернула напарника за рукав, показывая вперед, где среди болот поднимался невразумительный серый каменный холмик. Цветы опоясывали его по кругу, когда-то, а сейчас окружали тревожным черным ковром. – Это спуск.

– Как-то я более величественного ожидал, – скептически сказал Торрен, изучая эту совершенно не внушительную структуру. – Все ж таки, вход в таинственные и жуткие Подземелья, родину мерзких еретиков вроде Темной Властелины Мист Ле Илант…

Мист дружески тыкнула его под ребра.

– Мы еретики, а не дураки, поэтому все наши врата хорошо спрятаны, – наставительно сказала она. – Там еще и пещера замаскирована.

Серый, покрытый мхом и вьющимися растениями каменный холмик и вправду выглядел монолитным, пока девушка не отвела в сторону маскировочную сеть, так успешно прикидывавшуюся плетьми травяных стеблей.

– Что ж, добро пожаловать в Подземелья, – сказала Мист. – Ты все еще готов туда идти?

Торрен с сомнением посмотрел в сумрак открывшейся пещеры с постепенно уходящим вниз полом, почесал в затылке.

– А куда мне деваться-то? Ты, значит, спустишься, поймаешь того, кто травит Колмен, и всю награду себе заберешь, что ли? Нет, так не годится, – хмыкнул он и подмигнул напарнице, торжественно предлагая ей руку, согнутую бубликом. Ассоциация была такой острой, что Мист, опираясь на него, пожаловалась.

– Только жрать что-то хочется.

Торрен скорчил недовольную рожу, пошарил в кармане и нашел одинокую конфетку, которая была с благодарностью съедена Мист в тот же момент.

Коридор уходил бесконечно вниз, в темноту. Когда последние отблески света с поверхности погасли, а Торрен стал спотыкаться слишком часто, Мист подобрала камень и сделала из него блеклый светильник, которого хватало только на то, чтобы различать очертания стен и пола, и больше ничего.

– Ярче – вредно, не заметишь опасность за границей света, – пояснила девушка на расстроенное сопение напарника.

– По-моему, – признал он. – Я и так ничего не замечу. Как вы вообще что-то видите, тут же темно, как в заднице!

– Знаток задниц, – неодобрительно сказала Мист, но милостиво объяснила. – У большинства природных жителей Подземелий зрение инфракрасное, они даже в самом густом мраке отлично охотятся. А люди пришли в Подземелья с поверхности, тут даже особых разночтений нет: у большинства городов есть записи, мол, основатели спустились тогда-то и на месте спуска основали город. Поэтому, по-хорошему, все города расположены недалеко от проходов на поверхность.

– И тут рядом – твой родной город?

– Географически, самый ближний к этому выходу – Нижняя Мгла. Но практически – он немного дальше. Когда в Мосте Бездны стало тесновато, часть отселилась в соседнюю удобную большую пещеру, так что у нас почти агломерация, – пояснила Мист.

– А что со зрением-то?

– Думаю, тебя не удивит, что изначально в Подземельях селились маги и их семьи? Это, когда-то, была попытка создать магократию, идеальное место для волшебников и их потомства, где их волшебство не мешало бы обычным людям, а обычные люди не устраивали бы травлю. Прекрасная идея, и много лет она даже работала, и до самого последнего времени, до Чудес Святого Амайрила, будь он неладен, маги составляли абсолютное большинство человеческого населения подземных городов. Все сельское хозяйство, по большому счету, тоже поддерживалось магией, поэтому после того, как магия если не исчезла, то стала страшно затруднена, у нас настали тяжелые времена. К счастью, наши предки были предусмотрительны. Большая часть жизненно важных вещей была ими устроена так, чтобы даже без магов все продолжало работать. Одна из этих вещей – наше зрение. Все люди-подземцы могут видеть в условиях ничтожно-малого освещения – это было изменение, которое внесли в свою наследственность самые первые маги.

– То есть, я не стану хорошо видеть в темноте просто так?

– Нет, не станешь, – подтвердила Мист. – Это перманентная модификация, которой обладают все люди моего народа.

– А в книжке про это нет?

– Надо поискать, – пожала плечами Мист. – Но по-настоящему темно только в коридорах – в городе ты вполне сможешь видеть, там довольно светло. Главное, дойти, но тут не очень далеко: пара коридоров.

– За эту пару коридоров нас не сожрут?

– Да они нахоженные, – махнула рукой Мист. – Разве что залетный какой зверь забежит, а так все пуганные, тут же постоянно кто-то шастает. Коридоры и пещеры возле городов – самые безопасные, в принципе. Это ж каким надо быть идиотом или упрямцем, чтобы связываться с людьми в таком количестве? Кстати, постарайся не делать испуганное лицо, когда встретишься с не-людьми. Тоже в количестве.

– Что, еще наследство ваших предков-еретиков?

– Точно. В городе, кроме людей, живут троглодиты, гарпии…минотавры.

– Монстры? Вот прямо так?

– Они разумны и дружелюбны. Основатели нашли общий язык с коренными обитателями подземелий, обладающими разумом, предложили им мир и сотрудничество, что такого?

– Надеюсь, у тебя в семье минотавров нет?

– Нет, моя семья куда хуже, – пообещала Мист. – А! И не вздумай назвать Святого Амайрила святым Амайрилом.

– А как?

– Проклятый, и его “чудеса” называются Проклятьем.

– А! – кивнул Торрен. – Логично.

– Куда логичней, – фыркнула Мист. В первые годы на поверхности ей было очень трудно не вступать в споры по поводу этого деятеля и его подвигов. Потребовалось много терпения, чтобы выработать более нейтральный, аналитический подход к этой давней истории. Конечно, совсем простить преступление против своей родины Мист ему не смогла, но постепенно события тех времен и сам Святой стали вызывать у нее исследовательский интерес, который она объясняла себе тем, что врага надо знать в лицо.

Они спускались долго, но постепенно коридор перестал извиваться так сильно, как в начале, а пол стал более пологим: продолжая опускаться, он, тем не менее, уже не напоминал скат.

– А река где? – неожиданно спросил Торрен, явно прислушиваясь к тихим звукам подземелья.

– Пока – справа, за массивом камня. Но она выходит наружу в пещере, с другой стороны от моста.

– Какого моста?

– Мост Бездны, – повторила название своего родного города Мист. – Не намекает тебе название, что там должен быть мост?

– А почему тогда мост не там, где река?

– Потому что он через бездну, дубина, – ласково ответила девушка. – Там такой…провал в глубину. Говорят, когда-то давно в этом месте ушел под землю город какой-то древней цивилизации, просто взял и провалился, со всем, что в нем было. И вот он там, на дне, и остался. А мы этажом повыше живем: и над этой бездной наши Основатели возвели Мост, чтобы проходить в другие сектора Подземелий. Это очень красиво, сам увидишь.

– Увижу, – согласился Торрен, продолжая что-то слушать, едва ухом не водил от напряжения.

Бросив на него несколько встревоженный взгляд, девушка замолчала и сбавила ход, прислушиваясь.

Где-то далеко что-то двигалось, ворочалось: и это была не вода. Что-то большое и живое, но крупных диких зверей вроде подземных бугаев здесь давным-давно не водилось.

Тяжелый, гулкий шаг, отдавшийся по всему коридору, все равно застал их врасплох. Оба приключенца мало не подпрыгнули и переглянулись, и Мист потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что в силу обстоятельств именно сейчас и здесь бремя принятия решений является исключительно ее прерогативой.

Этого времени неизвестному великану хватило ровно на то, чтобы сделать второй шаг, и далеко впереди, за изгибом коридора, в котором они стояли, тени едва заметно качнулись.

Сталкиваться с обладателем настолько тяжелого шага без уверенности в том, что это свои или какое-то новомодное охранное изобретение соотечественников, Мист не горела желанием. Поэтому она схватила Торрена за руку, уже потянувшуюся к Хладогрызу, и потащила его за собой, быстро соображая, где именно за валунами прячется узкий проход, мало известный широкой публике. Собственно, им пользовались, обычно, дети, на спор бегающие посмотреть на “страшную поверхность с дыркой над головой”.

Пока она искала замаскированный проход и запихивала туда Торрена, шаги, медленные и тяжкие, продолжали звучать, и от них содрогалась земля и сыпались мелкие камни. Мист казалось, что Подземелье стонет от ужаса, и это пугало и ее тоже. Неужели вот оно, то, что завелось тут и нарушило сообщение с поверхностью? Торрен собрался было что-то сказать, но Мист заткнула ему рот рукой, и в поле их зрения, наконец, качнулось нечто. Великан чиркал склоненной головой о потолок коридора на каждом шагу, безучастный, огромный, серый. Мист готова была поклясться, что он не живой – или не совсем живой: ей казалось, что он похож на статую из дерева, или чего-то такого, и местами серый материал расслаивался и отходил пластами.

Торрен аж укусил ее за руку, которой она продолжала затыкать ему рот, но Мист даже особого внимания не обратила, наблюдая за великаном. Тот прошагал мимо них, словно выполняя заложенные команды, дошел почти до поворота на подъем и остановился, не шевелясь и глядя прямо перед собой.

Нервно подрагивая от страха и интереса, Мист наблюдала за ним до тех пор, пока не поняла, что великан ничего больше делать не собирается, а потом пропихнула Торрена дальше по узкому проходу, стараясь не шуметь.

Они довольно долго шли один за другим по узкому и низкому коридору, где Торрену было так же тесно, как серому великану в нормальном проходе, и только огромное количество поворотов спустя Мист заговорила.

– Сдается мне, не просто так он там ходит.

– Какая интуиция, – произнес Торрен деланно-восхищенным тоном. – Какое пронзание сути основ всего сущего!

Мист отвесила ему пинок, и не ожидавший подлого нападения Торрен едва не рыбкой вылетел из коридора на площадку, возвышающуюся над огромной пещерой. Его напарница вышла следом, оглядываясь, изучая пейзаж внизу. Город был почти темен: центральный вортекс погас, и только некоторые огоньки горели на крышах. Но не тих: по улицам, то и дело останавливаясь, бродили тяжелые серые тени, и Мист уже представляла себе, как они выглядят вблизи.

– Они что, всех тут порешили? – спросил Торрен, тоже разглядывая серых великанов.

– Нет, – Мист махнула рукой. – Все в замке основателей, вот там. Вероятно, конечно, кому-то не повезло, но наверняка большая часть народу успела укрыться за стенами, а этот бастион – та еще крепость, с наскоку не возьмешь.

– Думаешь, твои успели?

– Думаю, да, – спокойно ответила девушка. – Тугодумов у нас в семье нет, а когда видишь, что по городу шляются великаны, которых никто не приглашал, в первую очередь надо спросить у оверлорда, что это за срамота такая.

– Действительно, – согласился Торрен, критически изучая явно патрулирующих серых. – Что делать-то будем?

– Как учит нас история, собирать информацию, объединять союзников, разделять противников и властвовать. Проще говоря, составляем план передвижений этих серых, прикидываем, как прошмыгнуть и скачем до замка. Там допрашиваем наших союзников и вступаем в победоносный бой, тщательно разработав план. Ты записал или помедленнее повторить?

– Входишь в роль профессора?

– А то.

– А в Книге про этих ничего нет?

– Лично мне пока достаточно информации, что к ним лучше не приближаться, – отрезала Мист. – Потом посмотрим, Тор. Вот читать сейчас даже мне темно, а делать яркий свет, вероятно, чревато.

– Ладно, – сдался он. – А твои сородичи нам откроют, когда мы доблестно сбежим к ним в домик?

– Пусть попробуют не открыть.

– Явишь свой темно-властелинский гнев?

– Нет, явлю им прямо изнутри гневного папу, разъяренную маму или безумного братца, вот тогда они поймут, что есть вещи страшнее этих серостей.

Торрен хихикнул.

– Такие пугающие?

– Ты даже себе не представляешь, – почти с гордостью сказала Мист, и Торрен внезапно понял, что ей было у кого унаследовать свой “весьма оригинальный” характер.

Чтобы не нарываться на рожон, Тор предпочел начать чертить карту патрулей, и через некоторое время, когда уверился в том, что все маршруты определил правильно, проложил путь под комментарии Мист о том, где было место для пряток, а где нет.

– Думаешь, прошмыгнем? – спросила она, скребя в затылке. – Пара мест тут ну очень подозрительных, нас вполне могут спалить.

– Лучше тут особо ничего не придумать, – Торрен еще раз окинул взглядом город. – Будем надеяться, что они тупые.

– Скорее всего, тупые. Это конструкты, я думаю, а не форма жизни. Что-то типа големов.

– Откуда в благословенном Эквеллоре столько магии, чтобы создать отряд големов? – выразил сомнение Торрен.

– А откуда тут достаточно магии, чтобы создать дракона из костей и стали, как мы видели у Атайн? – отпарировала Мист и, следуя внезапному осознанию, еще раз посмотрела на медленно и тяжко шагающих серых великанов. – Тоже, что ли, из Ардоры? – пробормотала она. – Ничего себе гусятки.

– Пушистенькие, – фыркнул Торрен. – Вон, пушистость кусками отваливается. Идем?

Спуск с площадки, на которую выходил “детский” лаз, был довольно крутым, но неожиданно удобным, Торрен даже удивился, но Мист только пожала плечами. Верхолазов у них в городе не было, поэтому все спуски и подъемы обрабатывались тщательно, а этот – так и особенно, так как на этом месте когда-то был наблюдательный пункт дежурного мага. С исчезновением магии все наблюдатели переместились поближе к охраняемым точкам, так как радиус воздействия и скорость реагирования сильно ужались в отсутствие большинства стародавних возможностей.

– Страшновато, – сказала Мист, когда они переждали медленный проход первого патрулирующего великана и пересекли улицу, чтобы протиснуться между домов на параллельную.

– Да почти курорт, – не согласился Торрен. – Штуки эти туповаты, не оглядываются, не реагируют на тихие звуки. Главное, близко не подходить. А на улицах у вас тут порядок и красота, ничего не валяется, не раскидано, никакого, толком, мусора, говна, покрытие ровнехонькое. Телеги, что ли, не ездят?

– Да ездят, просто улицы ремонтируем. И запрещено ездить быстро, – без интереса ответила Мист. – Ну и все чинят перед своими домами сами, потому что это позор – разбитая дорога перед порогом. И примета дурная.

– Вот все бы так считали, – подергал носом Торрен. – И не воняет совсем.

– У нас тут канализация.

– Может, цивилизация?

– Это одно и тоже.

Торрен хмыкнул, прикидывая, достаточно ли отошел, тяжело бухая ножищами, очередной великан.

– Из чего же они все-таки сделаны?

– На дерево, вообще-то, похоже, – древнее такое, окаменевшее. Но давай не станем их тыкать пока?

– Пока – тут ключевое слово. Придется же как-то с ними справляться.

– Я все еще надеюсь на наличие магического выключающего устройства, – призналась девушка, пригибаясь и вслед за Торреном проскакивая площадь. В очередной не патрулируемый проулок они нырнули едва не перед самым носом очередного великана.

– Мы, вообще, туда идем-то? – осведомился Торрен. Он считал повороты и сверялся со своей схемой, но в городе было так темно, что он путался и не мог правильно подсчитать количество пройденных перекрестков.

– Мы вот тут, – девушка уверенно ткнула в одну из улиц. – И на нас идет патруль. Лево, право?

– Э…вперед, – Торрен перевернул свой чертеж, но все равно выходило, что так.

– Впереди патруль.

– Но его там не было, – буркнул Торрен. – Зуб даю.

– Давай, – отозвалась Мист, внезапно схватила его за капюшон и дернула за собой, заставляя пригибаться, но шаг прозвучал уже совсем близко. – Замри, – шепотом прокричала она и вжалась в стену в глубоких тенях.

Торрен покорно замер, боясь, что их выдаст зверский перестук сердец.

Великан шагнул снова, не поворачивая головы, остановился. Внутри него что-то скрипело, и Мист отчетливо видела в темноте, что когда-то он был покрашен в разные цвета, но толстый слой краски давным-давно выцвел и облетал теперь с него неряшливыми серыми кусками.

Великан стоял, поскрипывая, как дерево на ветру, и чего-то ждал, и приключенцы стояли тоже, замерев в распластанном по стене состоянии.

Ноги и руки медленно затекали, тут же зачесались и носы, и шеи, и все на свете. Резко стали неудобными ремни, сумки и сапоги, потому что не на чем было сконцентрировать внимание, кроме пугающего стража и собственных мелких физических неудобств.