Битва за диалектику. Против всех философских мнений

4. Новое прочтение К. Маркса

«Истина всеобща, она не принадлежит мне одному, она принадлежит всем…». К. Маркс

Изучая достижения естественных наук, К. Маркс и Ф. Энгельс искали в них то общее знание, которое помогло бы им поднять гуманитарные дисциплины до уровня объективной науки.

«Для меня, пишет по этому поводу Ф. Энгельс, дело могло идти не о том, чтобы внести диалектические законы в природу извне, а о том, чтобы отыскать их в ней и вывести их из нее».6

Этим научным принципом руководствовался и К. Маркс, который использовал обмен в качестве «клеточки» буржуазного общества, которую он рассматривал не с общепринятых у гуманитариев позиций – как классификационное понятие «обмен», а с точки зрения диалектического мышления, использующего противоположности в качестве одного из сравнительных понятий, отражающего двигательную силу реальности. Поэтому подход Маркса в корне отличается от гегелевского подхода к диалектике, тем более в «перевернутом» 7ее виде.

Так, противоположности К. Маркс берет не в смысле гегелевского конкретного тождества, собирающего в одну общую кучу все различия, а рассматривает их однозначно, как одну из конкретно-всеобщих форм движения, т.е. как избыток и недостаток относительно промежуточного. Это явилось первым шагом Маркса к научному пониманию закона единства и борьбы противоположностей.

Рис. 1. Противоположности

Вторым шагом Маркса был переход от понятия противоположности к более сложной форме движения, отражающей единство и борьбу смещенных на четверть периода двух пар противоположностей – сходящейся и расходящейся пары. Так возникает «клеточка» буржуазного общества, описание которой мы находим у Маркса в 1 томе Капитала, когда он показывает отношение между меновой и потребительной стоимостью товаров.

Рис. 2. «Клеточка»

Не буду останавливаться на этом вопросе, но напомню, что так взаимодействуют противоположности в любых циклических процессах. Например, в суточном ритме – это отношение двух пар противоположностей, когда на смену дню и ночи приходят вечер и утро. Я называю это отношение – отношением ортогональных тенденций, которое для понимания диалектических законов имеет не меньшее значение, чем отношение противоположностей.

Различие между противоположностями и ортогональностями в том, что последние не только отражают более сложную (циклическую) форму движения. Их применение Марксом по сути вытесняет гегелевский закон отрицание отрицания, поскольку с сугубо научных позиций позволяет осмысливать любые ритмы, в том числе, и круговое движение, т.е. «возвращение якобы к исходному пункту». Поэтому Маркс использует эту новую, но не обозначенную им при помощи философского понятия, мыслительную структуру для осмысления не только обмена товаров, не только движения космических тел по своим орбитам, не только отношение бесконечно малых dx и dy, но и для описания борьбы общественных классов.

«Мы видели, – говорит Маркс, – что процесс обмена товаров заключает в себе противоречащие и исключающие друг друга отношения. Развитие товара не снимает этих противоречий, но создает форму для их движения…

Таков и вообще тот метод, при помощи которого разрешаются действительные противоречия. Так, например, в том, что одно тело непрерывно падает на другое и непрерывно же удаляется от последнего, заключается противоречие. Эллипсис есть одна из форм движения, в которой это противоречие одновременно и осуществляется и разрешается».8

В этом фрагменте мы отчетливо видим, что Маркс не придает значение тому факту, что и борьбу противоположностей, и борьбу ортогональностей – совершенно разных форм движения, он опрометчиво характеризует одним словом «противоречие». А это недопустимо в науке.

В Предисловии к третьему немецкому изданию работы К. Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» Ф. Энгельс, оценивая открытый Марксом всеобщий процесс движения, пишет:

«Именно Маркс впервые открыл великий закон движения истории, закон, по которому всякая историческая борьба – совершается ли она в политической, религиозной, философской или в какой-либо иной идеологической области – в действительности является только более или менее ясным выражением борьбы общественных классов, а существование этих классов и вместе с тем и их столкновения между собой в свою очередь обусловливаются степенью развития их экономического положения, характером и способом производства и определяемого им обмена».9

Этот закон, заключает Энгельс,

«имеет для истории такое же значение, как закон превращения энергии для естествознания…».10

Соглашаясь с выводом Ф. Энгельса по существу, я в то же время вынужден его огорчить, поскольку этот закон впервые осмыслил не К. Маркс, а жившие задолго до него мыслители: Лаоцзы, Гераклит и Пифагор. Не буду о них ничего здесь писать, поскольку в моих книгах и статьях о них и об их открытиях сказано достаточно. Напомню лишь то, что для осмысления мира именно Гераклит и Лаоцзы использовали гармонию лука, связывающую между собой две пары противоположностей – сходящуюся и расходящуюся пары, которые на Схеме 5 обозначены понятиями «Ортогональное 1» Пифагора и «Ортогональное 2» Гераклита. Одна из этих пар расположена по оси Х, тогда как другая пара – по оси У. По мере уничтожения одной пары, возникает другая пара.

Рис. 3. Сходящееся-расходящееся

В физике этому закону подчиняются любые ритмы, колебания, волны и т.п., в которых один вид энергии переходит в другой вид. Например, плюс и минус электрического поля переходит в N и S магнитного поля в электромагнитном колебательном контуре.

Из сказанного следует, что разумная диалектическая логика К. Маркса и Ф. Энгельса в корне отличается от рассудочной диалектической логики Гегеля, поскольку Маркс и Энгельс рассматривают противоположности с сугубо научной точки зрения, а именно, как избыток и недостаток относительно промежуточного, т.е. как разность энергетических потенциалов. А также, они вводят в диалектику отношение, которого нет у Гегеля – это отношение ортогональных тенденций, отражающих отношение двух пар противоположностей, обусловливающих обмен ресурсами.11

Удовлетворяя свои потребности, каждый из участников обмена получает то, что ему нужно и отдает то, что он может предложить взамен. Так, от сделки к сделке, накапливаются материальные ресурсы, которые, в конечном счете, и становятся производительными силами.

Это значит, что не производительные силы порождают обмен, а наоборот – производственные отношения приводят к росту производительных сил. Видя эту связь, Маркс выделяет еще одну, третью форму движения, связывающую процессы производства и потребления, т.е. связывает первые две формы движения с процессом накопления капитала. Эту связь Маркс называет «законом соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил».

Рис. 4. Производительные силы и производственные отношения

Производительные силы и производственные отношения Рис. 4 всегда выступают в единстве в рамках которого, по Марксу, определяющей стороной выступают производительные силы, в развитии которых заинтересованы все общественные классы. Тогда как в развитии производственных отношений не заинтересованы отживающие классы, которым старые производственные отношения обеспечивают господство над другими классами.

Так по Марксу возникает противоречие (? Ю.Р) между обеими сторонами общественного производства – производительными силами и производственными отношениями, которое разрешается революцией.

Хочу заметить, что производительные силы и производственные отношения – эти две взаимодействующие стороны производства, не являются противоположностями, как об этом мог подумать Маркс. Это более сложное взаимодействие, нежели отношение между противоположными или ортогональными тенденциями. Я называю это отношение «отношением дополнительных тенденций», поскольку в физике существует подобное отношение, которое Н. Бор, значительно позже Маркса, назвал «принципом дополнительности». Значит, помимо понятия «противоположное» Маркс должен был ввести в научный оборот еще два новых философских понятия, одно из которых я называю «ортогональным», а другое – «дополнительным». Однако он этого не сделал.

Следующую, четвертую форму диалектического движения К. Маркс обозначает понятиями «базиса и надстройки» Рис. 5. Так, из двух сторон производства – производительных сил и производственных отношений, последние являются основой множества идеологических отношений, которые я называю отношением подобных тенденций. Эти надстроечные процессы обмена (как диски штанги) надстраиваются над производственными отношениями как над своим базисом, что и определяет весь облик той или иной формации.

Рис. 5. Базис и надстройка

Базис и надстройка неразрывно связаны с производительными силами общества, но именно надстройка обусловливает характеристику важнейших структурных элементов каждой исторической ступени развития общества. Понятия «базис» и «производственные отношения» имеют одно и то же содержание, но «базис характеризует производственные отношения в их связи не с производительными силами, а с надстройкой», в которую входят все идеологические отношения (обмены).

Наконец, мы подошли к открытой Марксом пятой форме движения, обусловленной переходом количественных изменений в качественные, в которой общество осмысливается как целостный процесс, включающий в себя все четыре, рассмотренные нами раньше менее сложные процессы. Этот процесс занимает в учении Маркса об обществе центральное место, поскольку характеризует переход от одной ступени развития общества к другой ступени, что по мысли Маркса и Энгельса, дает возможность строго научного его анализа.

В марксизме представлены сменяющие друг друга следующие общественно-экономические формации: первобытно-общинный строй, рабство, феодализм, капитализм, коммунизм. Каждая формация возникает в результате революции, обусловливающей переход к более высокому способу производства, который определяется степенью развития производительных сил, определяющих присущий данной формации тип общественных отношений.

По Марксу выходит, что классовая борьба приводит к тому, что на смену одной паре противоположностей, приходи другая пара, ортогональная первой. Так, в результате борьбы рабов против рабовладельцев после феодальной революции их место занимает зреющая внутри рабовладельческого общества новая пара классов – феодалы и крепостные. Точно так же, в результате буржуазной революции место феодалов и крепостных занимают зреющие внутри феодального строя классы буржуа и пролетариев.

Рис. 6. Порядок общественно-экономических формаций по К. Марксу

Согласно логике вещей борьба пролетариата против буржуазии должна была поднять новую революцию, которая и должна была привести к жизни новую пару классов. Однако при капитализме в лоне буржуазного общества, Маркс не находит оную пару классов, поэтому и считает, что возглавив социалистическую революцию, пролетариат уничтожает буржуазию как класс, а вместе с ней и себя как класс пролетариев. В результате совершается переход к бесклассовому обществу как бы повторяющему первобытно-общинный строй на новом витке общественного развития.

Каждая общественно-экономическая формация имеет определенный базис и соответствующую ему надстройку. Поэтому при переходе от одной формации к другой совершается переход от одних производственных отношений к другим, т.е. один базис сменяется другим.12 В соответствии с этим происходят изменения и во всей надстройке, призванной сохранить интересы господствующих в экономическом и политическом отношении классов, которые формируют идеи и учреждения, направленные на сохранение и укрепление базиса, а значит и своего господства.

Разработанные К. Марксом и описанные мной пять форм движения, то есть пять законов диалектики, обусловливают взгляд на общество как на целостный развивающийся процесс. А открытие этих законов стало возможным потому, что в их основе лежат объективные конкретно-всеобщие отношения, отражающие процессы действительности. В моих работах они обозначены в виде кумулятивного ряда сравнительных понятий: «противоположное» – «ортогональное» – «дополнительное» – «подобное» – «порядковое».

Для анализа общественного развития Маркс (подобно естествоиспытателю) берет одну из общественно-экономических формаций, а именно буржуазное общество (капитализм), и с материалистических позиций подробно его исследует. При этом возникает вопрос, почему Маркс начинает исследование не с самой простой, а с наиболее развитой формации? Он это объясняет тем, что отношения буржуазного общества и категории, выражающие их,

«дают возможность проникновения в организацию и производственные отношения всех отживших общественных форм, из обломков и элементов которых оно строится, частью продолжая влачить за собой еще не преодоленные остатки, частью развивая до полного значения то, что прежде имелось лишь в виде намека и т. д. Анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны. Наоборот, намеки более высокого у низших видов животных могут бить поняты только в том случае, если само это более высокое уже известно. Буржуазная экономика дает нам, таким образом, ключ к античной и т.д.».13

Намеки на более совершенное диалектическое мышление Маркса нами поняты потому, что само это более высокое нам известно – это мышление сравнительными понятиями, в корне отличающееся от общепринятого рассудочного мышления классификационными понятиями.

Опираясь на достижения специальных наук, изучающих конкретные формы движения, диалектическое мышление К. Маркса сумело по-своему раскрыть два наиболее общих конкретно-всеобщих (философских) закона развития природы, общества и мышления – закон единства и борьбы противоположностей и закон единства и борьбы ортогональностей, которым можно заменить гегелевский закон отрицания отрицания.

Кроме того, Маркс обозначил три конкретно-научных, т.е. общественных закона развития:

– закон соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил;

– закон, связывающий базис с его надстройкой;

– закон, утверждающий порядок следования общественно-экономических формаций по мере гуманизации общественных отношений.

К значительному просчету Маркса хочу отнести то, что взаимодействие сторон всех открытых им диалектических процессов, он называл одним словом «противоречие», что подразумевало отношение между «противоположностями». А это свидетельствует о том, что полностью отойти от рассудочного диалектического мышления Гегеля ни К. Марксу, ни Ф. Энгельсу так и не удалось.

В «Послесловии» ко 2-му изданию «Капитала», Маркс с сожалением пишет о том, что метод, который он употребил в «Капитале», был плохо понят читателями. И чтобы яснее его изложить, он приводит краткое его описание в одной из понравившихся ему заметок.

«Для Маркса одно важно – говорится там: именно – найти закон тех явлений, которые он исследует, и притом особенно важен для него закон изменения, развития этих явлений, перехода их из одной формы в другую, из одного порядка общественных отношений в другой. Поэтому Маркс заботится об одном: показать точным научным исследованием необходимость данных порядков общественных отношений, констатируя со всей возможной полнотой те факты, которые служат для него исходными и опорными пунктами. Для этой цели совершенно достаточно, если он, доказывая необходимость настоящего строя, доказывает вместе с тем и необходимость другого строя, который неизбежно должен вырасти из предыдущего, – все равно, верят ли люди в это или не верят, сознают ли они это или не сознают. Маркс рассматривает общественное движение как естественно-исторический процесс, подчиняющийся законам, не только не зависящим от воли, сознания и намерений людей, а, напротив, определяющим их волю, сознание и намерения».14

5. Диалектическое мышление В.И.Ленина

«Раздвоение единого и познание противоречивых частей его есть с у т ь (одна из „сущностей“, одна из основных, если не основная, особенностей или черт) диалектики». В.И.Ленин

Задумываясь над тем, при помощи каких из двух типов понятий – классификационных или сравнительных, В.И.Ленин (1870 – 1924) осмысливал реальность, я, который раз, обращаюсь к одной из его интереснейших работ – фрагменту «К вопросу о диалектике».

Текст этой работы дает основание полагать, что из всех мыслительных конструкций Маркса, Ленин усвоил только то, что относится к отношению противоположностей. Отсюда его дифирамбы «самодвижению» во всех процессах реальности.

Поэтому ленинские рассуждения о диалектике носят приблизительный и, я бы даже сказал, рассудочный характер, не выходящий сколько-нибудь заметно за пределы гегелевского мышления. И даже понимание противоположностей как избытка и недостатка относительно промежуточного не спасает Ленина от неумения мыслить диалектически, а именно так, как умели мыслить К. Маркс и Ф. Энгельс.

У меня создалось впечатление, что Ленин не до конца воспринимает и понятие «клеточка», отражающее отношение в едином двух пар противоположностей – ключ ко всему учению Маркса. Тем не менее, Ленин учит диалектике других, объясняя, что начинать любое исследование надо не с чего попало, а с зародыша того или иного исследуемого процесса.

«У Маркса в «Капитале», пишет Ленин, сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении (в этой «клеточке» буржуазного общества) в с е противоречия (respective зародыши всех противоречии) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам развитие (и рост и движение) этих противоречий и этого общества, в Σ * его отдельных частей, от его начала до его конца.

Таков же должен быть метод изложения (respective изучения) диалектики вообще (ибо диалектика буржуазного общества у Маркса есть лишь частный случай диалектики)».15

Хочу отметить, что все, сказанное Лениным с рассудочных позиций, правильно отражает ход мышления Маркса. Однако недоумение вызывает следующее рассуждение Ленина, якобы посвященное диалектике:

«Начать – с самого простого, обычного, массовидного etc., с предложения любого: листья дерева зелены; Иван есть человек; Жучка есть собака и т. п. Уже здесь (как гениально заметил Гегель) есть диалектика: отдельное е с т ь о б щ е е. … Значит, противоположности (отдельное противоположно общему) тождественны: отдельное не существует иначе как в той связи, которая ведет к общему. Общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее. Всякое общее есть (частичка или сторона или сущность) отдельного…».16

Вместо того, чтобы показать диалектическую связь между конкретно-научными (отдельное) и конкретно-всеобщими (общее) сравнительными понятиями, «диалектик» В.И.Ленин использует операцию сравнение не выходя за рамки классификационных понятий.

Кроме того, по Ленину отдельное и общее – это противоположности, но это чисто гегелевский взгляд на противоположное. Значит, В.И.Ленин не во всех отношениях понимает суть «противоположного» – самой исходной диалектической абстракции. При этом хочу заметить, что взаимосвязь отдельного и общего описана Лениным превосходно, к сожалению, не по отношению к сравнительным понятиям.

Диалектически мыслящий человек должен сравнивать отдельное о общее не в рамках классификационных, а в рамках конкретно-научных и конкретно-всеобщих сравнительных понятий. Например, так: «плюс и минус – это противоположности», «зима и лето – это противоположности», «мужчины и женщины – это противоположности». Но совершенно не так, как это делает Ленин: «Жучка есть собака», «Бобик есть собака» и т. п.

В заключение своего исследования В.И.Ленин пишет, что в любом предложении можно (и должно), как в «ячейке» (клеточке), вскрыть зачатки всех элементов диалектики, показав таким образом,

«что всему познанию человека вообще свойственна диалектика. А естествознание показывает нам (и опять-таки это надо показать на любом простейшем примере) объективную природу в тех же ее качествах, превращение отдельного в общее, случайного в необходимое, переходы, переливы, взаимную связь противоположнocтeй. Диалектика и е с т ь теория познания (Гегеля и) марксизма: вот на какую „сторону“ дела (это не „сторона“ дела, а суть дела) не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других марксистах».17

Попутно хочу заметить, что понятие «необходимость и случайность», как и понятие «отдельное и общее», отражают не формы движения, а значит, не являются противоположностями.

Известно, что все выдающиеся революционеры 19 и 20 веков, включая Сталина и Мао Цзедуна соглашались с тем, что диалектический метод – это единственный инструмент для сознательного преобразования общества. Поэтому Ленин и утверждал, что без диалектики Гегеля нельзя понять марксизм. А поскольку Ленина считали верным учеником Маркса, постольку утверждали, будто Ленин создал «новый общественный строй» с помощью продуманного им диалектического метода, позволившего ему понять то, куда и как именно двигаться, к какому обществу переходить.

Хотя многие и сегодня убеждены в том, что никакого диалектического метода, позволяющего увидеть образ будущего не существует вообще, поэтому социализм строили как придется, как кто из правящих вождей его понимал.18 И это очень похоже на правду, поскольку по словам Ленина «никто из марксистов не понял Маркса».19 То же касается и «вождей» современного левого движения.

После социалистической революции, В. И. Ленин обращается к вопросу о необходимости прочного теоретического фундамента материализма. В работе «О значении воинствующего материализма» он указывает на то, что сотрудники журнала «Под Знаменем Марксизма»

«должны организовать систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения, т.е. той диалектики, которую Маркс практически применял и в своем „Капитале“, и в своих исторических и политических работах…».20