Взрослые сказки о Гун-Фу. Часть V: Лекарство о жадности

© Михаил Роттер. Текст, 2021

© ООО ИД «Ганга», 2021

Предисловие

Я приведу пример по поводу Кармы. Однажды я был с йогином, которого звали Нимкароли Баба. Однажды, когда мы сидели перед ним, зашла пожилая женщина и сказала, что ее муж умирает: «Не могли бы вы прийти и спасти его? Ибо только вы можете его спасти». Нимкароли Баба посмотрел на меня и спросил: «Должен ли я идти?» И я сказал: «Да, идите, давайте все пойдем». Мы прошли около двух миль до маленькой лачуги. Ее муж лежал на койке и умирал. Баба посмотрел на него, и вдруг свечи стали мигать. Он развернулся, выскочил из дома и побежал обратно к ашраму, мы все последовали за ним. Когда мы наконец-то остановились, то спросили: «Баба, что случилось? Почему ты ушел?» Он сказал: «Бог хочет, чтобы он умер». И тот человек умер.

Суть в следующем: ваша жизнь, ваше здоровье и ваши болезни, ваше богатство и бедность были предопределены законом Кармы. Вы пройдете через все, через что должны пройти. Если вы должны стать фанатиком здоровья и следить за своим здоровьем, и есть правильную еду, то будете этим заниматься, а если не должны, то не будете. Если вы должны придерживаться срединного пути, то будете его придерживаться. Все предписано, все спланировано заранее.

Единственная свобода, которая у нас есть, – не отождествляться с этим процессом, хотя тело все равно проходит через него. Не привязывайтесь к тому, через что проходит тело. Удерживайте свой ум выше этого, удерживайте свою голову в небесах, а ноги на земле.

Так что в материальном у нас нет выбора. Все, что должно произойти, произойдет. Поэтому, если мы обречены делать все это и обнаруживаем, что бегаем от одного врача к другому и так далее, не привязывайтесь к этому, но все равно делайте, потому что не можете по-другому.

Ничто ниоткуда не берется и ничто никуда не пропадает. И если кому-то с кем-то положено встретиться (или не встретиться), то так тому быть. Если кому-то положено что получить, например, учение, то он его получит, хочет он того или не хочет. Если кому-то положено учить, а другому у него учиться, то так оно и будет. Это называется Кармой, и избежать ее не удастся никому.

Именно таким образом и происходит процесс передачи Гун-Фу: один учит, другой учится. Где и когда встретятся эти люди, как будет происходить обучение и чем оно закончится, никто не знает. Часто это происходит весьма затейливыми путями, которые иногда кажутся просто чудесными: то, чего не должно (и даже не могло) произойти, происходит. Причем происходит совершенно незаметно, в виде чего-то настолько будничного, что и говорить не о чем: ну приехал человек «из дальних стран» и приехал. Хотя, если хорошо подумать, то такого человека в этом месте быть никак не должно было, он просто не мог, не должен был там оказаться, не водятся такие люди в таких местах.

Эта книга завершает цикл «Взрослых сказок о Гун-Фу», опубликованных ранее издательством «Ганга». В предшествующих четырех сказках (называются они «Ци-Гун», «Тай-Цзи-Цюань», «Мудрость», «Все настоящее одинаково») рассказывается о мастере Мине, жизнь которого сложилась так, что приключения графа Монте-Кристо по сравнению с ней – это скучная жизнь домохозяйки, отрывающейся от печки лишь для того, чтобы сходить в ближайший продуктовый магазин.

Есть у этих сказок и «предисловие» – книга «Драгоценности восьми кусков парчи», в которой речь идет о юных годах Вана, ставшего в старости наставником Миня. Эта книга могла бы носить и другое название – «Истина одуванчика», которое кажется никак не связанным с ее содержанием, хотя это, возможно, самое важное, что в ней есть. Откуда взялось это название, становится понятно только на самых последних страницах. В общем, как часто пишут в комментариях к фильмам: «Смотреть до самого конца».

В связи с тем, что все эти книги пронизаны одной мыслью (и действуют в них одни и те же герои), кажется, что пришло время добавить еще один «том» сказок, где речь идет о Володе, ученике мастера Миня. Эта книга представляет собой нечто вроде послесловия, где «досказывается» то, что осталось недосказанным. Разумеется, «досказано» далеко не все, но, согласно традиции, всегда должна оставаться некоторая недосказанность.

Володя здесь предстает как некий «мастер или не мастер». Это связано с тем, что его путь к Гун-Фу, в отличие от путей учивших его людей (а учился он не только у мастера Миня), не был прямым. Если его учителя получали свое Гун-Фу из «одних рук» в течение длительного времени, в результате чего их искусство было чистым («чем ближе к источнику, тем чище вода) и «целостным», то искусство Володи (хотя у него самого язык не поворачивался называть то, чему он научился, высоким словом «искусство») являло собой типичнейшее «лоскутное одеяло».

Эта книга потому и называется «Лекарство от жадности», что при таком «лоскутном» методе обучения очень трудно не пожадничать и удержаться, чтобы «не нахватать» кучу лишних стилей, методов и практик, которые потом становятся обузой, отвлекающей от главного.

Впрочем, иногда (если очень повезет) такое «лоскутное одеяло» греет не хуже «нормального». Это признавал даже мастер Минь, который во время второй встречи с Володей приложил руку к тому, чтобы отбросить лишние лоскуты и сшить оставшиеся накрепко.

Если прочитать все сказки от начала до конца, то становится явно видно, что главным их героем является не столько мастер Минь, сколько само Гун-Фу, которое передается от учителя Вана к мастеру Миню, а от того – к его ученику Володе, когда мастер Минь оказывается в том месте, где его никак не должно было быть.

Как и в предыдущих «Сказках о Гун-Фу», все события и все участвующие в них персонажи вымышленные и никакой связи ни с какими реальными людьми не имеют. Ведь истории эти – не более чем вымысел, служащий лишь фоном для «неформальных пояснений», что есть Гун-Фу и какими, подчас странными, путями оно передается.

В общем «Сказки о передаче Гун-Фу из рук в руки» могли бы называться совершенно иначе. Например: «Отдам щенка в хорошие руки». Или в какие получится (в какие Карма позволит).

Будда сказал: «Карма – надсмотрщик для глупцов и слуга для мудрых». То есть если умственно мы находимся на уровне Кармы, то будем страдать и она станет нашим надзирателем. Но если мы поднимем наш ум вне обусловленностей и будем удерживать его в Абсолютной Реальности, то не будем страдать, через что бы ни проходило тело.

Кто страдает? Ум, а не тело, тело не может страдать. Тело – это всего лишь масса плоти, костей и крови, но оно приводится в движение умом, поэтому ум страдает и разрешает телу страдать, но само по себе тело ничего не может сделать. Если ум изъят из тела, произойдет нечто другое, вы будете свободны. Вы наблюдаете это и не реагируете. Когда вы не реагируете, Карма становится вашим слугой, и вы превосходите ее.

Карма похожа на человека, который говорит, говорит и говорит с вами, а вы молчите. Что сделает этот человек? Он встанет и уйдет. Поэтому, когда ваша Карма видит, что вы не обращаете никакого внимания на нее, она рассеивается и возвращается в ничто, откуда пришла.

Мордобой как способ познакомиться и даже подружиться

Те, кто ищет, погружаясь в глубину, непременно найдут сокровище. Боящиеся глубоко нырять тщетно будут ждать, сидя на берегу.

Мое знакомство с Володей никак не предвещало последующей дружбы. Просто ко мне подошел мой компаньон, с которым мы держали рыбный ресторан на берегу моря, и, смеясь, сказал, что какой-то знакомый его знакомого ищет самого лучшего в городе инструктора Крав-Мага. Парень он «недавно приехавший», никого тут не знает, так что в качестве «самого лучшего в городе инструктора» ему вполне можно подсунуть меня.

Чего он смеялся, я не понимаю, я действительно лучший в городе по этой части. Может, это оттого, что городок у нас маленький, тысяч тридцать жителей, а может, потому что я «двинутый по этой части» и тренировался весьма старательно.

В общем, парнишке сообщили, где и когда мы занимаемся, и на следующем занятии он был как штык. Причем пришел раньше всех и ждал на скамейке у входа в зал. Меня он как-то опознал (может, компаньон меня удачно описал), прямо у входа представился и спросил, можно ли ему присоединиться к нашим тренировкам.

Вопрос был риторическим. Занятия у меня были платными, так что отказ в этом случае выглядел бы, как если бы из магазина выгнали покупателя. Человек принес деньги и желает их потратить, а ему «от ворот поворот». Бессмысленная ситуация. Так что я не отказывал никому. Ну разве что явился бы кто-то совсем неадекватный. Или кто-то, кто мне просто не понравился бы.

Вообще-то, Крав-Мага для меня предприятие некоммерческое, я человек не бедный, у меня несколько «бизнесов» (ресторан, пара небольших магазинов и еще всякая мелочь). Так что «детям на покушать», а их папе (мне то есть) «на выпить и закусить» вполне хватает.

Кроме того, я с детства люблю подраться и от занятий воинским искусством всегда получал удовольствие. А от их преподавания (в процессе которого чувствовал себя самым сильным, самым важным и самым главным) – тем более. Так что, возможно, это я должен был бы доплачивать ученикам за то, что они приходят ко мне на занятия. Впрочем, это было бы уж совсем неправильно, ведь как только человек перестает платить, он тут же бросает заниматься. Проверено.

Помню, что Володя мне даже понравился: спокойный, вежливый, совершенно без претензий. Делал что сказано, держался более чем скромно, в глаза не лез, становился всегда в последнем ряду. Нельзя сказать, что у меня была толпа из учеников, такое редко случается, занятия боевыми искусствами отнюдь не предмет первой необходимости, и толп тут не бывает. Но зал был маленький, и ученики строились в три шеренги. И Володя всегда стоял в третьей.

Крав-Мага сделана в воюющей стране и предназначена только для войны. Даже соревнований по ней не проводят, ибо слишком велик риск увечий и даже летальных исходов. В общем, серьезная штука, и никаких «танцев» в виде одиночных форм, как в азиатских системах, в ней нет. Вся работа, кроме разминки, выполняется в парах по принципу «пришел учиться драться – учись драться». Разумеется, я следил, как мог, чтобы ученики не травмировали друг друга. Они развлекаются, а я отвечай. Правда, как я ни старался, все равно на каждом занятии кому-то доставалось. Издержки, так сказать, производства. Это происходило практически со всеми. Что поделаешь, система крайне агрессивная, и без этого никак не выходит. Но у Володи как-то получалось, я ни разу не видел, чтобы он кого-то случайно ударил. Тут могло быть несколько вариантов: то ли он неописуемо аккуратно работает (что невозможно, даже я нет-нет, да и вмажу кому-то), то ли у него контроль намного лучше моего. Кстати, он и двигается совсем не так, как мои ученики. В моей любимой Крав-Мага все происходит совсем иначе: быстро, резко, жестко, у каждой техники есть начало и конец, и видно, где заканчивается одно движение и начинается другое. У этого же парня, что бы он ни делал, все сливалось воедино, и та самая техника, которую я ему показывал, начинала выглядеть совершенно по-другому. Иногда я сам не узнавал того, что показывал: оно становилось какое-то «круглое и непрерывное». Хотя, справедливости ради надо сказать, это «круглое» могло в любой момент стать «квадратным», и углы у этого квадрата были весьма неприятные и колючие.

Когда я начинал исправлять его технику, пытаясь заставить делать все жестче, четче и резче (в общем, сделать так, чтобы это было похоже на Крав-Мага), он благодарил, согласно кивал головой и честно повторял за мной, но стоило мне отойти, как у него все снова становилось мягким, текучим и каким-то «размазанным». Получалось, что он сразу трансформирует полученную технику «под себя», причем работала она у него весьма эффективно, я бы даже сказал, играючи. Я его не понимал: если он такой большой мастер, то зачем на моих занятиях корчит из себя ученика?

Вскоре Володино поведение стало меня раздражать, и я начал демонстрировать всю технику исключительно на нем, причем делать это весьма жестко и грубо. Обычно я так никогда не поступаю, ведь каждый ученик – это такая маленькая курочка (скорее, даже цыпленок), несущая золотые яйца. Начни его лишнее колошматить – и он тут же бросит заниматься. А с ним и парочка его дружков, которые ходят «за компанию».

Володя, надо отдать ему должное, некоторое время терпел, но однажды ему то ли надоело, то ли он решил, что увидел все, что ему нужно, и он ответил. Помнится, получил я тогда красиво – сильно и очень неожиданно, я бы даже сказал, странно. Я не обижался, при занятиях рукопашным боем такое часто случается. А в Крав-Мага – это вообще как «за положено», ведь Крав (קרב) означает сражение, бой; а Мага (מגע) – это отнюдь не магия, а простой, незатейливый и очень грубый контакт. В общем, это «бой в касание», а не бесконтактное «магическое» Карате, и, занимаясь этим много лет, я привык ко всякого рода «побоям». Впрочем, судя по тому, как сурово я получил, Володя тоже битый, думаю даже, что намного больше, чем я.

Хотя рассуждать тут особенно не о чем, это дело житейское, тем более что Володю я сам спровоцировал, и если бы было не так больно, я бы его даже похвалил.

Нехорошо было, конечно, что это произошло на глазах у всей группы, но тут я сам виноват: не надо было прилюдно «наезжать» на Володю.

Его «странная» техника показалась мне настолько эффективной, что я даже решил, что мне стоит у него позаниматься. Городок у нас маленький, скорее даже, большая деревня, и я уже знал, где Володя занимается по утрам. И через пару дней я заявился на пляж, где он плясал свои непонятные «танцы» на фоне Средиземного моря, и предложил ему потренировать меня и еще трех-четырех моих учеников, которые уже кое-что умели.

Володя согласился легко, и назавтра мы приступили. Примерно так я и познакомился со стилем тигра. Сам Володя знал еще много чего, но нам не преподавал. Но мне хватало и «тигра».

Дружеских отношений между нами не было. Я-то парень простой и общительный, что только не делал и кем я только не работал. В общем, я могу договориться с кем угодно, а вот Володя держался вежливо, но несколько отчужденно. Может, характер такой, а может, помнил, как я с ним поначалу обходился на занятиях. Меня это, впрочем, не волновало, учил он честно, а что еще мне от него нужно?!

Однако после того, как мы съездили в Ирландию к его мастеру Миню, мы почти подружились. Совместное путешествие – прекрасный «повод для знакомства». Тем более мы теперь вроде как ученики одного и того же мастера, а как говорил сам же Володя, по традиции все ученики одной школы – братья. Это, конечно, теория, и эти братья часто вцепляются друг другу в глотку, но так гласит традиция, а иногда так даже бывает на самом деле.

Я человек не только общительный, но и жутко любопытный. Я знал, что Володя учился не только у Миня и знаком не с одной системой рукопашного боя. И я стал расспрашивать его, как и от кого он умудрился так нахвататься. Особенно если учесть, что учился он в Союзе, где изучение плебсом таких вещей никак не приветствовалось. Поначалу Володя отнекивался и отшучивался, но потом постепенно разговорился.

И даже рассказал много разных историй. Некоторые из которых были даже интересными.

История будет добра ко мне, ибо я намерен сам ее писать.

Из чего «сделано» гун-фу

Свамиджи: Если бы не было ни прошлого, ни будущего, ваша жизнь стала бы полностью свободной. Все ваши мысли, не говоря уже о действиях, определяются вашим прошлым опытом. То, что вы называете вашими размышлениями, тоже обусловлено вашим прошлым. Ваше тело сделано из прошлого, ваш ум сделан из прошлого. Все то, что находится во времени, – продукт времени. Можно сказать, что прошлое мертво потому, что вы уже ничего не можете с ним сделать. Оно исчезло. Но вы можете узнавать только через память прошлого. Прошлое существует лишь в памяти; будущее – лишь в воображении. Что касается «настоящего», то это и есть Реальность, и она не может быть постигнута или схвачена при помощи подвижного ума.

Вопрошающий: Когда я контролирую мысли, мне кажется, что прошлое меня больше не волнует…

Свамиджи: Если в человеке есть вневременное Сознание (или лучше сказать, что человек, по сути, погружен во вневременное Сознание), то у него есть потенциальная возможность быть свободным от влияния прошлого и будущего. Прошлое и будущее – феноменальны. Настоящее – экзистенциально.

С Борей мы познакомились лет сорок назад. Потом наши пути разошлись, но связь (спасибо всяким «Skype’ам, WhatsUp’ам, Viber’ам» и прочим чудесам, к которым я привык, но которыми никак не перестану восхищаться) не прервалась. Тем более что Боря, будучи человеком чрезвычайно общительным, любит поговорить и всякими «говорительными программами» пользуется с большим удовольствием.

– Одно только жаль, – все вздыхает он, – по Skype’у нормально не выпьешь. Хотя мы с друзьями (а друзья, надо сказать, были у него по всему миру) уже приспособились выпивать по Zoom’у. Суть этого «упражнения» в том, что каждый сидит у себя дома перед монитором, наливает себе, честнейшим образом выпивает и закусывает, желая всем остальным здоровья. Выпивка и закуска у всех, конечно, разные, но пожелания примерно одинаковые, так что застольная беседа получается вполне приятная. И если привыкнуть к этому (а привыкается мгновенно), то получается, что все мы как бы рядом с другом.

Я даже стих специальный сочинил насчет таких, с позволения сказать, застолий. Сначала (в том же Интернете, а где же еще) мне попалась фраза «Я прошу вас по мобилке переслать сто грамм горилки». Мне она так понравилась (вековая мечта человечества получить что-то желаемое и важное «за просто так, из пространства»), что я ее слегка переиначил:

Есть у этого способа и большое преимущество. Общение, конечно, не совсем «вживую», но зато домой из гостей не надо возвращаться. Пьяным за руль не сядешь, а пешком… Ты сам знаешь, я вообще почти забыл, как это делается: ходить пешком. Впрочем, ты же не пьешь, так что с тобой, дорогой мой друг Володя, что так, что этак, все равно не выпьешь, – тут он пренебрежительно махал рукой.

Так что уже лет десять – пятнадцать мы с ним общались в «интернет-формате». И вот в прошлую субботу Боря вспомнил, как пытался выяснить, как и от кого я в те годы умудрился, как он выражался, «нахвататься столько Гун-Фу». Про мастера Миня, он, разумеется, знал, мы с ним вместе не раз ездили к Миню в Ирландию, куда его занесло после обучения в Союзе. А вот про остальных моих учителей (некоторые из которых были не учителями, а всего лишь людьми, которые на тот момент знали или умели чуть больше меня) – нет.

Помню, что тогда я не очень хотел ему об этом рассказывать. И не потому, что делал из этого тайну, просто привычка: не болтать лишнего вообще, а по этому поводу тем более. В семидесятые годы, когда я начинал заниматься Карате, которое мне тогда так нравилось (после знакомства с мастером Минем я понял, что «за этими небесами есть еще небеса»), оно было под запретом, и много говорить о своих занятиях было не принято. Тогда я был молод и не понимал, почему так, ведь старое немецкое правило «Что знают двое, знает и свинья» никто не отменял. А занятия группы из 10–12 человек скрыть вообще невозможно, даже если и заниматься в каком-нибудь жэковском подвале. Так что говори – не говори, все равно те, кому «положено по службе», наверняка об этом знают.

Потом люди постарше мне объяснили, что так всем удобно. Те, кто занимается, занимаются чем-то секретным, запретным, от чего получают особенное удовольствие. Те, кто преподает, могут брать за это чуть большую плату: еще бы, ведь они преподают что-то запретное и потому рискуют. А тем, кому положено этот процесс контролировать, становится удобно это делать, ведь они прекрасно знают, где и когда это происходит. А если тренер настоящий, то могут и сами прийти потренироваться к нему «в подвал».

Потом, однако, я стал «по кускам» рассказывать Боре эту историю. А рассказать было о чем, потому что за то время, которое я изучал все эти восточные игрушки, мне перепало немало практик. Простых и сложных, «с претензией и без», современных и традиционных. Сколько их было – точно не знаю, но больше дюжины видов Ци-Гун наверняка. Похожая история была и с У-Шу, когда я перестал считать стили, которые изучал, после того как понял, что число их перевалило за дюжину.

В общем, один, два, три, …, дюжина, много.

Когда до меня наконец дошло (и надо сказать, в весьма зрелом возрасте), что это не что иное, как неумение останавливаться и, что еще хуже, обыкновенное накопительство, я понял, что этот «путь жадности» ведет в никуда и что пора мне со всем этим добром что-то делать. С воинскими практиками мне помог мастер Минь, с которым судьба свела меня еще раз. Он железной рукой отбросил ненужное и соединил самое важное в единое целое. Получилась достаточно странная смесь, которая тем не менее работала для меня намного лучше, чем все, что я умел до того.

Что же касается Ци-Гун, то тут мне пришлось делать все самому. Когда я задумался, то все оказалось очень просто. Заниматься любому человеку лень. А в старости к лени добавляется еще и недостаток сил. Понятное дело, чем сил меньше, тем больше нужно заниматься Ци-Гун, но чем сил меньше, тем заниматься становится сложнее и тем больше соблазн бросить все. Такой вот змей Уроборос, кусающий сам себя за хвост. Есть много мифических зверей, но Уроборос, пожалуй, мой самый любимый. Может, потому что он самый бестолковый (этакий щенок, гоняющийся за собственным хвостом) и мне его жалко. А может, в нем сокрыта некая недоступная мне мудрость. Не знаю, неважно.

Важно то, что чем человеку больше нужен Ци-Гун, тем меньше ему хочется его делать. И похоже, единственным лекарством было вписать Ци-Гун в свой быт, сделать так, чтобы человек не тратил лишнего времени на его выполнение. Такой «Ци-Гун повседневной жизни».

Разумеется, не я придумал это. Все мастера, преподававшие мне Ци-Гун, рано или поздно начинали говорить, что человек должен практиковать Ци-Гун постоянно: во время еды,

посещения туалета и даже во сне. Но я под Ци-Гун повседневной жизни подразумевал нечто, проходящее через жизнь человека настолько естественно и безусильно, чтобы он не замечал этого, чтобы практика сама собой пронизывала его жизнь.

В общем, ничего нового, все как всегда, только «упаковано» так, чтобы человек и сам не замечал, что делает Ци-Гун.

Когда я начал излагать эту историю, я заметил, что, рассказывал все это не только Боре, но еще и самому себе. Причем себе гораздо более подробно, чем Боре.

При этом все происходило по принципу «давая другим, даешь себе», потому что при таком подходе я не только удовлетворял Борино любопытство (а он был просто неуемно любопытен), но и отпускал собственно прошлое.

Про важность отпускания прошлого я впервые услышал давно, сразу после того, как получил вторую ступень Рэй-Ки. Там был даже отдельный семинар по этому поводу. На семинаре этом давалось посвящение в символ, специально предназначенный для того, чтобы помочь человеку в этом действительно нелегком деле. С тех пор прошло больше четверти века, и «вариации на тему» отпускания прошлого встречались мне неоднократно. Оно и понятно, ведь если хорошо подумать, то человек не содержит в себе ничего, кроме прошлого. Настоящее настолько коротко, быстролетуче и эфемерно, что его просто невозможно заметить и тем более удержать. Будущее туманно и неизвестно, и любой здравомыслящий человек прекрасно понимает, что, каким бы оно ни было, оно будет не таким, каким он его себе воображает. А вот прошлого – сколько угодно, его даже намного больше, чем нужно. Человеческий ум зачем-то создан подобным бульдогу, который, вцепившись во что-то, уже ни за что не разожмет челюсти. И почему-то крепче всего «ум-бульдог» держится за обиды, неприятности и привычки к неприятностям. Весь этот ментальный мусор человеку, разумеется, не нравится, и он «запихивает» этот хлам в подсознание. Но, увы, мысль или эмоция, став подсознательной, отнюдь не утрачивает своей силы. И человек вновь и вновь продолжает отрабатывать въевшиеся (пусть и тысячу раз неправильные) шаблоны, таким образом постоянно «наступая на одни и те же грабли». Да и энергии для поддержания всего этого никому не нужного и вредного добра в «рабочем состоянии» требуется немало. И получается, что чем больше у человека энергии «завязло» в прошлом, тем меньше ее остается для нормального функционирования в настоящем.