Убийство из-за книги
- -
- 100%
- +
– Квентин! – голос Иви прозвучал тихо и зловеще.
Он категорически покачал головой и положил ладонь на руку Эми.
– Будьте добры, Эми, с этого места записывайте подробно: Малькольм предоставит вам всю недостающую информацию. Копии материалов будут розданы всем присутствующим. Я назначаю Малькольма ответственным за осуществление проекта. Иви окажет ему всю необходимую помощь и поддержку. Некоторые пункты ее плана можно сохранить – к примеру, детский конкурс и стипендию, если увязать их с основополагающей идеей. Подумайте об этом, Малькольм. В идеале я хотел бы, чтобы этап планирования занял не более месяца начиная с сегодняшнего дня. Да, времени в обрез, но вы справитесь. – Он коротко улыбнулся и поднялся. – Увы, нам придется прерваться: как я уже сказал, у меня встреча. Всем спасибо.
Объявление о том, что все свободны, прозвучало твердо и непреклонно.
Покидая конференц-зал, повидавший в прошлом множество шумных и веселых совещаний, Кейт оглянулась. Склонив голову, Малькольм слушал Квентина, который что-то втолковывал ему вполголоса. Как меняются времена!
Не дожидаясь лифта, Иви понеслась вниз по лестнице в свой кабинет – неопрятную клетушку на первом этаже здания. На его размеры она жаловалась уже который год, но когда ей предлагали замену, почему-то всегда находила причины отказаться.
Кейт застала Иви опирающейся на широкий подоконник и смотрящей в окно. Возможно, именно из-за этого вида на зеленый парк она и довольствовалась столько лет тесной каморкой.
Издательство «Берри и Майклз» было – по крайней мере, раньше, – средоточием жизни Иви. На протяжении многих лет она уверенно и хладнокровно ведала вопросами рекламы. С понедельника по пятницу Ивлин излучала живость и энергию, подначивала, умасливала и запугивала своих деловых партнеров и авторов, постоянно висела на телефоне и носилась с одной встречи на другую. Эта жизнь доставляла ей удовольствие. И она не понимала, почему так не может продолжаться вечно – или, по крайней мере, до тех пор, пока она сама не пожелает что-нибудь изменить. Но всего за несколько недель в ее жизни изменилось все.
Кейт, помедлив в дверях, поняла, насколько значительны перемены. Ссутуленные плечи придавали облику Иви беззащитность.
– Иви…
– Что?
– Ты знаешь, что. Иви, ты должна им объяснить.
– Я? С какой стати?
– Иви, если ты не хочешь, это сделаю я. Квентин должен знать.
– Я пыталась ему объяснить. Но он заткнул мне рот. Ты тоже пыталась. Он и тебя заставил заткнуться. Лично мне этого хватило. Пусть теперь сам расхлебывает кашу вместе с этим поросенком Пулом.
– Нам тоже придется расхлебывать ее, Иви. Как и всему издательству.
– Издательству ничего не сделается. За время его существования с ним и не такое случалось. Катастрофой больше, катастрофой меньше – неважно. Если что и уничтожит его, так это отношение, пример которого мы только что видели: полное отсутствие уважения к опыту, скоропалительные решения, стремление подсидеть друг друга – вот это все.
– Иви, предложение прозвучало очень убедительно. Ты же понимаешь, Квентин…
– Да, понимаю: Квентин Хейл впечатлился. Предложение звучало отлично. Конечно же. Но как понять то, что он не дал нам даже высказаться, а какому-то ничтожеству, которому двадцать два года от роду и которое даже двух недель здесь не проработало, поручил организацию такого важного мероприятия, да еще попросил меня оказывать ему помощь и поддержку?!
– Иви, я понимаю, это ужасно, но… – Кейт коснулась плеча подруги.
Иви круто обернулась к ней. Ее глаза припухли и покраснели, лицо покрывали розовые пятна.
– Кейт, и ты понимаешь, и я понимаю. Теперь, когда Брайан ушел, а почти все давние сотрудники или ушли вслед за ним, или смирились с неизбежным увольнением, из понимающих здесь остались только мы с тобой. Поэтому ты будешь молчать. Это моя забота, а не твоя.
– А может, они еще не согласятся, – с надеждой предположила Кейт.
Иви фыркнула.
– Еще как согласятся! Ни один не устоит, если с ними пообещают носиться как со звездами. Сразу ухватятся за такой шанс обеими руками. Они всегда считали, что я слишком мало рекламирую их. Так что они будут в восторге! – В ее хохоте зазвучали истерические нотки. – Ладно, пусть попробуют разок расправить крылышки и покинуть золотую клетку, в которой я их держала. Может, поймут хотя бы, что я не настолько глупа и занудна. Я не против, пусть у нашего красавчика-бойскаута Пула прибавится забот. Самовлюбленная Тилли Лайтли, анорексичка и капризуля, с осточертевшим ей до смерти окаянным кенгуру, после двадцати лет обоюдной ненависти столкнется нос к носу с бывшим любовником Солом Мердоком, который, по всем свидетельствам, твердо держит курс на третий по счету нервный срыв. Прелестно. Весельчак Джек Спротт, милый, беспробудно пьяный Джек, за которого много лет подряд пишут книггеры, потому что уже к обеду он тяпку удержать в руках не в состоянии, прибавит развлечений. На групповых интервью ему самое место. Надеюсь, Малькольм удосужится организовать и литературный обед.
– Иви!
– И, конечно, не будем забывать про Барбару Бендикс. То-то она развернется! Компромата на остальных троих наберется на полдюжины гнусных статеек – ей как раз хватит, чтобы перекантоваться, пока не выйдет книга. А как она очаровательна! Как обаятельна и мила! Столько сострадания. И благородства. И вся эта компания размещена в комнатах наверху. Это Малькольм хорошо придумал, лучше некуда. Кейт, я жду не дождусь, когда увижу все это, честное слово!
– Иви, это будет кошмар. Смертоубийство!
– А вот этому я ничуть не удивлюсь!
Глава 3. Обратный отсчет
Из «Сидней морнинг стар»: «В условиях непрекращающейся полемики по поводу присоединения «Берри и Майклз», одного из старейших издательств Австралии, британским гигантом «Голд Груп», недавно назначенный директор Квентин Хейл заручился поддержкой самых известных авторов издательства в попытке разрядить обстановку.
Мистер Хейл, 51 год, восемь недель назад сменил на посту давнего директора Брайана Берри, внука основателя издательства. Ранее новый глава занимал должность директора по маркетингу в лондонской компании «Оллпринт» – издательском филиале «Голд Груп».
Сегодня вечером мистер Хейл и его жена Дороти устраивают вечеринку с коктейлями в офисе издательства «Берри и Майклз» – особняке «Карлайл» – в честь сэра Сола Мердока, детской писательницы Тилли Лайтли, небесспорного биографа Барбары Бендикс и постоянного автора рубрики «Садоводство» нашей газеты Джека Спротта.
«Большой четверке», как названы эти авторы в рекламных материалах «Берри и Майклз», в ближайшие несколько дней предстоит большая работа с плотным графиком конференций, литературных обедов и интервью. Все четверо будут почетными гостями на торжественном приеме, который пройдет в исторических помещениях «Карлайла» завтра вечером.
«Карлайл», построенный основателем компании Уолтером Берри в 1899 году, сохранил свой изначальный облик, несмотря на некоторые внутренние переделки – например, в 20-е годы он был оснащен лифтом, на третьем этаже оборудованы четыре номера апартамент-отеля для гостей, а на верхнем этаже расположилась служебная квартира, которую в настоящее время занимают мистер и миссис Хейл.
На завтрашнем вечернем торжестве ожидается весь австралийский бомонд, но последний из живущих в Австралии наследников семейства Берри, Брайан Берри, не посетит его. Поговаривают, что, шокированный и раздосадованный тем, что изменники-акционеры не поддержали его старания избежать присоединения к «Голд Груп», а также последующим смещением с руководящего поста, который занимали еще его отец и дед, мистер Берри отправился на длительный отдых в Европу».
С мрачноватой усмешкой Тилли Лайтли отложила газету. Теперь-то Брайан Берри поймет, каково это – быть изгоем. А «Голд Груп» молодцы. Брайан всегда держался так холодно и высокомерно, ни о какой поддержке с его стороны и речи быть не могло. Не то что его отец, старый Джералд, – вот тот был душка.
Тилли всегда чувствовала себя неловко в присутствии Брайана, с тех пор, как в самом начале своей работы в издательстве он отверг ее третью книжку о мышке Бинди. Сказал, что она «заурядна», а рисунки в ней «простоваты для нынешнего рынка, существующего в условиях жесткой конкуренции». Чушь какая. Вот Джералда полностью устраивали ее рукописи. Просто Брайан ничего не смыслил в детских книжках, а унижал ее, наверное, ради ощущения собственной власти, ведь она была любимицей его отца.
Поделом ему было бы, уйди она в другое издательство. После двух удач отказ стал для нее страшным потрясением. К тому времени еще и года не прошло после смерти Алистера, они с Сарой существовали вдвоем на пенсию. Она так рассчитывала на эту книгу, думала, что будет хоть немного полегче. Надо было все-таки взять и уйти. Но милый старый Джералд написал ей такое душевное, сочувственное письмо – дескать, отложи Бинди пока в сторонку, Тилли, напиши что-нибудь новенькое. Ты справишься. Так и появился кенгуру Падди, а что было дальше, всем известно.
Милый старый Джералд… Он всегда питал к ней слабость. Тилли до сих пор помнила, с каким трепетом читала письмо, в котором он сообщал ей, что ее первая книга, «Знакомьтесь – мышка Бинди», принята. «Очаровательно… восхитительно…» – так он и писал, и рисунки ему понравились, и опубликовал он книгу точь-в-точь в таком же виде, как Тилли прислала ее, – не изменил ни строчки, ни слова. Ей, девятнадцатилетней студентке, было так приятно. Издать свою первую книгу в таком юном возрасте – этого достижения у нее не отнимет никто. Снобам из университета такое даже не снилось.
Нет, они не впечатлились – еще чего! Этих высоколобых детской книжкой не возьмешь. Наверное, думали, что раз она детская, то даже презрения не заслуживает. Как и Брайан Берри, считали, должно быть, что такое любой дурак напишет. Сол всегда стеснялся «Бинди», даже говорить о ней не желал, особенно в присутствии этих своих друзей. Тилли гордо вскинула подбородок. И чего же эти самые друзья добились с тех пор? Ничего! Все прозябают в безвестности, все до единого. Кроме Сола. Так что все-таки есть у них с Солом что-то общее, о чем понятия не имела вся эта толпа. Сколько бы они ни пыжились, на истинный творческий порыв их озлобленные, бесплодные, иссушенные учебой умишки не способны.
Тилли вдруг заметила, что судорожно цепляется за ремень безопасности и тяжело дышит. Она бросила быстрый взгляд на Сару, сидящую рядом. Но ее дочь, лицо которой было прикрыто, как маской, черными спутанными волосами, смотрела в окно и, как обычно, грезила наяву. Похоже, в последнее время она стала все чаще ускользать в свой мир. Тилли коснулась ее руки, и Сара медленно повернулась к ней, заморгала и слегка улыбнулась, словно просыпающийся ребенок.
– Все хорошо? – легко и оживленно спросила Тилли.
– Конечно, мама. А у тебя?
Успокаивая мать, Сара улыбнулась шире и кончиком языка коснулась длинных передних зубов – совсем по-детски, и не подумаешь, что ей уже двадцать лет.
Тилли кивнула с нервным смешком. Давно прошло время, когда Сара была для нее открытой книгой. Все ее детские и подростковые годы между ними сохранялись близкие отношения, но с недавних пор Тилли все чаще казалось, что у Сары появились… собственные мысли. К которым матери доступа нет. От этого становилось неуютно и тревожно. Сара тоже начала писать. Запиралась у себя в комнате и что-то печатала – вместо того чтобы после ужина читать в кабинете, рядом с работающей матерью. Это смущало Тилли. Может, теперь, с окончанием книги, жизнь вернется в привычную колею. И эта поездка в Сидней наверняка пойдет на пользу.
– А свою рукопись ты уложила, Сара? – негромко спросила она.
Сара повела плечами.
– Конечно, я ведь говорила тебе, мама, – с легким недовольством ответила она.
– Ах да. – Тилли сдержанно вздохнула. В последнее время Сара стала такой раздражительной. – Какой все-таки удачный шанс нам представился, детка, – продолжала она, – теперь мы сможем отдать рукопись Квентину Хейлу в собственные руки и не изводиться в ожидании.
– Да не нужна им эта книга, мама, – пробормотала Сара, и ее широкие плечи поникли. – Ты же сама так прямо и сказала: не нужна она им.
Ее тонкая хлопковая блузка в цветочек чуть не лопалась по швам.
– Я не говорила этого, Сара, я сказала только, что, возможно, они попросят тебя доработать рукопись. Не стоит рассчитывать, что ее примут с первого же раза. – Тилли отвела взгляд. – Но конечно, ее возьмут, детка. Думаешь, они посмеют отказать моей дочери?
Сара повернулась к ней, ее темные глаза вспыхнули яростью.
– Но я не хочу, чтобы мою рукопись взяли только из-за тебя, мама! На этом все будет кончено! Да я лучше сожгу ее!
– Не вижу причин, – рассудительно возразила Тилли. – Всем приходится с чего-то начинать.
Сара прикусила губу и снова уставилась в окно. Тилли еще некоторое время пребывала в полной готовности продолжить разговор, потом запал прошел, и она расслабилась. С удивлением обнаружив, что у нее трясутся руки, она нервозным жестом сжала их. Ладони были влажными. Тилли вдруг почувствовала себя безнадежно тупой. Сол Мердок легко доводил ее до такого же состояния. Тилли передернулась. Ну теперь-то Солу она не по зубам. Она стала старше. И не только старше, но и добилась подлинного, самого настоящего успеха, вдобавок все еще привлекательна, и это ей известно. Так что у Сола нет никаких причин задирать перед ней нос.
Тилли вспомнилась последняя встреча с ним – его лицо, искаженное злобой и презрением, оскорбительные и грубые слова, полнейшая неспособность принять ее точку зрения или понять ее потребности. И эта одержимость собственными взглядами, своим бесценным мнением. И убежденность в своем превосходстве и в том, что он пошел на невероятные жертвы, чтобы поддерживать отношения с ней вопреки осуждению его косных друзей-снобов. Ну что ж, теперь он поймет, как жестоко ошибся.
Сол Мердок обмяк в кресле, закрыл глаза и дал размеренному гулу самолета заполнить его сознание, вытеснить беспорядочные досадные мысли, громкие, как вопли, не дающие ему покоя. Правильно ли он поступил, согласившись на эту поездку? Врач считал, что поехать стоит. Главное – не давать себе скучать, говорил он. Какой смысл сидеть наедине с мыслями? Забавно… До сих пор не утратившие красивую форму губы Сола Мердока растянулись в улыбке. Когда-то побыть наедине с мыслями было для него все равно что попасть в рай. А потом мысли сложились, выстроились в цепочки и стали книгами. Но это было давным-давно. Теперь же они неизменно оставались бессвязными и бесформенными осколками озарений, воспоминаниями, от которых коробило, аморфными страхами, которые крутились в мутных водах его разума, как вещи в стиральной машине, и ни во что не складывались, никуда не вели, изнуряли и вселяли ужас.
Но этот вызов в «Берри и Майклз»… Он получил его, и через несколько дней все улеглось. Впервые за много лет Сол отчетливо понял, как он может, все еще может, распорядиться своей жизнью. Даже теперь Сол все еще видная фигура. Символ, как сказано в письме из «Берри и Майклз». Он – авторитет. И навсегда может остаться авторитетом. Благодаря строгости и скрупулезности мышления. Благодаря цельности, взыскательности, всему, чем обычно пренебрегают и над чем даже глумятся в погоне за легкой наживой, властью и престижем, с одной стороны, и быстрым удовлетворением потребности в самореализации – с другой.
Повсюду восхваляют сентиментальную макулатуру, небрежное мышление воспринимают всерьез. А он способен быть голосом разума в этих дебрях. Когда Мердок понял это, он обрел причину, чтобы жить дальше. И принял приглашение, и со свойственной ему педантичностью распорядился насчет присмотра за домом и собакой на время его отсутствия.
Но за несколько дней до отъезда сомнения, как незваные гости, начали просачиваться в чистое, тихое, ничем не замусоренное помещение, которое он отвел предстоящей задаче в своем разуме. Они напомнили ему о других приглашенных на это торжество. О других авторах, которым, вероятно, тоже объявили, что они – символы национального значения.
Один из них, по всей видимости, – садовод Джек Спротт, одолживший свою фамилию пестицидам и удобрениям; другой – Барбара Бендикс. Сол не читал ни одной ее книги и не собирался, зато видел интервью по телевизору. Этого мучительного зрелища хватило, чтобы убедиться: этой женщины следует избегать любой ценой. Сколько грязи она вылила на беднягу Фредерика Маннерза! Прекрасный писатель, Фред, порой сентиментальный и даже слезливый, явно был выдающейся личностью, одним из тех, кто заслуживал статуса кумира публики.
Сол Мердок поморщился. От популярности бедного Фреда не осталось и воспоминаний. Он превратился в мишень для плоских шуток любого, кто привык лишь трепать языком, с тех пор, как книга этой женщины, написанная еще до смерти Фреда, отправилась в набор, – по слухам, уже через несколько недель после его похорон.
Забавно, что закон о клевете, который так легко призвать на помощь по самому пустячному поводу, пока человек жив, ничуть не возражает против нанесения ущерба репутации после смерти. Барбара Бендикс обобрала Фреда, отняла у него личную жизнь, достоинство и славу. Разумеется, те, кто был близко знаком с ним, знали о его симпатичных молодых приятелях. Возможно, не все, ведь мужчины глупы, когда речь заходит о постельных делах, – глупы до неприличия, подумал Сол со смирением затворника. Безусловно, кое-что из написанного Бендикс о привычках Фреда могло вызвать изумление у публики. Но ведь о человеке судят по его делам, а не по поведению в личной жизни, особенно если он жил тихо и никому не делал зла.
Так что же символизирует Барбара Бендикс? Само собой, общенациональное хобби – низведение до уровня серой массы каждого, кто хоть немного возвышается над ней. А для «Берри и Майклз» – власть больших продаж и больших денег на рынке.
Сол вздохнул. Интересно, пытался ли Брайан Берри хоть когда-нибудь разобраться в своих чувствах, публикуя эту дикую чушь? А если бы Фред Маннерз был автором «Берри и Майклз», неужели Брайан все равно согласился бы издать пасквиль Барбары Бендикс? Вполне возможно. Не стоит питать иллюзий насчет издателей, а Брайан при всем своем обаянии умел быть безжалостным, когда наступали трудные времена. Не то что его отец – тот был джентльменом во всех смыслах слова.
И вот теперь Брайан стал изгоем. Его не спасли ни обаяние, ни жестокость. Акционеры предпочли ему деньги.
Сол Мердок позволил себе на минуту погрузиться в приятные размышления о людской глупости. И вдруг еще одно знакомое лицо без приглашения всплыло перед его мысленным взором. Нежное заостренное личико, загадочная улыбка, подбородок, опирающийся на две ладошки. Тилли Лайтли. Тилли Лайтли, какой он знал ее двадцать лет назад. Он нахмурился. Тилли Лайтли, хорошенькая, как картинка, и черствая, как сухарь. Как он мог так сглупить?
Бог свидетель, друзья пытались образумить его. Но он уже был очарован всем сразу: порхающей неуловимостью тонкого тела, цепкостью хищных маленьких рук, нездешней своенравностью, которая прикрывала, словно ширмой, непоправимо заурядный ум. Тилли была из тех, кто, входя в комнату, усаживается прямо на пол, с непосредственностью очаровательного ребенка пренебрегая стульями. Тилли, вольная духом, никогда не бродила по пляжу – она носилась, раскинув руки.
И он пленился всем сразу! Он обезумел. Тилли и Сол, плечом к плечу против целого мира, – они качались на качелях в парке, писали тексты на пляжном песке на закате, жевали купленную навынос китайскую еду, излучали любовь, лежа на потертом ковре с цветочным узором на полу его спальни.
В то время она рисовала. И писала стихи. Вспоминая об этом, Мердок поморщился. Тилли без конца что-то царапала и черкала, скрючившись, как бродяжка, в углу где-нибудь на вечеринке или в кафе. И непрестанно говорила вполголоса, словно секретничая, когда они оставались вдвоем: о творчестве, о цельности, о том, как быть верным самому себе, о том, какой потерянной и одинокой она порой чувствует себя – без родных, без эмоциональной поддержки, зато с ним.
Он тоже говорил. Рассказывал ей то, чего сам от себя не ожидал: о своем холодном и отчужденном отце, о матери, которая умерла от передозировки, когда ему было восемь, и оставила в память о себе острую боязнь темноты. О кошмарах, которые до сих пор мучили его. И о боязни, что он никчемный, ни на что не годный обманщик. На ее худой белой груди он рыдал, как дитя. Дурак!
Сол Мердок откинул голову на подголовник и скрипнул зубами. Даже теперь, по прошествии двадцати лет, при мысли о Тилли по его телу пробегала дрожь. О ней и ее дурацком кенгуру с торчащими зубами, который был повсюду, куда ни глянь, – в книгах, на открытках, плакатах, даже среди мягких игрушек. И она будет там. Будет обязательно. В качестве почетного гостя, как и он. Как символ, подобно ему. Символ манипуляций, тщеславия, притворства и ограниченности – ибо такова была Тилли Лайтли прежде. Такой она и осталась. Люди вроде нее никогда не меняются.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.