Империи норманнов: Создатели Европы, завоеватели Азии

Титул королевы сам по себе был новшеством. По неизвестной причине в западносаксонской королевской семье супругу монарха традиционно называли «жена короля» или «мать короля», что подчеркивало ее зависимость от мужчин (и подчинение им). Ситуация стала меняться только в 960-х годах при матери Этельреда – Эльфрите. Это первая супруга короля, получившая титул «королева». Эльфрита также стала первой официально коронованной королевой-консортом в династии, и она постоянно фигурирует в документах с обращениями к королю и поддержкой тяжб{33}.

Ко времени союза с Эммой Этельреду было около 35 лет, и у него имелось как минимум шесть сыновей и три дочери от предыдущего брака. Но даже если Эмма не была первой женой Этельреда, она, похоже, была его первой королевой. Дело в том, что прежняя супруга Этельреда почти не упоминается в источниках: ее никогда не называют по имени, и только благодаря гораздо более поздним описаниям мы знаем, что, вероятно, ее звали Эльфгифу. Отчасти такое умолчание можно отнести на счет традиционного женоненавистничества средневековых хронистов, но для исчерпывающего объяснения этого недостаточно – ведь и Эльфрита, и Эмма упоминались в различных источниках 960-х и 970-х годов{34}. Возможно, отчасти проблема заключалась в Эльфрите. В Средневековье при дворе могла быть только одна настоящая королева, и пока Эльфрита, которая умерла только в конце 1001 года, оставалась королевой-матерью, для второй женщины места не было.

Поэтому, когда в 1002 году, вскоре после смерти Эльфриты, в Англию прибыла Эмма, почва для появления новой королевы была подготовлена. Как и многие средневековые невесты, Эмма была юна – едва ли старше 20 лет, а возможно, еще и не вышла из подросткового возраста{35}. Как и ее отец и брат, в культурном (и лингвистическом) смысле она была француженкой. Возможно, Эмма знала древнескандинавский язык, который, вероятно, был родным языком ее матери Гунноры, однако почти или совсем не знала древнеанглийский, на котором говорили в ее новой стране. Столкнувшись с такими культурными и языковыми препятствиями, Эмма решила приспособиться к новым обстоятельствам. Она взяла (или получила) надлежащее английское имя Эльфгифу и начала заключать союзы с местной знатью. Вас может поразить тот факт, что новое имя, означающее «дар эльфов», совпало с именем первой жены Этельреда. Но там, где современный психолог отвел бы душу, историк вынужден довольствоваться замечанием, что это было самое популярное аристократическое женское имя той эпохи.

Уже в первый год пребывания Эммы на троне она стала заверительницей в указах Этельреда (под новым именем) – честь, в которой было отказано ее предшественнице. В следующем году мы видим новые признаки ее политической активности. «Англосаксонская хроника» – самое подробное повествование того периода – сообщает, что в 1003 году викинги разграбили Эксетер после того, как Эмма назначила туда нормандца (или «француза»). Это завуалированная критика новой королевы и ее окружения, а человека, о котором идет речь, называют словом churl (то есть «крестьянин, простолюдин») – уничижительный термин в аристократических кругах{36}. Тем не менее критика подразумевает наличие власти, и эта власть в последующие годы будет только расти.

Тот факт, что не все приветствовали Эмму, едва ли должен вызывать удивление. Средневековые дворы были космополитическими и многоязычными, но в то же время их раздирали на части интриги и соперничество. Это определенно относилось и ко двору Этельреда. С 991 года викинги не раз нападали на английское королевство, и их набеги становились все более масштабными и жестокими. Напряжение росло, и первым признаком того, что Этельред близок к отчаянию, стала печально известная резня в День святого Брайса в 1002 году – одно из первых крупных политических событий, свидетельницей которого оказалась Эмма. Согласно «Хронике», король приказал «предать смерти всех данов, находившихся в Англии» в день французского святого Брайса (13 ноября). Приказ появился в ответ на слухи о заговоре, и это был не столько акт этнической чистки в современном понимании, сколько удар по королевским викингам-наемникам, которые в последние годы показали себя особенно ненадежными. Однако это был не самый удачный поступок монарха с точки зрения его собственного будущего{37}.

Впрочем, викинги были лишь половиной проблемы. Обстановка накалялась, и власть Этельреда начала подтачиваться изнутри. Отчасти проблему создавала сама Эмма. Когда взошла ее звезда, закатилась звезда старших сыновей Этельреда от прошлого брака. А после того как около 1003 года у Эммы родился первенец Эдуард, началось соперничество за трон. Двор разделился: разные фракции поддерживали разных кандидатов. Если Эмма хотела выжить, ей требовалось быть начеку.

Но Эмма не просто выжила – она преуспела. Несмотря на все трудности, а может быть, благодаря им, она вскоре прочно утвердилась рядом с Этельредом. Возможно, Эмма принадлежала к тем, кто рассматривал резню в День святого Брайса не как агрессию против своих бывших соотечественников, а как необходимую (хотя и крайнюю) меру, чтобы справиться с угрозой со стороны викингов. И почти наверняка она была среди тех, кто несколько лет спустя рекомендовал Этельреду расстаться со своими постоянными советниками: современные историки окрестили эти события «дворцовой революцией» 1005 и 1006 годов. Позиции Эммы укрепились еще больше после рождения около 1008 года второго сына Альфреда. Третьим ребенком в королевской семье стала дочь Годгифу (что означает «дар Божий»). Решающий момент настал зимой 1013/14 года. Перед этим, сознавая, что английский трон созрел для захвата, датский король Свен Вилобородый возглавил массовое вторжение на остров летом 1013 года. К декабрю положение Этельреда стало катастрофическим, и он с Эммой и детьми бежал в Нормандию ко двору шурина{38}. Пусть союз с нормандцами и не смог предотвратить вторжение Свена, он, по крайней мере, обеспечил безопасную гавань, где Этельред мог планировать возвращение в Англию.

Счастливый случай для этого представился довольно скоро: в праздник Сретения, 2 февраля 1014 года, Свен внезапно скончался от болезни (или же, если верить более поздней английской легенде, его поразил святой Эдмунд). Этельред сумел воспользоваться возникшей неразберихой, чтобы вернуть себе престол. Он возвратился в Англию и изгнал Кнуда – сына Свена, которого датская армия намеревалась избрать королем вместо отца. Однако передышка оказалась недолгой. Уже в следующем году Кнуд прибыл в Англию во главе большого войска. Этельред умер после болезни 23 апреля 1016 года, когда армия Кнуда еще шла по стране.

Эмма оказалась в сложной ситуации. После смерти Этельреда ее позиции в Англии были под угрозой. Основной интерес Эммы заключался в возможном наследовании власти для ее сыновей Эдуарда и Альфреда. С этой точки зрения опасность представлял не только потенциальный завоеватель Кнуд, но и дети Этельреда от прошлого брака. Поначалу старший из них, Эдмунд Железнобокий, возглавил энергичное сопротивление данам. Должно быть, Эмма испытывала тогда сложные чувства, но, так или иначе, 30 ноября 1016 года Эдмунд умер – вероятно, от ран, полученных в сражениях с Кнудом. Так был проложен путь к восшествию на престол датского завоевателя – первого из длинной череды иностранных монархов на английском троне.

Учитывая шаткость положения, для детей Эммы разумным было найти убежище при дворе своего дяди Ричарда II Нормандского. Сама королева, похоже, оставалась в Лондоне – возможно, вопреки собственному желанию. У Эдмунда были все основания внимательно следить за мачехой, которая принадлежала к соперничающей фракции при дворе и желала, чтобы трон перешел от Этельреда к ее собственным сыновьям. Еще меньше причин отпускать ее было у Кнуда. Ведь, если бы Эмма снова вышла замуж, ее супруг мог бы претендовать на трон – как муж законной королевы. И что еще хуже, она могла попытаться поддержать своих изгнанных сыновей, главных соперников Кнуда. По этой причине скандинав решил сам заключить брак с Эммой. Источники расходятся в деталях: одни говорят, что Кнуд добился расположения Эммы, другие – что ее вынудили к этому союзу, однако все сходятся в том, что в итоге она согласилась{39}. Для Кнуда это стало важной победой: он мог силой завоевать Англию, но не смог бы одной только силой править. Женитьба на супруге предыдущего короля позволяла Кнуду изобразить себя своего рода наследником Этельреда. Таким образом, этот союз сглаживал острые углы. Кроме того, заручившись поддержкой Эммы, Кнуд нейтрализовал угрозу, исходившую от ее сыновей, старший из которых, Эдуард, уже приближался к совершеннолетию и не имел особых причин быть благодарным новому отчиму.

Если Кнуд многое выигрывал от этого союза, то Эмма ровно столько же могла потерять. Ее будущее в Англии теперь зависело от хороших отношений с новой властью. Однако брак с Кнудом, особенно если бы в нем родились наследники, лишал ее собственных сыновей права на трон – а как раз этого и добивался Кнуд. Столкнувшись с таким невероятно сложным выбором – и, вероятно, с определенным принуждением, – Эмма предпочла Кнуда и собственное успешное будущее сыновьям и изгнанию. Такое решение не могло быть легким, и Эдуард с Альфредом так никогда и не простили ее. Возникшая в результате этого напряженность будет определять английскую политику следующие полвека.

Эмма не гордилась своими действиями, что видно из заказанного ею позже сочинения об этом периоде. Пропагандистский труд с соответствующим названием «Похвала королеве Эмме» (Encomium Emmae reginae) написал в начале 1040-х годов один фламандский священнослужитель. Примечательно, что автор избегает любого упоминания о браке Эммы с Этельредом, несмотря на неизбежные искажения в повествовании. Игнорировать существование Эдуарда и Альфреда было невозможно, однако обстоятельства их рождения и родословная благоразумно обойдены молчанием. Очевидно, о некоторых вещах лучше было не упоминать.

Если в последние годы жизни Этельреда Эмма являла собой определенную силу, то при Кнуде она вышла на передний план. Как раз потому, что этот союз был столь важен для узаконивания власти нового короля, Эмма обрела полномочия и могущество. Она стала заверять королевские указы чаще, чем при Этельреде (хотя и тогда Эмма не очень стеснялась). Есть также свидетельства того, что на нее возложили важные политические обязанности. Многие документы адресовались одновременно Кнуду и Эмме; кроме того, они совместно оказывали покровительство культурным начинаниям и церкви{40}. Бессмертным памятником их равноправному союзу стало изображение в начале Liber Vitae («Книги жизни»), созданной в Нью-Минстере (Новом соборе) Уинчестера. Этот документ – перечисление тех, за кого молились монахи собора. Он появился в монастыре во времена правления Кнуда, и первая иллюстрация изображает Эмму (под ее английским именем Эльфгифу) и Кнуда, совместно преподносящих крест аббатству. Эти две фигуры имеют одинаковый размер; более того, Эмма расположена в правой части композиции (то есть слева, если смотреть на иллюстрацию). По устоявшемуся соглашению самого важного человека помещали справа или в центре рисунка – таким образом, Эмме отводится более почетное место, нежели Кнуду{41}. Здесь она более чем оправдывает свое более позднее прозвание «сокровище нормандцев»{42}.

Вхождение Эммы в новую англо-датскую власть, вероятно, облегчалось ее собственным скандинавским происхождением и возможным знанием древнескандинавского языка. Этому же определенно способствовало рождение двоих детей в браке с Кнудом – Хардекнуда и Гунхильды. В то же время Кнуду приходилось тщательно соблюдать баланс, вознаграждая своих скандинавских подданных и задабривая местную английскую аристократию (по крайней мере, ее часть){43}. С одной стороны, он раздавал верным сторонникам ценные земельные владения в Англии, с другой – стремился заручиться поддержкой представителей местной элиты. И в этом отношении Эмма оказалась бесценна. Брак с нею обеспечил некую преемственность королевской власти.

Это была лишь одна из многих оливковых ветвей, протянутых Кнудом англичанам. Другой стало основание церковной обители в Эшингтоне (Ассандуне) – месте окончательной победы Кнуда над Эдмундом Железнобоким. Не менее важной оказалась встреча в Оксфорде в 1018 году, на которой Кнуд пообещал соблюдать «законы Эдгара». Отец Этельреда Эдгар Миролюбивый был символом закона и справедливости в Англии. Готовность Кнуда добиваться лояльности местной знати доказывает также тот факт, что указы, выпущенные в Оксфорде, составлял архиепископ Йоркский Вульфстан (умер около 1023 года). В последние годы жизни Этельреда Вульфстан был его главным советником, которому доверялись все основные акты законотворчества; теперь он делал то же самое для Кнуда{44}. Примечательно и само решение принять «законы Эдгара». Оно не только создавало для Кнуда преемственность с более ранними английскими законами и системой правления, но также в определенной степени отождествляло его с отцом правителя, которого он сменил. Смысл понятен: источником легитимности был Эдгар, а не его сын – а значит, не наследники последнего.

Вульфстан и Эмма также вносили свой вклад в укрепление новой власти. У Кнуда по-прежнему имелись интересы на берегах Северного моря, и он нуждался в доверенных лицах, которые могли бы править Англией во время его отлучек. Зимой 1019/20 года он отбыл в Данию, чтобы обеспечить там престолонаследие своему брату. В военных походах 1023, 1025–1026, 1027 и 1028–1029 годов он захватил Норвегию и некоторые части Швеции. Сын Кнуда и Эммы Хардекнуд должен был сыграть здесь свою роль, и его отправили регентом в Данию – возможно, вскоре после его первого появления на публике в Англии в 1023 году. Там Хардекнуд должен был представлять своего отца и учиться искусству управления государством.