Ритуал
- -
- 100%
- +
– Эта девочка будет моей! – твердо уверила Богиня, постепенно растворяясь в пространстве туманной дымкой, забирая с собой холод. Последнее слово всегда за ней, но не в этот раз.
– Все мы в конце своего пути приходим к тебе, – шепнул мужчина, а лицо Многоликой осветила тень улыбки.
Богиня ушла, и Темный вздохнул спокойнее. Все его существо трепетало перед ее силой и мощью. Если сейчас у него получилось отстоять эту маленькую жизнь, значит, у девочки есть шанс. Он отдалил ее встречу с Богиней, осталось победить болезнь. Еще раз глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он настроился на непростую работу. Обратив все свое внимание на ребенка, Темный готов был действовать.
Внутренним взором он видит ту заразу, что вцепилась в тело ребенка, и то, насколько глубоко она его поразила. Девочка укрыта одеялом, но хватает и одного взгляда на лежащие поверх него руки. По коже, покрытой уродливыми струпьями, змеятся вены, но они не синего, а черного цвета и слишком сильно выступают сквозь кожу, будто это натруженные руки каменщика, а не маленького ребенка. Кожа сухая и слишком бледная. В области глаз большие темные круги, будто девочка не спала уже долгое время, но, судя по всему, она только и делает, что спит. Организм слишком ослаб, чтобы поддерживать себя в бодрствующем состоянии. Темный видит, с каким трудом продолжает свою работу маленькое сердечко, как натужно оно бьется, пропуская иной раз удары. Часть органов уже отказала.
Болезнь смогла проникнуть также и в ауру, разодрав ее на лоскуты, которые висели рваными ошметками, а в некоторых участках зияли огромные дыры.
«Больное тело и больная аура – что может быть хуже?»
Отравлено было все, а то, что видно человеческому глазу, – лишь малая часть. Неудивительно, что лекари не смогли ничем помочь.
Если посмотреть в целом на состояние и не углубляться в детали, то все это выглядит слишком знакомо. Болезнь, сумевшая в короткий срок сделать столь многое. Что же это? Человеческий недуг оказывает влияние исключительно на тело. Темный знал это наверняка, потому как изредка наблюдал за людьми и видел все своими глазами. Ни одна болезнь и близко не касалась ауры. А вот болезни Темного народа способны на это.
Он тот, к кому обращаются за помощью, когда одолевает недуг. Он тот, кто знает все травы и их свойства. Он тот, кто постоянно сталкивается с подобными симптомами.
«Смутно похоже на нашу простуду… Но где ты могла ее подхватить?» – задает сам себе вопрос Темный, для удобства становясь на колени возле кроватки.
Организм человека гораздо слабее, чем у Темного народа, поэтому то, что легкое недомогание для них, для человека – смерть. Стоит учитывать и их природное отличие. Несмотря на внешнюю схожесть, Темные совсем другие. Любые изменения тела приводят к изменениям ауры. Простудой заболевали исключительно дети. Сначала они начинали чихать и кашлять, шмыгали носами, а на третий день не могли встать с постели от легкого головокружения и слабости. Тело начинало гореть. В течение семи дней к детям не подходил никто, кроме родственников, чтобы поддержать. Во время болезни страдала аура. Она трескалась и частично разрушалась – этому способствовала болезнь. В места трещин и разломов вливалась сила, заменяя и обновляя. Все это сопровождалось сильной болью, но отвары и лекарства способны облегчать эти страдания. Они направлены на поддержание организма, а не на борьбу с болезнью. Когда все заканчивалось, все вещи, что касались тела заболевшего ребенка, сжигали. Это делалось для того, чтобы другие дети не могли заразиться.
Темный не знал где, но каким-то непостижимым образом эта малышка смогла подхватить их болезнь. Все совпадало, отличие лишь в том, что человеческий организм воспринимает данное заболевание иначе, у него нет естественных ресурсов для борьбы, что и приводит к таким последствиям. Нет силы, которая смогла бы восстановить ауру, заполнить трещины. Пустота так и останется пустотой, причиняя неимоверные страдания, пока измученный и полностью опустошенный человек не испустит дух.
К счастью, преимущество людей в том, что их исцеление не является трудоемким. Легко подхватывая болезни, они так же легко поддаются лечению, если вовремя обратятся за помощью. Самонадеянность – отличительная черта человека, как заметил Темный. Они всегда считают, что справятся сами, что знают больше других. Богиня была полностью права, называя их слепыми. Понимание всей сложности ситуации обрушивается на них слишком поздно, когда уже ничего нельзя сделать. Происходящее в этой комнате лишний раз все подтверждает.
Сняв с пояса свой кожаный мешочек, мужчина развязывает его и достает один из пузырьков, обернутых в мягкую ткань. В маленьком флаконе плещется голубая жидкость с серебристыми частицами. Это сок лории – лекарственного растения, что произрастает только на территории Темного народа. Оно очень прихотливо в уходе и может легко увянуть, если вовремя не полить или температура не будет соответствовать норме, которая у каждого цветка своя. Этот удивительный маленький цветочек не только великолепное лекарственное средство, но и незаменимый ингредиент во многих настоях. И поэтому, чтобы не потерять ни один росток, для них создают специальные купола, где поддерживаются необходимые условия. За каждым куполом следят женщины, способные чувствовать природу. Они могут уловить любые отголоски настроения растений и вовремя внести изменения.
Наклонившись над постелью девочки, Сартан, так звали Темного, постарался привести ее в чувство. Это было необходимо, чтобы хоть немного отдалить приближающийся конец. Многоликая очень искусно владеет словом и способна любого уговорить перейти грань. Особенно в те редкие моменты, когда сама заинтересована в своей жертве. А желание избавиться от чудовищной боли только подстегивает сделать шаг.
– Давай, дитя, – он коснулся ее волос, слегка погладив, а затем положил ладонь на щеку. – Открой глазки. Посмотри на меня, – если бы была возможность, Темный прибегнул бы к магии, чтобы пустить в тело импульс, который взбудоражил бы организм, заставляя бороться, но любое магическое воздействие сейчас – прекрасная пища для болезни.
Еще несколько минут уговоров и просьб, и веки слабо дрогнули, медленно поднимаясь. На Темного смотрят совсем недавно красивые, а теперь практически полностью покрытые белесой пленкой глаза.
– Сильвия, – нежно произносит он ее имя, стараясь не напугать своим голосом. – Ты меня слышишь?
Девочка хочет что-то ответить, но раздается лишь хрип.
– Нет, не нужно говорить, просто моргни, – пытаясь выполнить просьбу, она чуть прикрывает глаза, но только на это и хватает сил.
– Я вижу… Знаю, как тебе сейчас больно… Но я могу помочь. У меня есть лекарство. Понимаешь?
Снова еле уловимое движение, малышке становится все хуже. И как бы Темный ни хотел спешить, нужно было все делать аккуратно.
– Ты должна его выпить. Будет плохо, очень. Еще хуже, чем сейчас, но потом станет легче. Ты сможешь потерпеть?
Сильвия пытается внимательно слушать, но смысл некоторых фраз от нее ускользает. Кажется, она стала забывать слова, или это слух ее подводит? Но самое главное она успевает услышать. Ей сказали, что станет легче. Она так устала.
– После этого боль уйдет. Обещаю.
Снова эти волшебные слова, и она соглашается. Соглашается на все.
Откупорив склянку, Сартан вливает все ее содержимое в приоткрытый рот ребенка. У малышки даже нет сил, чтобы задействовать глотательный рефлекс, поэтому Лекарь осторожно массирует ей горло, не испытывая и доли отвращения от прикосновений к обезображенному телу, только огромную печаль от того, что это маленькое создание вынуждено так страдать.
Когда последняя капля покидает флакон, Темный убирает стекляшку и принимается внимательно вглядываться в лицо ребенка. Спустя всего мгновение глаза, которые со слепым безразличием смотрят в одну точку, тая в себе дикую боль, широко раскрываются, а замутненный взгляд бешено мечется по комнате. Еще совсем недавно безвольное тело напрягается, а пальцы рук начинают скрести по кровати с невероятной силой и скоростью, разрывая ткань наволочки и пуховой матрас.
Еще через мгновение рот резко раскрывается, словно у деревянной куклы, и из него готов вырваться душераздирающий вопль, но Сартан успевает вовремя зажать рот Сильвии, и та только дико мычит и дергается, выгибаясь так, будто в ее теле напрочь отсутствуют кости. Но они есть и готовы сломаться под таким давлением. Чтобы избежать лишних повреждений, Сартан другой рукой придавливает бедра девочки, не давая выгибаться дугой.
Темный видит, как лекарство, попав в организм, мгновенно начинает избавлять его от заразы. Черные сгустки покрывались серебряными частицами, в то время как голубая жидкость омывала каждую клетку организма, восстанавливая даже мелкие повреждения. Но стоило ей добраться до черноты болезни, как иссушенные комья просто разлетались в пыль, которая тут же поглощалась голубым целебным раствором. Чем дольше это длилось, тем спокойнее становилась девочка. Ее агония постепенно сходила на нет.
– Ты молодец, – хвалит Сартан, нежно поглаживая рукой по волосам Сильвии, теперь имея возможность вложить в прикосновение магию. – Можешь спокойно отдыхать.
Он укрывает ее одеялом, что чудом сохранилось в целости, и выходит за дверь, сталкиваясь с идущим в его сторону хозяином дома.
– Как она? – взволнованно спрашивает Барнел.
– С ребенком все хорошо, – безэмоционально отвечает Темный, вновь возвращая свой грозный облик. – Она сейчас отдыхает, но если вы хотите, чтобы она и дальше шла на поправку, ни в коем случае не открывайте окна.
– Д-да, конечно… – мужчина замялся, а потом решительно продолжил. – Позвольте высказать вам нашу благодарность.
Человек достает из кармана мешочек, в котором, судя по звуку, находятся монеты. Темный даже не пошевелился. Он продолжает просто стоять на месте, но человек чувствует, что атмосфера вокруг них начинает изменяться, становясь как будто тяжелее.
– Это золото, – поясняет. – Разве… разве недостаточно? – пугается Барнел.
О Темном народе ходит множество слухов, один страшнее другого. Главе не хотелось, чтобы одно из этих созданий разгневалось на него и убило.
– Я… Я найду еще! Скажите, сколько нужно? Я найду! – взмолился мужчина, готовый на все, лишь бы спасти свою жизнь.
«Глупый человек», – небрежно думает Сартан.
– Жизнь детей не имеет цены, – раздается ровный голос Темного. – Само их существование – великий дар, – продолжает говорить он. – Дар, который нужно растить с умом. То, кем она станет. То, какой она станет. То, что с ней станет. Сейчас зависит от вас.
– Н-но она где-то гуляла и подхватила эту…
– Человек, ты меня не слышишь! – пророкотал он.
– Я слышу! – возражает глава деревни. – Но как м…
– Сильвия гуляла, так ты сказал. После прогулки слегла с недугом. Она гуляла сама. Вы недоглядели, – растолковывает Темный. – Если бы следили за ней, то не позволили бы отходить далеко от деревни, и она не подхватила бы болезнь.
Барнелу нечего было возразить. Его жена вместе с другими женщинами собирала последний урожай, а сам он занимался делами деревни, которых было немало. Сильвия играла с другими ребятами под присмотром нескольких старушек, но, когда детей много, трудно уследить за каждым. Да и болезнь на первый взгляд не показалась опасной.
– Единственное, что я приму в качестве благодарности, если ты проведешь меня к выходу из деревни.
– Да-да, пойдемте, – он засеменил к выходу.
Барнел был безмерно удивлен, но не словами Темного об их беспечности, а именно отказом. Впервые кто-то отказался от благодарности за оказанную услугу. Это не совпадало с мировоззрением человека. У них с давних времен повелось, что нужно благодарить, иначе говоря, платить за любую помощь. Даже родственники не помогают просто так друг другу. А тут… Совершенно незнакомому человеку, наверняка потратив какие-то лекарства… И ничего! Просто проводить!
«Какие-то эти Темные недалекие, – поражается мужчина. – Он мог многое купить на те деньги, что я предлагал».
Глава 3. Последствия
Желаемая когда-то работа постепенно теряла свою привлекательность. Сначала все ожидаемо было прекрасно. Он стал значимой фигурой, и все с ним считались, без его ведома нельзя ничего было построить или расширить, и он гордился этим. Гордился своей нужностью для всех, важностью, но постепенно… охладел к своим обязанностям. Все приелось. Не возникало ничего нового и серьезного, теперь работа стала надоедливой ношей, но он не хотел ее бросать. Как можно доверить такое дело кому-то? Никто ведь не справится.
В один прекрасный момент то, что казалось нудным, внезапно стало необходимым, тем единственным, что способно удержать его на ногах. Когда малышка Сильвия заболела, Барнелу казалось, что его мир рушится. Жена постоянно нервничала и беспокоилась, в их доме с самого утра и до позднего вечера топтались лекари, пытающиеся выяснить природу болезни и способы справиться с ней, но ничего не получалось. Соседи тяжело вздыхали и смотрели с жалостью. Было тошно от их скорбного вида… Было тошно слушать их соболезнования. От этого не становилось легче, они только еще больше угнетали, вводили в отчаяние, погружая все глубже в пучину необъятного горя. Алисия, его милая супруга, которая и раньше не могла похвастаться отменным здоровьем, стала увядать на глазах. Она могла часами просиживать возле кроватки дочери без сна и отдыха, забывая даже поесть. Она жадно всматривалась в ее бледное лицо, будто стараясь запомнить. Ласково гладила по волосам, перебирая каштановые пряди, вспоминая, как заплетала ей косы или вплетала в волосы цветочки. Часто говорила обо всем и ни о чем конкретно. На ночь пела колыбельную или просто разговаривала, уставив пустой взгляд куда-то вдаль. Приходилось прилагать огромные усилия, чтобы отрываться от дочери и выполнять домашние дела, но даже так она мысленно была в комнате рядом со своим ребенком, а тело само перемещалось по дому и выполняло привычные обязанности.
Барнелу тяжело было видеть все это, и он полностью погрузился в работу. Каждое утро поднимался еще до рассвета, чтобы совершить обход деревни и заодно проветрить тяжелую голову. В это время супруги уже не было в постели. Она оставляла еду на столе, а сама сидела в комнате дочери. Возвращаясь домой поздним вечером, он вновь окунается в холод и пустоту когда-то теплого и приветливого дома. То же творится и внутри тела, которому с каждым днем становится все труднее функционировать.
Завершает тяжелый день не менее тяжелый вечер, потому как его не встречает своей прекрасной улыбкой любящая супруга и маленькая дочка не бежит радостно, протягивая ручки, чтобы отец ее поднял и покружил. Теперь его ждут мертвая тишина и остывший ужин на деревянном столе, в то время как возлюбленная все так же продолжает сидеть в комнате на втором этаже и молча страдать.
Каждый следующий день похож на предыдущий, словно он попал в мертвую петлю своего самого кошмарного дня. Одно и то же, одно и то же изо дня в день…
Каждый вечер, возвращаясь домой, первым делом он приступает к еде, совсем не чувствуя ее вкуса. Потом моет тарелку. Несколько минут проходит, прежде чем он собирается с силами и идет наверх. Он останавливается еще на минуту возле их супружеской спальни, держа руку на ручке двери. Тяжело вздохнув, мужчина открывает дверь. Он прекрасно знает, что вновь увидит пустую постель, но все же надеется, что любимая в этот раз легла спать. Но кровать пуста, она всегда остается в том же виде, в каком ее оставляют с самого раннего утра. Пройдя дальше по коридору, он открывает дверь детской и видит сгорбленную спину. Как же они оба устали от этого. Барнел осторожно подходит к супруге и берет ее за руку, но ничего не происходит, на него совершенно не обращают внимания. Тогда он берет другую руку, которой Алисия гладит волосы дочки. Только теперь на него поднимают взгляд заплаканных глаз.
– Пойдем спать. Ты устала, – шепчет мужчина.
– Но Сильвия… – беспомощный взгляд в сторону кроватки.
– Она уже спит, но я посижу с ней. Пойдем.
С трудом стоя на ногах от слабости, женщина поднимается и при помощи мужа идет в спальню. Он помогает ей переодеться и лечь, а потом укрывает одеялом.
– Сильвия…
– Я уже иду к ней. Отдыхай, – целует в лоб и, когда супруга закрывает глаза, выходит.
Он знал, что каждый день к ним наведывались соседи, стараясь оказать посильную помощь, кто словом, а кто делом. Именно поэтому его супруга не потеряла себя от горя, а на их столе всегда была еда, которую она готовила вместе с другими женщинами. Так же, как работа отвлекала Барнела, домашние обязанности немного помогали Алисии. Исключением был сад, которого супруга не позволяла касаться соседкам. Сама следила за ним и каждый день поливала. Это Сильвия попросила разбить перед домом сад, чтобы она могла любоваться прекрасными цветами, когда будет просыпаться и смотреть в окно или гулять во дворе. Это она выбирала цветы, которые вместе с матерью и сажала, а потом заботливо за ними ухаживала.
Действия позволяли им ощущать себя живыми, будь то готовка, разбор документов или просто ласковое поглаживание по голове их маленького солнышка, которое с каждым днем только угасало и рисковало больше никогда не взойти.
Это продолжалось долгие десять дней, пока он не принял решение обратиться к Теням. Деревенские лекари выбились из сил и разводили руками, извиняясь. Но к чему ему эти извинения?! Они не помогут! Пустое сотрясание воздуха! Оставался лишь один шанс, к которому он не хотел прибегать, но иного пути не было, и… ему пришлось. Пришлось поступиться всеми своими принципами. Пришлось унять бурю чувств. Пришлось скрыть отвращение ради призрачной надежды.
И теперь впервые за столько дней у его семьи выдался спокойный вечер. Больше нет ощущения безнадежности, не гложет чувство полной беспомощности. Можно с облегчением вздохнуть, освободившись от страшного ожидания беды. Отчаявшаяся супруга все никак не могла поверить в это счастье. Она порхала, окрыленная этой новостью.
– Дорогой, это действительно так? – она постоянно задавала этот вопрос.
– Да, родная, это правда, – повторял он, улыбаясь и крепко ее обнимая.
– Хвала всем Богам! Они услышали наши молитвы и послали спасение! – она смеялась и плакала одновременно. Слезы чертили дорожки по ее бледным осунувшимся щекам, а в глазах бушевало море невысказанного счастья. Оно переполняло ее настолько, что она не знала, как его выразить, и то само стало выплескиваться слезами.
– Завтра, как только малышка проснется, я пойду в Храм и воздам хвалу Богам за их щедрость, – уверенность в каждом слове. – Нужно обязательно их отблагодарить. Как же хорошо, что они указали тебе путь.
На радостях она даже не стала сопротивляться предложению мужа поужинать вместе с ним. Но из-за долгого пребывания в стрессе, а также отсутствия аппетита вследствие этого он не решается дать ей ничего более существенного, чем булочка и стакан молока.
Алисия продолжала говорить, строя большие планы на далекое и ближайшее будущее. Барнел внимательно слушал и кивал в знак одобрения. Ему приятно видеть оживление супруги, ее суету, улыбку, сияние глаз. Как же сильно он любит ее.
Они просидели до самого вечера, теперь уже держась за руки и смотря друг другу в глаза. Говорили, говорили, говорили… Впитывали в себя эти покой и тепло, которыми вновь стал наполняться дом. Болезнь будто убивала все вокруг: их драгоценного ребенка, их самих, семью, дом. Ее губительное воздействие витало в воздухе, но теперь рассеялось. В легкие поступала не тяжелая удушливая субстанция, оседавшая тягучей склизкой мерзостью на языке и в глотке, а чистый воздух с запахом свежей еды, ароматов трав и цветов, теперь дольше блиставших свежими, а не увядшими бутонами. Все преобразилось, переменилось, стало ярче и краше. Или это он стал воспринимать все иначе, после того как чуть не потерял самое ценное? Возможно, изменился не мир, а он сам?
Супруга начала чаще зевать, дольше задумывалась над ответом, а иногда соскальзывала с мысли. Все переживания, давившие на нее и вытягивавшие силы, схлынули. Радость, на которой она держалась, тоже поутихла. Осталась одна пустая оболочка, но эта пустота успокаивала. Просто ей стоило немного отдохнуть, чтобы набраться сил для заполнения себя приятными и счастливыми эмоциями и воспоминаниями. Можно сказать, начать жить с чистого листа.
Барнел отводит жену в комнату, та самостоятельно переодевается и, как только ложится, сразу засыпает с улыбкой на лице. Она действительно устала. Можно надеяться на крепкий сон без кошмаров, в которых она хоронит свою дочь. Говорят, смерть во сне означает долгую жизнь наяву. Как бы ей хотелось в это верить. Впервые за эти десять бесконечных ночей наступает та, что сможет пройти незаметно и быстро.
Хозяин дома спать пока не хочет. Он решает провести немного времени рядом с дочкой. Присаживаясь в ее комнате на стул, на котором так часто сидела его супруга в течение всей болезни, он все никак не может наглядеться на маленькое чудо, которое сейчас так безмятежно спит. Лицо расслабленное, его не искажают невыносимые страдания. Грудь мерно вздымается в такт дыханию, а не судорожно и через силу. Вены приобрели синеватый оттенок и почти не просматриваются, а кожа в скором времени избавится от шелухи и разгладится. Теперь это вполне здоровый ребенок. Мужчина дает себе слово, что будет больше времени уделять дочке.
Только сейчас, когда он чуть не потерял ее… Только в этот момент… Он осознал, что ему ничтожно мало тех мгновений, что они проводили вместе. Слишком много времени он тратил не на то, что действительно важно. Слишком много сил потрачено впустую.
«Кажется, она еще прошлым летом просила сделать качели, – вспоминает мужчина. – А еще хотела научиться плавать…»
В его памяти начинают всплывать просьбы, которые дочка повторяла постоянно, но он не находил времени на их исполнение. Хотя, что может быть проще? Он столько раз обижал ее своим отказом или несдержанным словом, но она все прощала и каждый раз, улыбаясь, давала еще один шанс. А после него еще… и еще… Продолжала верить ему и любить.
– Ладно, нужно все же поспать, – шепчет мужчина, потирая слипающиеся глаза ладонями. – У нас с тобой впереди еще много времени.
Он осторожно наклоняется к лицу дочери, чтобы не разбудить, и легонько целует в лобик. Барнел замечает, что кожа Сильвии немного влажная.
«Кажется, ей жарко».
– Я вернусь завтра, золотко, – говорит он едва слышно. – Отдыхай.
Прежде чем выйти, мужчина останавливается у окна и слегка приоткрывает створку, впуская свежий ночной воздух, который, несмотря на глубокую осень, по-летнему теплый. В комнате действительно душно от испарений многочисленных отваров и скопившегося затхлого воздуха.
«Да и запах болезни нужно вывести».
Еще раз бросив взгляд на дочку, мужчина выходит, тихо притворяя дверь. Он не мог заметить, да и почувствовать, что в комнате есть кто-то третий. Кто-то неосязаемый, неслышимый, но очень могущественный. Этот кто-то слышал все, что мужчина говорил. Слышал все, что тот не смог высказать. Что шептали чувства… Что отстукивало сердце… Что напевал разум…
Она уходила, но вернулась. Многое ее манило в этот дом… в эту комнату. Темный прогнал ее, но человеческая ошибка, еще до того, как была совершена, привела ее обратно. Желание лучшего очень часто способно привести к худшему. Не стоит забывать слова, пусть даже они сказаны тем, кто вам ненавистен. Истина не выбирает форму.
Многоликая пожирала своим жаждущим взглядом все действия мужчины, не упускала ничего. Она говорила, что возьмет свое, и она пришла. Как бы Черный Лекарь ни старался, он не способен исцелить человеческую глупость.
Человек так и не замечает самого главного.
____________Сегодня все вместе они выбрались на природу. Сильвия очень любила прогулки, а особенно сильно она любила своих родителей, и провести время с ними обоими было для нее самым лучшим подарком. Мама собрала небольшую корзинку, наполнив ее хлебом, ломтиками вяленого мяса, зеленью, овощами и фруктами. В корзинке был еще плед, в который родители завернули глиняный чайничек с чаем. У него была специальная пробочка на носике, чтобы чай случайно не пролился, а крышка закреплялась веревочками, не давая той открыться. Благодаря пледу чай останется горячим к тому моменту, как они дойдут до полянки. Полная корзина была тяжелой, поэтому ее нес сам папа, чтобы мама не устала.
Погода стояла волшебная. Птицы порхали в небе, прыгая по веткам деревьев, и чирикали наперебой. Их песни были разными, но одинаково красивыми. Мелкие животные трусливо перебегали с места на место, боясь показаться на глаза, но люди все равно слышали их суету в шуршании кустов и травы. Ветерок, который успел наполниться прохладой от озера, расположенного немногим дальше, поднимал с земли листья и разноцветные лепестки цветов, что так неосторожно были зацеплены животными и сброшены на землю.