- -
- 100%
- +
— Кем был этот молодой человек и кем он ей приходился?
Я без раздумий сразу ответила, что понятия не имею, кто этот человек, но могу попробовать расспросить оставшихся подруг Марины и узнать хоть какие-то детали. Он выслушал меня спокойно и даже кивнул, соглашаясь с таким вариантом, однако в его взгляде не исчезло напряжение. Наоборот, в нём появилось что-то новое, более холодное и внимательное, словно он пытался уловить не столько мои слова, сколько то, что я от него скрываю. Я заметила это почти сразу, и хотя внешне он оставался вежливым и собранным, было очевидно: моему ответу он не поверил до конца и теперь мысленно проверял каждую мою реакцию. Также я попросила оставить эти фотографии у меня.
Перед тем как он ушёл, я задержала его у двери ещё одним вопросом:
— Простите, господин Журавлёв, а почему этим делом занимаетесь именно вы? Нам в отделе сказали, что им ведёт товарищ Родион.
Он на секунду остановился, не оборачиваясь полностью, словно не хотел встречаться со мной взглядом, и только тихо, почти устало ответил:
— Родион — мой старый товарищ… Я ему должен.
После этих слов он открыл дверь, и холод из подъезда на мгновение ворвался в квартиру вместе с ним. Он не добавил ничего больше и просто ушёл, оставив после себя ощущение недосказанности, которое стало тяжелее любых прямых обвинений.
Как только дверь захлопнулась, тишина квартиры стала почти физической, густой, давящей, как воздух перед грозой. Я медленно опустилась на пол, не замечая холода под ладонями, и впервые ясно подумала: врагов стало слишком много. Слишком много, чтобы успеть, слишком много, чтобы контролировать, и где-то в этом хаосе начинала проступать мысль, от которой хотелось отвести взгляд: они уже ближе, чем я думаю. Дыхание сбилось само собой, словно тело перестало слушаться, и я вцепилась пальцами в горло, пытаясь вернуть себе ощущение реальности, но оно ускользало, рассыпалось, как мокрая бумага. Ощущение сжало грудь, и я раздражённо провела рукой по горлу, отгоняя физический дискомфорт как незначительную помеху, не имеющую отношения к сути.
«Нет», — сказала я вслух ровно, без сомнений. — «Они не имеют права меня останавливать. Я делаю это ради справедливости. Истинный убийца должен быть наказан».
И в этих словах не было борьбы, только подтверждение уже принятого решения. Я поднялась медленно, словно возвращаясь к привычному состоянию, и в квартире снова установилась ясная, холодная тишина, где всё происходящее выглядело не хаосом, а логичным движением к цели, которую просто начали замечать другие.
Через минут двадцать в дверь снова постучали. Я подумала, что он что-то забыл, и, приоткрывая дверь, уже хотела спросить, что именно, но, распахнув её до конца, застыла на месте. На пороге стоял Михайлов с разбитым лицом: под глазами наливались тёмные синяки, губа была рассечена, а по скуле тянулась засохшая полоса. Он молча смотрел на меня, тяжело дыша, словно с трудом держался на ногах.
Я молча впустила его в дом, закрыла за ним дверь и, не задавая лишних вопросов, поставила чайник. Он так и остался стоять в прихожей, будто не был уверен, имеет ли право проходить дальше. Лишь когда я поставила перед ним чашку горячего чая, он медленно сел за стол, обхватив её обеими руками, словно пытался согреться. Теперь я могла спокойно рассмотреть его. На нём была выцветшая зеленоватая кофта, местами измятая и растянутая, длинные чёрные брюки, испачканные грязью и покрытые потёртостями, словно он долго шёл пешком или совсем недавно оказался втянутым в драку. Поверх всего висело длинное коричневое пальто, насквозь промокшее под дождём, с которого на пол продолжали медленно стекать тяжёлые капли воды. Но больше всего моё внимание притягивала его чёрная шляпа. Она казалась необычной, даже немного старомодной, однако сидела на нём настолько естественно, будто была сшита специально для него. Странно, но без этой шляпы я уже не могла представить Михайлова, она словно была такой же частью его образа, как усталый взгляд или вечное молчание.
— Вы встревожены, Михайлов. Что-то случилось? — тихо спросила я, осторожно наблюдая за тем, как он неподвижно смотрел в чашку с уже остывающим чаем. — По вашему лицу и глазам нетрудно догадаться, что произошло что-то серьёзное. Мне даже кажется, что вы боитесь рассказать об этом. Но можете быть спокойны: что бы ни случилось, вам незачем опасаться меня. Я не стану осуждать вас и никому ничего не скажу. Иногда человеку достаточно просто выговориться, чтобы стало хоть немного легче.
Он медленно поднял голову и впервые за всё это время посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде смешалось странное, почти болезненное отторжение с неподдельным страхом, словно он видел перед собой не меня, а нечто, чего сам не мог объяснить. Казалось, ему хотелось что-то сказать, но слова застревали в горле, а пальцы, крепко сжимавшие чашку, едва заметно дрожали.
— Есения, послушай меня внимательно, — наконец произнёс он, понизив голос почти до шёпота. Он ненадолго замолчал, будто собираясь с мыслями, а затем продолжил: — К тебе сегодня, в течение дня, скорее всего, заходил Журавлёв. Или, по крайней мере, собирался зайти.
Не дав ему договорить, я перебила его, коротко кивнув:
— Да, он действительно приходил, — спокойно ответила я. — Буквально меньше пятнадцати минут назад он был здесь. Мы недолго поговорили, после чего он ушёл. А что произошло? Почему вы так встревожены, когда говорите о нём?
— Кажется, милиция уже совсем близка к разгадке, — произнёс Михайлов, не сводя с меня тяжёлого взгляда. — Им удалось выяснить, что в теле Марины остался нож, а на его рукояти сохранились отпечатки пальцев убийцы. Если всё подтвердится, времени у него осталось немного.
Он ненадолго замолчал, после чего тихо добавил:
— И есть ещё кое-что… Скорее всего, когда вы стучали в дверь, убийца всё ещё находился рядом. Более того… он мог быть с вами в одном доме.
В этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Мой взгляд резко изменился, но не от страха. Страха не было вовсе. Вместо него внутри медленно закипала злость. Мысль о том, что убийца находился всего в нескольких шагах от меня, дышал тем же воздухом, слышал мои шаги, а я так и не увидела его лица, казалась почти невыносимой. Он был рядом. Настолько близко, что, возможно, достаточно было открыть ещё одну дверь или сделать всего один лишний шаг, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.
— Но это ещё не всё… — с заметным усилием произнёс Михайлов.
Он отвёл взгляд, несколько секунд молчал, будто боролся сам с собой, а затем тяжело выдохнул. Казалось, каждое следующее слово причиняло ему почти физическую боль.
— Вчера в милицию пришла женщина… Говорят, соседка Марины. Анастасия Белова. Она рассказала, что в ночь убийства Василия Аркадьевича стояла на своём балконе. Было уже темно, поэтому лица она не разглядела… только силуэт.
Он сделал паузу и медленно перевёл на меня взгляд.
— Она утверждает, что видела девушку с чёрными волосами, примерно до плеч, в длинном чёрном пальто… — его голос стал почти неслышным. — Вы ведь понимаете… к чему я веду?
На мгновение в комнате повисла мёртвая тишина. Было слышно лишь, как дождевые капли глухо ударялись о подоконник. Я продолжала смотреть на него, не моргая. Сердце сделало один тяжёлый удар, затем второй. Казалось, воздух внезапно стал плотнее, а стены комнаты медленно начали сжиматься вокруг нас. Теперь я понимала, чего он так боялся. Он приехал не только предупредить меня. Он приехал сказать, что подозрение впервые обрело силуэт.
— Этого не может быть… Я бы никогда… — слова сами сорвались с моих губ, но договорить я не успела.
— Я знаю, — резко перебил меня Михайлов, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Я не затем пришёл, чтобы обвинять вас. Я пришёл потому, что времени почти не осталось. В скором времени к вам снова зайдёт господин Журавлёв. Скорее всего, он не станет упоминать Анастасию Белову и не скажет, что у милиции появился свидетель. Он будет вести себя так, будто ничего не произошло. Но затем попросит вас ненадолго пройти в участок… якобы для уточнения некоторых обстоятельств. Не верьте, что это обычная формальность. Если они пригласят вас туда, значит, вы уже попали в круг подозреваемых.
— А что насчёт подозреваемого по делу Марины? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
— Сейчас милиция пытается выйти на молодого человека, который запечатлён на нескольких фотографиях вместе с Мариной Шестаковой, — ответил Михайлов. — Его имени они пока не знают. Однако при обыске нашли письма, адресованные Марине. Ни на одном из них не было полного имени отправителя. В конце каждого письма стояла лишь одна подпись: «Твой Рогачёв». Пока это единственная зацепка, поэтому сейчас они пытаются установить, кто скрывается за этой фамилией.
— Почему… вы всё это мне говорите? — спросила я тихо, но каждое слово прозвучало тяжело, словно давило не только на него, но и на меня саму. Мой голос стал непривычно глухим, а в комнате вновь повисла тишина. Я не отводила от него взгляда, пытаясь понять, зачем он пришёл именно ко мне и почему решил доверить сведения, которые, по всей видимости, не должен был никому раскрывать.
— В прошлом я был агентом КГБ, — произнёс Михайлов после долгого молчания. Его голос оставался ровным, но в нём чувствовалась усталость человека, слишком многое повидавшего. — За свою жизнь я встречал немало людей, совершивших непоправимые ошибки. Одни делали это в порыве гнева, другие — от отчаяния, третьи — потому что однажды позволили себе переступить черту. Я всегда пытался помочь таким людям остановиться вовремя, но далеко не всегда это было возможно. Иногда человек меняется настолько сильно, что обратной дороги уже не существует. Ссоры, предательство, обиды… а в особенности убийство. Они оставляют след не только на руках, но и в душе. После этого человек уже никогда не становится прежним.
— Я надеюсь, вы не настолько безрассудны, чтобы поверить в этот бред! — сорвалась я на крик, так резко вскочив со стула, что тот с громким скрипом отъехал назад. — Вы всерьёз решили, что я могу быть причастна к этому? Ко всем этим убийствам? Да это просто смешно! Нет… это отвратительно! После всех моих страданий вы приходите в мой дом и позволяете себе хотя бы на мгновение допустить подобную мысль? Это не просто глупо… это оскорбительно!
Михайлов ничего не ответил. Он лишь медленно поднялся со стула, ещё несколько секунд молча смотрел на меня, словно хотел сказать что-то ещё, но в последний момент передумал. Уже у самой двери он тихо попросил меня быть начеку, не доверять никому и ни при каких обстоятельствах не оставаться одной по вечерам. После этого он осторожно открыл дверь и так же бесшумно покинул квартиру, оставив после себя тяжёлую, почти невыносимую тишину.
Утром, придя на работу, я первым делом попросила Лидию позвать в мой кабинет Федоровича. Мне хотелось поговорить с ним лично, без лишних ушей и случайных свидетелей, потому что некоторые вещи, сказанные вслух, уже не принадлежат тому, кто их произнёс. Они становятся частью чужого сознания, а иногда и чужой судьбы.
Через несколько минут в дверь постучали, и на пороге появился Роман Федорович.
— Доброе утро, господин Федорович. Как поживаете?
По его виду сразу было заметно, что работа у него шла полным ходом. Он выглядел так же, как и остальные сотрудники нашего отдела: белая рубашка, тщательно заправленная в чёрные, слегка узковатые брюки, и чёрный, немного удлинённый галстук, который придавал его образу строгий и почти безликий вид. В нём было что-то от человека, который привык скрывать свои настоящие мысли за правильными словами и спокойным выражением лица.
— И вам доброе утро, госпожа Есения. Благодарю вас, сейчас я весь в делах, работа действительно идёт полным ходом! — воскликнул он с какой-то искренней, почти детской радостью, будто сама возможность быть занятым придавала ему смысл.
Он немного помолчал, а затем уже с лёгким беспокойством в голосе добавил:
— Что-то случилось? Меня впервые так резко вызвали по срочному делу.
Есения слегка нахмурилась, но всё же улыбнулась. В её улыбке было что-то странное: не радость и не спокойствие, а скорее попытка скрыть то, что уже давно тревожило её внутри.
— По правде сказать, да. Вчера ко мне обратилась одна девушка. Давайте назовём её Софией. Она попросила меня узнать кое-что об Анастасии Беловой. По её словам, Анастасия будто бы следит за ней, и она хочет выяснить правду.
Есения сделала небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией Федоровича.
— Я лишь сказала ей, что сама не смогу добыть такую информацию. Я не способна заниматься подобными вещами. Но у меня есть хороший знакомый, который, возможно, сможет ей помочь.
В этот момент в дверь постучали.
Дверь открылась, и в кабинет вошла Лиза. Увидев нас вместе, она сразу изменилась в лице: её взгляд стал настороженным, а брови слегка нахмурились. Казалось, само присутствие Федоровича рядом со мной вызвало в ней какое-то подозрение.
Я посмотрела на неё и спокойно произнесла:
— Лиза, выйди пока ненадолго. Зайди чуть позже.
Она молча кивнула и закрыла дверь.
— Я понял вас! — воодушевлённо сказал Федорович. — Спасибо вам за то, что помогаете мне продвигаться дальше. Для меня это действительно важно.
Но Есения внезапно перебила его. Её взгляд изменился, а в глазах вновь появилось то странное, пугающее выражение, которое уже не раз заставляло людей рядом с ней чувствовать необъяснимый холод.
— А тебе уже сообщили, о какой статье я пишу сегодня?
Её голос был тихим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике.
Федорович замер. По его телу словно прошла волна холода, а неприятное чувство тревоги медленно поднялось внутри. Он попытался сохранить спокойствие, но голос предательски дрогнул.
— Нет… Не слыхал…
Есения улыбнулась, закрыла глаза и медленно поднялась с кресла. Она подошла к окну и повернулась к нему спиной, глядя куда-то вдаль, словно пыталась увидеть не город за стеклом, а что-то гораздо более далёкое и страшное.
— Говорят да поговаривают, что Бог спустился с небес…
На несколько секунд в кабинете повисла тяжёлая тишина.
— Ха… Я в такую чушь не поверю! — уверенно произнёс Федорович, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие.
Но Есения даже не повернулась.
— У меня есть второй информатор. Хотя, возможно, правильнее будет сказать — просто близкий мне человек. Он работал со мной в Москве, тоже был информатором. И я надеюсь, что его сведения окажутся не такими точными и правдивыми, как твои.
Она наконец посмотрела на него.
— Я ведь знаю, что ты лучше, Роман Федорович. Я знаю, что ты способен увидеть больше, чем остальные. Если Бог и вправду спускается с небес, значит, у него есть свои причины для этого.
Роман ужаснулся, но не позволил страху проявиться на лице. Он лишь коротко усмехнулся, стараясь сохранить достоинство.
— Я не поверю в такую чушь. И я вас не подведу, госпожа Есения.
С этими словами он вышел из кабинета.
Дверь закрылась, оставив Есению одну. Она ещё несколько мгновений стояла у окна, не двигаясь. Опасный взгляд не покидал её лица.
Вечером, уже в шестом часу, когда рабочий день постепенно подходил к концу, Есения вышла из здания. В коридорах давно стало тише, голоса сотрудников один за другим исчезали, а за окнами медленно угасал дневной свет, уступая место холодному вечернему сумраку. Она уже собиралась направиться домой, когда возле главных дверей заметила Лизу.
Та стояла, словно кого-то ожидая. По её виду было сразу понятно, что она только что вышла из помещения: на ней всё ещё была рабочая форма, волосы были аккуратно собраны, а лицо сохраняло ту усталость, которая появляется у человека не столько от тяжёлого труда, сколько от бесконечных мыслей, не дающих ему покоя.
Есения остановилась, посмотрев на неё с лёгким удивлением. Она не ожидала увидеть Лизу после их короткого разговора в кабинете. В её взгляде читалось не просто желание поговорить, а скорее внутренняя борьба, будто она долго решалась подойти, но всё же не смогла уйти.
— Лиза? — тихо произнесла Есения.
Девушка подняла взгляд.
Несколько секунд они просто молчали. Иногда молчание между людьми говорит гораздо больше, чем любые слова. В нём скрываются и вопросы, и обвинения, и страх признаться в том, что давно тревожит душу. Есения внимательно посмотрела на неё, пытаясь понять, что привело её сюда.
— Ты ждала меня?
Лиза слегка отвела взгляд, словно собиралась с мыслями.
— Да, хотела спросить утром, но, видимо, вы были заняты, — тихо сказала Лиза, немного опустив взгляд. — Я лишь хотела узнать… свободны ли вы завтра?
Есения на мгновение задумалась, глядя на неё. Вопрос был простым, почти обыденным, но почему-то в нём ей послышалось что-то большее, чем обычное приглашение или желание поговорить.
— Абсолютно. После работы дел не планировала, — ответила она с лёгкой улыбкой.
Однако внутри её мысли были совсем не такими спокойными, как выражение лица. Она понимала, что сейчас любое промедление может сыграть против неё. Чем быстрее Федорович добудет информацию об Анастасии Беловой, тем скорее она сможет разобраться во всём происходящем. Всё могло измениться в один момент: один звонок, одна записка, одна найденная деталь могли перевернуть всю картину. Её тревожило не только то, что она пока не знала правды, но и то, что правда, когда она наконец откроется, могла оказаться совсем не такой, какой её ожидали увидеть.
Есения привыкла искать ответы, привыкла идти туда, куда другие боялись даже посмотреть. Но иногда ей казалось, что некоторые тайны не хотят быть раскрытыми. Они словно живые существа: сопротивляются, прячутся и ждут момента, когда тот, кто ищет их, сам окажется частью этой тайны.
Она снова посмотрела на Лизу.
— Завтра планируется съезд в Петроградском районе, в конференц-зале одной из гостиниц. Туда приглашены сотрудники милиции, работники нефтегазовой промышленности, представители отдела журналистики, а также другие важные личности, — спокойно начала Лиза, но по её голосу было заметно, что она рассказывает не просто о каком-то обычном мероприятии.
Есения внимательно слушала, не перебивая. Она привыкла замечать мелочи: паузы между словами, выражение лица собеседника, даже то, как человек произносит отдельные фразы. И чем больше она слышала, тем сильнее внутри неё появлялось странное чувство беспокойства. Она не совсем понимала, почему её не пригласили. Подобные собрания редко проходили без участия людей, имеющих отношение к расследованиям, информации и безопасности. Есения не считала себя человеком, который обязательно должен находиться в центре каждого события, но отсутствие приглашения казалось ей слишком странным, особенно учитывая последние обстоятельства.
— Странно… — тихо произнесла она, задумавшись.
Лиза некоторое время молчала, словно решала, стоит ли продолжать. Но затем всё же посмотрела на Есению и добавила:
— Сегодня к моему отцу подходила какая-то женщина. На вид ей было около сорока лет. Она сказала ему, что в ближайшие дни планирует сообщить майору Родиону что-то очень важное.
Есения слегка изменилась в лице, услышав это.
— Что именно она хотела сообщить?
Лиза покачала головой.
— Я не знаю. Отец не успел узнать подробности. Она сказала только, что это касается чего-то серьёзного.
Эти слова остались в тишине между ними. Есения задумалась. В её голове сразу начали выстраиваться возможные связи, но каждая новая мысль порождала ещё больше вопросов. Слишком много событий происходило одновременно. Ей казалось, что кто-то медленно раскрывает перед ней часть огромной картины, но самые важные детали всё ещё оставались скрытыми.
— Ты уверена, что эта женщина действительно собиралась говорить с Родионом? — спросила Есения.
— Да. Отец запомнил это точно.
Есения вновь посмотрела вдаль, пытаясь понять, почему именно сейчас всё начало сходиться в одной точке.
— Лиза, если эта женщина снова появится или если твой отец узнает что-то ещё, сразу сообщи мне.
— Хорошо.
Девушка кивнула, но всё ещё выглядела обеспокоенной.
— Есения… вы думаете, всё это связано?
Есения не ответила сразу. Она знала, что иногда самая опасная ошибка — это соединить между собой вещи, которые пока не имеют связи. Но в глубине души она уже чувствовала: эти события не возникли случайно.
— Пока не знаю. Но хочу понять.
Лиза некоторое время молчала, словно хотела добавить ещё что-то, но не решалась. Есения сразу заметила эту паузу. За годы работы она привыкла видеть, когда человек просто собирается с мыслями, а когда пытается подобрать слова, чтобы не сказать лишнего.
— Ты хотела спросить ещё о чём-то? — спокойно произнесла Есения.
Лиза слегка опустила взгляд.
— Да… Просто мне всё это кажется странным. Этот съезд, эта женщина, разговор с майором Родионом… Слишком много всего происходит одновременно.
Есения внимательно посмотрела на неё.
— А что именно тебя беспокоит?
Лиза задумалась.
— Я не знаю. Наверное, то, что эта женщина говорила так уверенно. Будто она знала, что её слова будут иметь большое значение.
Есения молча выслушала её. Она старалась не показывать своего интереса, но внутри уже начала анализировать каждую деталь. Женщина, которая хотела обратиться к Родиону, могла быть просто случайным человеком, а могла оказаться частью чего-то большего. Пока нельзя было делать выводы.
— Твой отец что-нибудь ещё говорил о ней?
— Только то, что она выглядела спокойной. Слишком спокойной. Обычно люди, когда хотят сообщить что-то важное, волнуются, боятся, торопятся. А она говорила так, будто уже давно всё решила.
Эти слова заставили Есению задуматься.
— Иногда самые опасные люди — не те, кто говорит громко, а те, кто уже принял решение и просто ждёт подходящего момента.
Лиза посмотрела на неё с лёгким удивлением.
— Вы думаете, она опасна?
— Я думаю, что пока мы ничего о ней не знаем, нельзя делать выводы.
Есения сказала это спокойно, но сама понимала: неизвестность иногда была гораздо тревожнее любой открытой угрозы.
— А почему вы не получили приглашение на этот съезд? — спросила Лиза.
Этот вопрос заставил Есению ненадолго замолчать.
Она и сама задавала себе его с того момента, как услышала о собрании. В её работе информация была главным инструментом, и если какое-то важное событие проходило без её участия, значит, либо её намеренно исключили, либо она ещё не знала всей картины.
— Не знаю, — наконец ответила она. — Но я хочу это выяснить.
Лиза кивнула.
Они ещё некоторое время стояли возле здания, продолжая разговор, когда вдали показалась молодая девушка. По её походке было видно, что она куда-то спешила, но, заметив Лизу, сразу изменила направление и направилась к ним.
— Привет, Лиза! Давно же тебя не видно! — радостно произнесла она.
Лиза сразу узнала её и слегка улыбнулась.
— Привет. Да, действительно давно не виделись.
Это была её однокурсница. Они не встречались уже около двух недель, как раз с начала университетских каникул, когда каждая разошлась по своим делам. За время учёбы они успели хорошо узнать друг друга, поэтому эта неожиданная встреча была для обеих приятной.
Девушка выглядела примерно на свой возраст, около двадцати одного года. У неё были длинные светлые волосы, аккуратно лежавшие на плечах, круглое лицо с мягкими чертами и заметный румянец на щеках, придававший ей немного наивный и открытый вид. На волосах у неё красовалась небольшая заколка в форме ромашки, которая странно сочеталась с холодным вечерним воздухом, словно напоминая о более тёплых днях. Ростом она была чуть ниже Есении. Сама Есения была выше среднего роста, около ста семидесяти пяти сантиметров, поэтому даже среди окружающих людей её фигура всегда немного выделялась.
— Как у тебя дела? — спросила девушка, обращаясь к Лизе. — Я думала, что за каникулы мы уже точно увидимся, но ты куда-то пропала.
— Да так, дел было много, — ответила Лиза.
Она на мгновение посмотрела на Есению, словно вспомнила, что рядом с ней стоит человек, о котором её однокурсница ничего не знала.
— А это кто? — с любопытством спросила девушка.
Лиза немного замялась, после чего представила их друг другу.
— Это Есения.
Есения спокойно посмотрела на девушку и слегка кивнула.
— Приятно познакомиться.
Девушка улыбнулась в ответ, не подозревая, что ещё несколько минут назад разговор шёл совсем не о простых университетских делах, а о вещах, которые могли затронуть гораздо больше людей, чем они обе могли представить.
— Меня зовут Нина Александровна. Я однокурсница Лизы Журавлевой, — представилась девушка с лёгкой улыбкой.
После короткого знакомства Лиза и Нина отошли немного в сторону, чтобы поговорить. Было заметно, что они давно не виделись и обе хотели обменяться новостями после начала каникул. Однако их разговор не успел продолжиться надолго: Нина время от времени поглядывала в сторону дороги и словно куда-то торопилась.