Одно чудесное пари

Отец довольно долго молчал в трубку, и Марго представила выражение его лица. Прав был Дмитрий Сергеевич – отец удивился и обрадовался, а это значит, первый шаг к сближению уже сделан. Ну, пусть не шаг, пусть маленький шажок, но все-таки.

– Извини, Ритусь, – голос отца звучал уже не так сухо, – но сегодня вечером никак не получится. У меня встреча с партнерами. Освобожусь очень поздно.

– А завтра? – с надеждой поинтересовалась дочь.

– И завтра тоже. Завтра мы с мамой в Большой театр идем.

– Тогда, может, в выходные? – не сдавалась Марго.

– А на выходные нас к Лузиным пригласили, едем на их дачу под Красногорском. На весь уик-энд. Может, поедешь с нами?

– Ну уж нет! – На такую жертву Марго не была готова даже ради налаживания контакта с папой. – Ты же знаешь, что я всю их семейку терпеть не могу. Давай тогда отложим до следующей недели, что ли…

– Нет, дочурка, погоди, – остановил ее отец. – До следующей недели ждать слишком долго. Хочешь, вместе пообедаем сегодня?

– Хочу! – обрадовалась Маргарита.

– Тогда выбирай место.

– Давай в том ресторане на крыше, где мы в прошлом году мой день рождения праздновали, помнишь?

– Это который на бульваре? Ладно, буду там в два часа.

Нажав на кнопку отбоя, Марго бросила айфончик на пушистое покрывало из шикарного искусственного меха и подмигнула своему отражению в огромном трюмо. Начало положено! Она молодец! Как там Дмитрий Сергеевич говорил? «Чудеса человек творит собственными руками. Не жди чуда – начуди себе сам что-нибудь чудесное!»

С психологом ей и вправду повезло. Если бы не он, она, наверное, до сих пор бы не смогла выбраться из депрессии. А так благодаря сеансам психотерапии она, наконец, смогла понять, что причина всех ее проблем кроется во взаимоотношениях с отцом.

Марго с удовольствием поплескалась в джакузи, потом высушила и уложила волосы. Она была натуральной блондинкой и очень этим гордилась, но во всем остальном, кроме цвета, волосы оставляли желать лучшего – слишком тонкие, непослушные, и не прямые, и не вьющиеся, а так, не поймешь что, серединка на половинку. Из-за этого приходилось часто посещать салон красоты и тратить очень много времени на укладку. Сегодня же, кроме укладки, ей нужно было успеть одеться и накраситься. Причем и то и другое нужно было сделать быстро и чтобы понравиться папе. А еще важно было не опоздать. Вот уж чего-чего, а необязательных людей папуля терпеть не мог. Чтобы поспеть вовремя, Марго выехала со своего Юго-Запада аж за полтора часа и добралась до центра неожиданно быстро, как-то ухитрившись ни разу не попасть в пробку. Поднялась на крышу, выбрала столик, с которого открывался вид поинтереснее – несмотря на обеденное время, ресторан был почти пуст, заказала себе пока ананасовый лимонад с мятой и сельдереем, стала поджидать отца и от нечего делать размышлять о своем нелегком житье-бытье. Ведь было, было время, когда они общались с отцом без всяких условностей! Когда они были друзьями и Марго казалось, что так будет продолжаться вечно.

В детстве Маргаритка, как ее звали, обожала своего папулю, ну просто-таки души в нем не чаяла. В этом, конечно, не было ничего особенного, почти все маленькие девочки обожают своих отцов. Но Ритин папа был не просто хорошим – азамечательным! Каждый выходной они ходили куда-нибудь вместе: в зоопарк, в цирк, в кино или в кафе – есть мороженое. По вечерам папа чаще, чем мама, забирал ее из садика и вел гулять на детскую площадку, а после ужина сам укладывал спать, целовал в лоб, читал на ночь сказки и пел песни. При этом слуха у папы вообще не было, а у Маргаритки был, и она каждый раз замечала, когда папуля фальшивил – но все равно настаивала, чтобы песни ей пел только отец, а не одаренная музыкальными способностями мама. Лишь однажды, когда Маргаритке было года четыре с половиной, она сделала отцу замечание: «Папуля, ты не так поешь!» и запела сама – правильно. В ответ отец только руками развел: «Что делать, солнышко, не повезло мне. Медведь на ухо наступил!» Услышав такое, Маргаритка тут же представила себе большущего медведя, который наступает папе на ухо огромной тяжелой лапой, и разрыдалась от ужаса. С тех пор она больше никогда не указывала отцу на ошибки в исполнении песен – боялась медведя. И продолжала с удовольствием слушать бардовские песни, которые папа пел ей вместо колыбельных. Про лыжи у печки, про лесное солнышко, про атлантов, которые держат на каменных руках небо и самую ее любимую «Но капитана ждет красотка Маргарита…». Девочка была уверена, что эта песня про нее, и просто млела, когда папа называл ее «красоткой Маргаритой».

От этих воспоминаний, одновременно и сладких и горьких, Марго усмехнулась. Покачала головой, сделала еще глоток лимонаду, вздохнула… Все это было так давно и одновременно так недавно. Эти чудесные прогулки с папой, интересные игры – только он один умел придумывать такие! – рассказы о его детстве, которые она слушала, раскрыв рот…

Все изменилось примерно через год или два после того, как она пошла в школу. Папа вдруг стал приходить домой очень поздно, когда Маргаритку уже укладывали, а уходить рано, пока она еще спала. Но, что самое неприятное, в выходные его теперь тоже не бывало дома. Мама говорила, что у папы стало много работы, потому что он «занялся бизнесом». Что это за бизнес такой, Рита тогда толком не уяснила и отчего-то представляла себе огромный мрачный серый дом вроде тюрьмы, в котором папу запирают на целый день. Однажды, когда у папы все-таки выдалась свободная минутка, она рассказала ему об этом, и папуля очень смеялся.

– Знаешь, красотка Маргарита, в чем-то ты права, – сказал он тогда. – Только в домах никто меня не запирает. Потому что я их сам строю. То есть не сам, конечно. Строят рабочие, а я показываю, где и как строить, и руковожу всей работой. Правда, ведь это очень здорово – строить дома?

– Наверное… – неуверенно ответила она. – Но почему ты теперь так редко бываешь дома? Разве тебе надо строить и вечером, и в субботу, и в воскресенье?

– Да, к сожалению, – кивнул папа. – Дома надо сдавать в срок. Чтобы в них побыстрее поселились люди. Вот представь себе, что есть семья, такая же, как наша: папа, мама и дочка. Только живут они не в теплой уютной квартире, как мы, а в каком-нибудь тесном холодном сарае, где нет ни водопровода, ни отопления, все время сквозняки и крыша протекает. Вот мы и торопимся достроить дом осенью, чтобы эта семья успела переехать до зимы. Потому и приходится так много работать.

Наверное, папа ждал, что дочь с ним согласится, однако Маргарита уже в том возрасте была сообразительной девочкой.

– Но ведь они же уже много лет живут в своем старом сарае, – возразила она. – Так что вполне могут подождать еще. А ты сможешь не спешить со стройкой и чаще бывать со мной.

Тогда папа засмеялся, правда, как-то не слишком весело. Но потом, спустя много лет, вдруг припомнил дочери этот разговор. «Ты всегда была эгоисткой! – бросил он как-то в пылу ссоры. – Даже во втором кассе. Уже тогда думала и заботилась только о себе». Услышав эти слова, Марго очень обиделась и не стала возражать. Жаль, что отец не понял ее, – ведь тогда она заботилась как раз не о себе, а о нем…

С тем, что она стала так редко видеть папу, маленькая Рита никак не могла смириться. Но во всем остальном их жизнь стала постепенно меняться в лучшую сторону. Маргаритке начали покупать все, что она просила – не только сладости и журналы с наклейками, но и дорогие игрушки, и шикарную одежду. У мамы появилась красивая серебристая машина, на которой теперь возили Маргаритку в школу – и школа тоже стала другая, не школа даже, а гуманитарный лицей. Они переехали в новую квартиру с высокими потолками и видом из окна на Москву-реку, и Маргаритке разрешили самой выбрать любую мебель в ее новую большую комнату – любую, какая ей понравится. Теперь минимум по три раза в год они с мамой стали ездить то отдыхать, то смотреть красивые европейские города, то купаться в теплом море и загорать на белом песке под пальмами, то встречать Новый год в самой Лапландии, где живет Дед Мороз. Все эти поездки были замечательными, жалко только, что папа сумел выбраться вместе с ними всего один-единственный раз – как раз в ту самую Лапландию.

Марго росла, и с годами детские проблемы постепенно стали уходить в прошлое. В ее жизни стали появляться и другие значимые люди, помимо отца – сначала подруги, а потом и друзья. Она увлеклась всем, чем увлекаются девчонки в подростковом возрасте, – модой, косметикой, гаджетами, кино, музыкой, парнями, флиртом, танцами, клубами, ресторанами. И если мама не видела в этом ничего предосудительного, то папа отчего-то был недоволен дочкиным образом жизни. Родители часто спорили на эту тему, и все их разговоры казались удивительно похожими один на другой, словно это была одна и та же нескончаемая беседа, которая периодически прерывалась и каждый раз заново начиналась с одного и того же места.

– Ир, ну нельзя же так! – говорил отец матери. – Ты пойми – у меня нет времени на воспитание Ритки, а ты ею совсем не занимаешься. Девке пятнадцать, а интересов никаких. Что из нее вырастет? В голове одни тряпки да мальчишки. А ты ей во всем потакаешь. Хоть бы устроила ее в кружок какой-нибудь, заниматься чем-нибудь полезным.

– Так она английским аж три раза в неделю занимается, – отвечала мама, накладывая на лицо крем или подпиливая ногти.

– Мало! – восклицал отец. – Слишком много времени остается на ерунду. Я в ее годы и на курсах при институте учился, и во Дворец пионеров ходил в фотостудию, и радиоделом увлекался, и в футбол играл, и в хоккей…

– И что в этом хорошего?! – возражала мама. – Я вот тоже десять лет, как проклятая, в музыкалке отпахала, такое отвращение к музыке заработала, что с тех пор скрипку ни видеть, ни слышать не могу. Нет уж, хватит с Маргаритки английского. И так у них в школе нагрузки большие, нечего перегружать ребенка. Пусть погуляет, пока есть возможность.

– Ириш, но у нее же в голове не просто ветер, а ураган настоящий! – возмущался папа. – Книг вообще не читает, фильмы смотрит самые примитивные, в компьютере только в игрушки играет да на всяких чатах-форумах сидит. Говорил с ней сегодня, упомянул Софью Ковалевскую, так, оказывается, наша дочь даже не знает, кто это такая! Спрашивает, в каком кино та снималась.

Подслушивая тайком эти беседы, Марго только фыркала. Вроде бы папуля у нее не дурак, но иногда такую пургу гонит! Что она, соплячка малолетняя – в кружки ходить? Она позавчера в клубе с диджеем познакомилась, такой крутой чувак оказался!..

О своем будущем Марго до окончания школы вообще не задумывалась. Вернее, задумывалась, конечно, но это были не столько планы, сколько мечты – каким будет ее муж, как будет выглядеть ее собственный дом, когда она поселится отдельно от мамы и папы, как станет проводить время, когда сделается окончательно взрослой и полностью освободится от родительской опеки. Но вот в какой вуз поступать, чему учиться, какую приобретать специальность – это ее как-то мало волновало. Ни к одной из существующих в мире профессий Марго не испытывала ни интереса, ни особой симпатии. Работать – в том понимании, какое вкладывают в это слово большинство людей, – она не собиралась. Зачем? В жизни масса других, куда более интересных занятий. А зарабатывать деньги ей не нужно. Ее отец состоятельный человек и вполне сможет обеспечивать ее до тех пор, пока она не выйдет замуж за такого же состоятельного и успешного человека. И когда взрослые заговаривали о поступлении в институт, Марго только пожимала плечами, а на ее лице появлялось выражение покорности – как скажете, дорогие родители, так и поступлю. Те же, как обычно, спорили. Мама мечтала отправить дочурку за границу, в Европу или Америку, но папа был категорически против.

– Нет уж, сначала пусть получит высшее образование на родине. А там посмотрим.

В итоге семья пришла к компромиссу. Марго честно отучилась в архитектурном (естественно, на платном отделении), а потом на три года укатила получать образование в Лондон. В Англии ей понравилось все, кроме климата, и к концу учебы она уже точно решила, что останется жить в Европе. Только не в Великобритании, а где-нибудьв Италии, Австрии или во Франции, где потеплее. Но когда Марго остановила свой выбор на Швейцарии, отец, что называется, обломал ей весь кайф.

– А что ты там делать собираешься? – спросил он, нахмурившись.

– Как это «что»? – изумилась Марго. – Поселюсь в Лугано, на берегу озера, в хорошеньком домике с садом, цветы посажу. А еще обзаведусь яхтой, займусь серфингом, я давно хотела. Зимой буду в горы ездить, на лыжах кататься. У меня в Лугано подружка живет, Оля, ты ее знаешь, она замуж вышла за швейцарца. Так что скучно мне не будет…

– Я не про то, – покачал головой отец. – Как ты собираешься найти там клиентов? Думаю, в Швейцарии своих архитекторов да дизайнеров по интерьеру хватает.

– Клиентов? – удивленно переспросила Марго. – Пап, но я же не собираюсь там работать!

– А на что ты планируешь жить? – сурово поинтересовался он.

– Но я думала, что ты…

– А, ты думала, что я буду тебя содержать и там, – перебил отец, даже не дав ей договорить. – Нет, дорогая, это не входит в мои планы.

– Но как же так, папа? – надулась она. – Я ведь все-таки твоя дочь.

И тут Марго услышала о себе много нового. Отец вдруг вышел из себя и сообщил ей, что дочь-то она ему дочь, вот только такого разочарования, которое принесла ему она, у него ни разу за его долгую жизнь не случалось. Он надеялся вырастить ее хорошим человеком – а получилась эгоистка, пустышка и тунеядка.

Марго тогда в очередной раз ужасно на него обиделась. Какая же она пустышка? У нее очень богатый внутренний мир. Она много читает, и не какие-нибудь там глупые дамские романчики, а серьезную литературу. И из кино она предпочитает артхаус. На фотовыставки ходит, йогой занимается – причем не только для фигуры, но и для души. В общем, со всех сторон продвинутая современная девушка. Но папе что-либо объяснять бесполезно, он если уж упрется, то никаких возражений слушать не хочет.

После этого разговора Марго стало как-то совсем тяжело на душе. Началась апатия, ничего не хотелось, не радовали ни собственная уютная квартирка, подаренная родителями на восемнадцатилетие, ни новенький «Вольво», купленный папой, как только она вернулась из Англии, ни шопинг, ни клубы, ни свидания. Такой подавленной Марго обычно чувствовала себя после разрыва с мужчинами, но никогда еще она не впадала в уныние на такой долгий срок.

«У меня депрессия!» – сообщила она родителям. Мама перепугалась, стала обзванивать знакомых в поисках хорошего специалиста и вскоре вышла на Дмитрия Сергеевича Корсунского[1], модного психотерапевта, который даже вел собственную передачу на телевидении. Папа только усмехнулся: «Депрессия… Скажите на милость! Просто с жиру девка бесится…» Но денег на психотерапевта дал. Марго начала посещать Корсунского, рассказывала о себе, проходила тесты, отвечала на откровенные вопросы, прилежно ставила крестики в бланках, рисовала картинки и сочиняла истории по фотографиям, похожим на кадры из фильмов пятидесятых годов, которые так любила мама. В конце концов психолог объяснил Марго, что ее главная проблема – взаимоотношения с отцом. Она никак не может справиться с комплексом Электры.

– Это что еще такое? – напряглась Маргарита. У нее, как у нормального современного человека, слово «Электра» вызвало ассоциацию не с античными мифами, а с электричеством.

Психолог объяснил, что подобный комплекс есть у многих женщин, во всяком случае, у тех, которым посчастливилось иметь хороших отцов. В детстве такие девочки очень сильно привязаны к папе и, став старше, подсознательно, а порой и осознанно формируют себе идеал мужчины, похожего на отца. Как правило, у них не складывается личная жизнь, потому что найти второготакого же, как папа, бывает нелегко. А если он и находится, то возникают проблемы в интимной сфере, потому что женщина подсознательно видит в партнере отца, а секс с отцом – табу.

На Марго эти слова произвели очень сильное впечатление. Она много думала о них и пришла к выводу, что Дмитрий Сергеевич абсолютно прав. С личным у нее и правда всю жизнь было как-то не очень удачно, мужчины постарше на самом деле нравились ей чаще, чем ровесники. И все они действительно, по крайней мере внешне, были того же типа, что и отец – среднего роста, широкоплечие, крепко сбитые блондины с простым и открытым, не претендующим на красоту лицом. Целых три недели Марго под чутким руководством психолога работала над проблемой и достигла неплохих результатов. Депрессия пропала, Марго повеселела, вернулась к прежнему образу жизни, опять начала тусоваться и познакомилась с новым парнем. Лео был на год ее моложе, темноволосый, высокий, худощавый и хорошенький, как картинка в глянцевом журнале, – словом, ничего общего с папой.

Какое-то время Марго чувствовала себя просто замечательно. С Лео ей было неплохо, а ему с ней – еще лучше, потому что он стал намекать на совместную жизнь и даже на свадьбу. Против брака Марго ничего не имела, все-таки ей уже двадцать пять, почти все подружки и бывшие одноклассницы хоть по разу, да сходили замуж – а она еще нет. Можно было, конечно, сколько угодно корчить презрительную гримаску и заявлять, что ей нравится быть свободной женщиной, что надеть хомут на шею она всегда успеет, и что во всем цивилизованном мире от ранних браков давно отказались – но когда, говоря такое, сама себе не веришь, это не слишком приятно. Лео в качестве жениха ее в принципе тоже устраивал. Не жадный, не нудный, с чувством юмора, с ним на тусовке не скучно и в постели классно. Чем не муж? Несколько смущало только то, что Лео был простым рекламщиком, креаклом, офисным планктоном, причем типичным его представителем. К тому же он все еще жил с родителями в их двухкомнатной квартире в Бескудниково. Он купил себе в кредит «Мазду» и теперь постоянно раздумывал, влезать ли в ипотеку – жить с предками его достало, но если взять ипотеку, на шмотки и тусовки в клубах денег не останется.

Самой Марго все это казалось не таким уж серьезным препятствием, однако папа считал иначе.

– Дело не в том, где он просиживает штаны и сколько получает, – заявил он. – А в том, что он именнопросиживает штаны и получает. А нормальный мужик должен работать и зарабатывать. Улавливаешь разницу?

Марго в очередной раз обиделась на отца, но смолчала, чувствуя в глубине души, что доля истины в его словах есть. С Лео она пока еще не порвала, но с разговорами о свадьбе попросила подождать. А сама снова впала в уныние и начала посещать Дмитрия Сергеевича. В результате очередной беседы они с психологом пришли к мнению, что ее сильно угнетает ситуация, сложившаяся во взаимоотношениях с отцом. Необходимо наладить контакт и достигнуть взаимопонимания – иначе она так и не обретет внутреннюю гармонию. Поэтому-то Марго назначила эту встречу с отцом.

Конечно, Михаил Викторович даже не подозревал, какие надежды его дочь возлагает на сегодняшний обед. Он отыскал ее взглядом, улыбнулся, подошел к столику, чмокнул в щеку и сел напротив. Кивнув подавшему меню официанту, он снова повернулся к Маргарите:

– Ну, докладывай, что у тебя стряслось.

– Да ничего не стряслось, папа! – В полном соответствии с психологическими инструкциями Марго лучезарно улыбнулась. – Я же сказала: просто соскучилась.

– Хотелось бы верить… – Отец с сомнением покачал головой. – Ладно, что заказывать будем?

– Мне что-нибудь легонькое, я не голодная. – Она продолжала сиять улыбкой, но внутренне уже слегка напряглась. Похоже, отец сегодня не в лучшем настроении. Не зря ли она затеяла встречу? Как бы все не закончилось очередной ссорой… – И потом, мне скоро в фитнес-клуб ехать, а я ни перед занятиями, ни после стараюсь белка не есть. А то нарастут лишние мышцы, будет некрасиво.

Отец громко хмыкнул.

– Ох, мне бы ваши заботы… Ладно, ты как хочешь, а я поем. – И заказал полный обед, сытный и, с точки зрения Марго, не слишком здоровый и полезный.

– Ну, что вы там с твоимметросексуалом решили, жениться-то будете? – поинтересовался отец и подцепил на вилку кусок маринованной селедки.

– Пока подождем. – Марго старалась вести беседу осторожно.

– Ну и славно, – папа доел ломтик черного хлеба и потянулся за следующим. – Честно тебе скажу, дочь: не нравится мне этот твой Лео. Не такого мужа мне бы для тебя хотелось.

– А какого, интересно знать? – осведомилась Марго, отправляя в рот ложечку фруктового салата.

– Да неужели сама не понимаешь? – Он отодвинул пустую селедочницу и кивком дал понять официанту, что можно подавать суп. – Нормального серьезного мужика. Чтоб не порхал по жизни, как мотылек, а прочно стоял на ногах, делом занимался, нормальные деньги зарабатывал. Я ж не вечен, не смогу все время и тебя, и твоего муженька кормить. А еще, бог даст, у вас детки пойдут… Так надо, чтоб в семье хоть один человек путный был. Не жена, так муж.

– А я, по-твоему, вообще не путная?! В смысле – непутевая? – вспылила Марго, у которой от возмущения тут же вылетели из головы все инструкции психолога.

Отец с грустью посмотрел на нее.

– Ну а разве не так, Рита? – проговорил он после небольшой паузы. – Ты сама-то на себя посмотри. Двадцать пять лет – а чего достигла в жизни? Да, у тебя есть квартира, машина, шмотки и цацки – но это все я тебе купил. А сама-то ты что собой представляешь? Ни одного решения в жизни не приняла, ни единого самостоятельного шага не сделала, ни копейки не заработала своим трудом! Сколько можно быть такой инфантильной, Ритка?

– Это я-то инфантильная? – Марго уже кипела и бурлила, как ночная жизнь в центре Москвы. – Да я, если хочешь знать, хоть завтра могу начать работать! С моим-то образованием.

– Работать? Да не смеши меня! – Отец даже ложку отложил. – Что ты можешь? Цвет обоев подбирать? Подушечки по диванам раскладывать? Вазочки по полочкам расставлять? Тем клиентам, которых мама с папой за ручку приведут. Это не работа, Рита, это баловство.

– Ну да, конечно, лучше бы я у тебя на стройке бетон месила! – повысила голос Марго.

– Еще чего! – засмеялся отец. – Тебя и близко к стройке нельзя подпускать. Ты бы там таких дел натворила… Да и сама бы и дня не выдержала.

– Да ладно! – фыркнула дочь. – Не преувеличивай. Я все-таки архитектурный закончила, не забывай. Могла бы и на стройке работать.

– «Свежо предание, да верится с трудом», – процитировал классику папа и снова зачерпнул ложкой суп, давая понять, что не видит смысла продолжать этот разговор. Но Марго уже завелась.

– А спорим? – заявила она. – Вот давай, устрой меня к себе на работу. На какую-нибудь стройку. Прекрасно я выдержу… ну, скажем, месяц. Забьемся?

– Месяц – это несерьезно, – рассмеялся отец.

– Хорошо, пусть будет два. Или даже три.

– А полгода слабо?

– Ну, смотря кем работать… – запоздало осадила коней Марго.

– Ага, испугалась, – усмехнулся он. – Уж конечно, плиточником или штукатуром тебя не поставил бы. Мне это самому было бы невыгодно, переделывай потом все за тобой… А вот, скажем, стажером к прорабу легко бы отправил. У меня сейчас как раз есть подходящий объект – на этапе отделки. Именно через полгода запланирована сдача. Ну да ладно, все это пустые разговоры в пользу бедных. Эх, и хорош у них грибной супец!.. Хоть вторую порцию заказывай.

– Папа, не переводи разговор на другую тему! – Марго внезапно ощутила, что полна решимости. Ее точно озарило – вот он, ее шанс! Если она сейчас настоит на своем и сумеет выиграть пари, это разом изменит отношение отца к ней. – На стажера я согласна. Забиваемся.

– Ну-ну, – хмыкнул отец. – Давай попробуем… На что хоть спорим-то?

– А на желание! Если я полгода проработаю на этой твоей стройке, то ты сделаешь все, что я попрошу. И учти, это будет такое… – хитро улыбнулась Марго. – Заранее трепещи!

На самом деле, у нее пока даже мыслей не было, что стребовать с отца, но она не сомневалась, что за шесть месяцев успеет придумать. Ей был важен не приз, а победа.

– А чего мне трепетать – я ж знаю, что вообще ничем не рискую, – снова засмеялся папа. – Ну, ладно, раз уж ты так хочешь, оформлю тебя в Вешняки. Но учти, начальник у тебя будет крутой. Бывалый моряк, морской волк, можно сказать. Спуску тебе не даст. Георгием звать… Бывший боцман с грузового судна. У такого не забалуешь.