- -
- 100%
- +
Он ловко цепляет мой подбородок длинными пальцами, но я тут же выдергиваю его и, отпрянув назад, наступаю босой ногой на камень. От неожиданной режущей боли жалобный стон слетает с моих губ. Если бы не молниеносная реакция Дикаря, я бы еще и шмякнулась пластом на скалистую поверхность берега, и было бы мне «счастье». Но его руки обвили мою талию в стальные путы и предотвратили падение.
От острой боли я закусываю губу. Раздражение нарастает с пульсирующей силой, и я начинаю бить по его рукам со всей злостью, но он не выпускает меня…
Глава 6
– Отпусти! Мне больно! – цежу я сквозь стиснутые зубы, уперевшись ему руками в плечи. Только вот больно в этот раз не от его грубости, а от острой пульсации в стопе.
Но на этот раз Дикарь отступает: его напряженные руки становятся мягче и выпускают из цепких объятий. Я второпях натягиваю платье на замерзшее тело и присаживаюсь на землю, чтобы осмотреть стопу.
– Ай, – вскрикиваю, дотронувшись до ранки, из которой сочится кровь. От жгучей боли морщусь и сжимаю губы, чувствуя как горячая капелька стекает по замёрзшей коже.
Дикарь тут же опускается на колено и обхватывает мою лодыжку, но я отдергиваю ногу и огрызаюсь: «Оставь меня в покое!» Злость вкупе с ненавистью к нему накаляет мои эмоции до предела.
Он вновь делает выпад ко мне, чтобы осмотреть мое ранение, но я отползаю назад. Мужчина раздраженно рычит и в следующее мгновение нависает надо мной. Я начинаю отбиваться ногами, но он ловко перехватывает их и рывком подтаскивает меня к себе – я болезненно проезжаюсь по каменистой поверхности.
– С-с-с-с, – мое лицо страдальчески искажается. На этот раз Дикарь держит крепче, и вырваться у меня не получается.
Он пригвождает меня своим убийственным взглядом. От безысходности я прекращаю брыкаться и позволяю ему спокойно осмотреть ногу. Несмотря на грубость дикаря, сейчас его прикосновения аккуратны, и это приводит меня в замешательство. Я внимательно наблюдаю за его суровой мимикой: брови грозно сведены к переносице, а взгляд изучает рану. Он касается болезненного участка, и я всхлипываю, капризно морща нос.
– Витко, [глупая] – снова повторяет уже знакомое мне слово Дикарь, и, отрицательно покачав головой, испускает протяженный вздох. Мгновенно поднимается на ноги и вновь склоняется надо мной, я интуитивно вжимаюсь в скалу. Но он с легкостью отрывает меня от земли и прижимает к себе, словно я пушинка для него.
Я упираюсь ладонями ему в крепкую грудь, пытаясь отстоять своё личное пространство. Но мое сопротивление раздражает его, и, сдавливая меня в своих железных руках, он ломает мою попытку продемонстрировать гордыню. Отчего я утыкаюсь лицом в его широченную шею – в нос ударяет аромат хвои и естественный запах кожи с тяжелыми нотами мускуса. Шальные гормоны затуманивают мой разум. Мне хочется провести носом по его коже… И это желание неосознанное и неподвластное мне. Я отдергиваю от него голову и глубоко вбираю в себя лесной запах – чтобы выбить одурманивающее действие гормонов и переключить свое внимание с объекта нездорового притяжения. Это какой-то природный афродизиак…
Моя надежда сбежать от Дикаря потихоньку трещит по швам. С открытой раной это теперь опасно для здоровья. Плутать по неизвестной местности с ранением – самоубийство. Такое ощущение, что я попала на съемочную площадку нового телешоу. Я бы очень хотела сейчас услышать: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера». Прокручиваю в своей голове последние два дня и мысленно усмехаюсь: в какую жопу я попала… Нарисовала, бл*дь, горы…
Мой взгляд снова скользит по крепкому телу Дикаря. Разношенная рубашка соприкасается с рельфными мышцами, а при порывах ветра ткань ещё больше облипает его. Мои глаза нагло впиваются в V-образный вырез на груди, через который видно, как литые мышцы перекатываются под кожей. Дикарь замечает это и ехидно ухмыляется – мои щеки тут же вспыхивают от смущения, и я отвожу взгляд в сторону.
Я обращаю своё внимания на то, что мы идем слишком долго. И волнение опять начинает покалывать меня изнутри.
Мое любопытство не дает мне расслабиться, и я выглядываю вперед. Сквозь просветы между деревьями начинают виднеться дома. Много домов. В душе затрепетала надежда на спасение. Но хриплое дыхание Дикаря касается моей кожи и напоминает об опасности… мне становится не по себе. А, когда боковым зрением я замечаю несколько бегущих волков напряжение тут же усиливается и сжимает мою грудную клетку.
Мне становится сложней скрывать своё волнение. Их трое, может и больше, а вот Дикарь один. Что если они нападут? От таких мыслей я сильнее прижимаюсь к варвару, сама того не осознавая. Меня словно бросает из крайности в крайность, но в данный момент, если выбирать между волками и Дикарем, я займу сторону мужчины. Несмотря на происходящее, в лесу я чувствую себя спокойнее под его защитой.
Не замечая того, я нервозно стискиваю край его рубашки. И, уловив мою реакцию, Дикарь усмехается. А затем он издает визг вперемешку с лаем – я содрогаюсь от этого резкого звука.
Спустя пару секунд волки отвечают ему тем же. Мои глаза, наверное, стали как блюдца: я думала, такое бывает только в сказках…
Не спеша мы приближаемся к поселению – тут по меньшей мере десять домиков. Жилища собраны из крупных бревен, их покрывают деревянные крыши со свисающими краями. Фасады украшены резными изображениями тотемных животных. И в голове сразу всплывает мастерская Дикаря… вот откуда в облике его дома проскальзывает этно-стиль.
На веранде одного из домов я замечаю оружие и шкуры животных. Затем из соседней приземистой хижины выбегают три пацаненка и, звонко крича на своем языке, устремляются в нашу сторону. Из их криков я смогла вычленить имя… Конор.
Значит, у моего дикаря есть имя. Я поднимаю взгляд на его лицо и не узнаю сурового варвара, которым он мне предстал в день нашего знакомства. Его глаза сузились, и лицо расплылось в широченной улыбке.
Я в ступоре.
У меня и в мыслях не было, что у такого грубияна есть душа… Иногда мы скрываем наши достоинства под маской, но я думала, что его истинная суть в грубости и насилии. А сейчас я будто впервые его вижу. Бесчувственность дикаря сменяется человеческими эмоциями. Я с нескрываемым интересом наблюдаю за его реакцией на мальчишек, которые облепили нас.
– «Хау, кола» [Здраствуй, друг мой], – я вздрагиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь на хриплый голос.
Глава 7
На крыльце дома стоит пожилой мужчина, но больше всего моё внимание притягивает его одежда; она не такая, как у остальных. Дети бегают в джинсах и майках; несколько взрослых индейцев, что попались мне на глаза, тоже одеты на современный лад. Старик же облачен в штаны из кожи, а сверху на голое тело накинут плащ, украшенный шерстью и перьями животных. Я с интересом изучаю его внешний вид и длинные седые волосы, заплетенные в тугие косы.
Очень колоритно.
Ощущаю, как во мне вспыхивает желание зарисовать эту картину, и я так и сделаю, когда наконец возьму в руки свою кисть…
Я никогда не видела индейцев вживую и сейчас с неподдельным восторгом осматриваюсь вокруг, забыв о страхе и о боли в ноге. Творческое эго вновь заполнило весь мой разум.
– Сабж [Здравствуй, вождь], – глубоким, низким голосом произносит Дикарь и отвешивает поклон. Мне приходится вцепиться в него, чтобы не выпасть из рук.
– Тониктука уо? [Как дела?] – старец медленно спускается со ступеней и, приблизившись к нам, хлопает Дикаря по плечу.
– Матанйан, на ниш? [Прекрасно, а твои?] – с улыбкой отвечает ему Дикарь.
Вождь тихо рассмеялся и, покачав головой, переводит взгляд на меня. Он пристально и цепко смотрит мне прямо в глаза – будто испытывает меня. Глядит прямо в душу. Но я выдерживаю взгляд вождя, уставившись на него исподлобья, с затаённой опаской.
Их разговор, которого я не понимаю, накаляет мое беспокойство до предела. А, когда старец подаётся вперед, я инстинктивно прижимаюсь к Дикарю. На что вождь лишь усмехается и, подцепив меня за подбородок, неожиданно заглядывает в мои глаза.
– «Уохитика винчинчала» [Храбрая девочка], – прохрипев на незнакомом мне языке, он выпрямляется и жестом показывает на дом: – Йакупело [Идем в дом].
Дикарь тут же следует за ним и, преодолев лестницу широкими шагами, он заносит меня в просторное помещение. И я с большим любопытством начинаю осматривать всё вокруг.
Изнутри дом просто загляденье, отрада для моих глаз – светлый, уютный и чистый. Стены декорированы мозаикой из раковин и камня. Очень необычно – все материалы из дикой природы и создают особенную атмосферу. Хозяева этого дома однозначно не лишены вкуса.
Мое былое впечатление об индейцах – голопопых дикарях с копьями развеялось в прах. Это маленькое, но вполне цивилизованное поселение. У них свой мир. И мне выпал шанс познакомиться с неизвестным для меня народом и их культурой.
Дикарь проносит меня дальше – в небольшую комнату – и опускает на кровать. Лишившись теплых объятий, я даже слегка озябла, отчего я тут же обхватываю себя руками. Но, когда варвар касается моих еще влажных волос, я тут же отползаю к стенке и перекидываю спутанную копну на другой бок. Его порыв заботы абсолютно ни к чему. Особенно если учесть то, как он морил меня голодом.
Дикарю не нравится мое поведение, так пусть знает, что его гитлеровские замашки не изменят моего отношения к нему. Ни под каким гнетом я не изменю своего мнения и не оставлю попыток сбежать от него.
Но мои мысли обрывает его неподвижный, пристальный взгляд, которым он словно прибивает меня к кровати. Злится. Вижу это по тому, как массивные челюсти сжимаются до скрипа, демонстрируя на мужском лице напряженные желваки.
И, не проронив ни слова, он вылетает из комнаты и чуть не сносит старушку, показавшуюся в двери. Дикарь успевает удержать ее за плечи и, поцеловав в лоб, исчезает из поля зрения.
Старенькая женщина неспешна входит в комнату. Ее лицо покрыто сетью морщинок, но волосы темные, как горький шоколад. Пара седых прядей добавляет ей своеобразного шарма, в сочетании с причудливым головным убором из разноцветных перьев. Она присаживается на край кровати, подтянув подол длинного платья из плотной кожи.
– Хокшила лила уаса-ка кин хеча [Он очень сильный парень], – смеется старушка с теплой хрипотцой.
– Если бы вы знали, как мне ваши хокоши, усаки и прочая ересь вот здесь сидит, – я стучу ребром ладони по горлу.
Старушка тихо хохочет, нежно хлопая меня по ноге.
– Теперь я понимаю, за что он выбрал тебя, чикала акичита [маленький воин], – комнату заполняет мягкий голос старушки. А в груди все сжимается от знакомого мне языка.
– Вы говорите по-английски! – восклицаю я, вцепившись ей в руку.
Пожилая женщина снова посмеивается, сузив свои добрые глаза.
– Да, маленькая. Я понимаю твой язык. Его понимают все в нашем племени, но говорить на нем никто не хочет, – она приступает к осмотру моей ноги. – Так, давай посмотрим, что тут у нас, – вглядывается в стопу, а у меня сердце выбивает ребра, словно молот Тора. Эта старушка – мое спасение.
– Прошу вас, помогите мне, – вновь цепляю ее за руку, отрывая от осмотра.
– Успокойся, маленькая, я должна обработать твою ногу, рана глубокая.
– Вы не понимаете! Этот дикарь удерживает меня! Помогите мне! – в моем голосе прорезывается сталь.
– Этого дикаря зовут Конор. И, моя дорогая, этот дикарь спас тебе жизнь. С такой раной в диких условиях шансы на спасение твоей ноги уменьшались с каждым часом.
Я гневно стискиваю зубы и откидываюсь на кровать. Меня только что отчитала старушка и попыталась внушить чувство благодарности к дикарю! Как бы то ни было, ее слова заставили меня замолчать – я решила дать ей спокойно обработать мою рану. Периодически я постанывала от жгучей боли. Но примерно через двадцать минут моя стопа была обработана и перебинтована.
– А теперь я дам тебе выпить одно средство, наутро ты и не вспомнишь про боль.
– Подождите! Поговорите со мной… пожалуйста, – молю я, стиснув подол платья до скрипа в руках.
Я не могу упустить этот шанс…
Глава 8
– Бабушка Тиса.
Я застываю в неком недоумении.
– Зови меня бабушкой Тисой.
Немного помявшись, я всё же решаюсь обратиться к ней так, как она попросила.
– Бабушка Тиса… вы сказали, что племя не говорит на нашем языке, но почему?
– Мы коренные жители этой страны. Наши предки обосновались в Америке задолго до появления белого человека. Сильно вдаваться в подробности не буду, маленькая. Наше племя Кволли, как и другие индейские племена, согнали с родных земель и вынудили отправиться к побережью Тихого океана. Многие погибли в пути, и потребовалось немало времени, чтобы приспособиться к новому климату. Мы начали строить лодки и выходить в открытое море для рыбалки или охоты на моржей. Постепенно мы наладили торговлю с соседними поселениями, развили животноводство и со временем основали свою резервацию. А в знак протеста наше племя отказалось от языка белых людей, и теперь мы пропагандируем мертвый язык.
– Но вы же говорите на моем языке?
– Да, маленькая. Как бы сказал мой ушедший муж: «Тиса, ты недоразумение среди скво», —хохочет старушка. – Я всегда помогала белым людям. Ибо никогда не поддерживала войны. Можно сказать, именно я привила новому поколению понимание того, что вы для нас не враги. Все мы одной крови, вне зависимости от цвета кожи. Главное, что у человека вот здесь, – она дотрагивается до моей груди теплой ладонью. – А мои шаманские способности до сих пор помогают людям. Кто-то считает меня колдуньей, – смеется. – Да какая мне разница, что обо мне говорят, лишь бы имя правильно называли, – подмигивает мне Тиса.
– Бабушка Тиса, расскажите мне о… Коноре, – неуверенно произношу его имя. «Дикарь» ему как-то больше подходит.
– Конор наш большой друг и защитник.
– Но он же не индеец?
– Нет. Он не из нашего племени. Но я считаю его своим сыном. Все они мои дети, – старушка меняется в лице. – Это было пять лет назад. Наши мужчины отправились на охоту. Стая волков, собравшаяся в кучу, привлекла внимание моего мужа. Он подошел ближе, и волки расступились перед ним… а в снегу лежало безжизненное тело. – Она тяжело вздыхает, отрицательно качая головой. – Парень был в плачевном состоянии… Он не замерз благодаря теплой шкуре животных. И если бы не стая… он бы не выжил. Волки выбрали его. Теперь
он их вожак. Именно поэтому мой муж принес его в наше племя. Если бы не волчья метка – он бы не спас Конору жизнь, – Тиса вновь тяжело вздыхает. – Когда я увидела молодого мужчину с окровавленной головой, я испугалась, что уже слишком поздно. Но сила, которой я обладаю, помогла вернуть его к жизни. И все же память покинула его. Он был очень слаб телом, но душой силен – это и помогло ему побороть свой недуг и встать на ноги.
Всё это время я не перебивала старушку. Внимательно слушала каждое её слово. Но история Тисы так зацепила меня, что теперь мне ещё больше хочется узнать обо всём.
– Волки для вас не опасны? – усаживаюсь поудобнее, заправляя выбившиеся пряди за уши.
За эти дни я так соскучилась по нормальному человеческому общению, что сейчас с превеликим удовольствием готова слушать рассказы этой чудной старушки.
– Деточка, мы племя волков. А белая волчица даже помогала мне его выхаживать… Но об этом в следующий раз…
– Почему он не говорит со мной на моем языке?
– От сильного удара Конор потерял память. На современный лад этот диагноз звучит как травматическая амнезия. В дальнейшем эта проблема приобрела психологический характер. Он перенес сильный стресс… даже не помнит собственного имени. Мы назвали его Конор, что в переводе означает «любящий волков».
– Но он понимает меня…
– Понимает. Что дает надежду на восстановление его памяти, но вряд ли я помогу ему в этом… Здесь нужно комплексное лечение и современные медицинские препараты. Я пыталась его уговорить вернуться в цивилизацию, но он категорически против. Он не помнит ничего, и самое страшное, что он не хочет ничего знать. Будто у него не было смысла в прошлой жизни… Даже при глубокой амнезии люди пытаются вспомнить, но не Конор. Он закрылся в себе… Муж запретил мне говорить с ним на вашем языке, дабы не травмировать его душу. Возможно, за ненадобностью он позабыл родной язык окончательно. Моя надежда на то, что Конор переосмыслит свою природу и захочет вспомнить, кто он, с твоим появлением снова разгорелась. Конор не должен жить в лесу… он одинок, и постепенно это его убьет. Ведь этот мужчина никого к себе не подпускает…
Я нервно перебираю в руках подол платья и перевариваю полученную информацию.
– Но с тобой все иначе. Он выбрал тебя.
– В смысле?
– Волки необыкновенные звери, маленькая. Волк влюбляется лишь раз и всю жизнь предан своей половине. А если ему откажет волчица, он будет скитаться в одиночестве. Второй раз полюбить – не сможет.
– Вы говорите о них, как о людях. И вообще, какое отношение эта информация имеет к Дикарю?
– Самое прямое. Ты его волчица.
– Бабушка Тиса! Во-первых, я человек, и не нужно меня сравнивать с животными! А во-вторых, жить с этим варваром я не собираюсь! Я обручена с другим мужчиной, – демонстративно показываю ей кольцо на безымянном пальце, – и намерена вернуться домой!
– Глупенькая, – смеется старушка; похоже, у нее точно не все дома.
– Вы, наверное, не знаете, как произошло наше знакомство?! Хотя, поверьте, если я расскажу вам подробности, легче никому из нас не станет.
– Когда самка бросает вызов самцу, последствия могут быть печальными. А ты из тех женщин, кто готов дать отпор. Будь мудрее, и увидишь его с другой стороны. Но поверь мне, маленькая, Конор сожалеет о том, что совершил!
Мои глаза от шока чуть ли не вылезают из орбит. Неужели он рассказал…
– Что вы имеете в виду под фразой «о том, что совершил»? – нервно сглотнув, я сжимаю от неконтролируемой злости руки в кулаки.
– Маленькая. Я знаю все. Мне достаточно видеть, как он смотрит на тебя. В его взгляде боль и сожаление.
Не знаю, где она там увидела сожаление… а тем более боль…
– Но не переживай, он мне ничего не говорил. Этот мужчина не из тех, кто много болтает. Он часто уходит в свои мысли. В такие моменты я надеюсь, что он ищет настоящего себя, – но свои переживания он никому не покажет. А бабушка Тиса и так все видит. Иногда я говорю с ним, пытаюсь достучаться до его разума, но безрезультатно…
В этот момент заходит Конор, обрывая своим внезапным присутствием наш диалог с Тисой. Они перебрасываются парой фраз, и он уходит, демонстративно игнорируя мое присутствие.
– Выпей и отдохни. Продолжим разговор потом.
Она протягивает мне мутный пузырек. Я с сомнением кошусь на него пару секунд, но под пристальным взглядом старушки все же беру и выпиваю содержимое. Пойло настолько горькое на вкус, что мой рот связывает резкой терпкостью, отчего я брезгливо морщусь.
– Умница, а теперь отдохни, – старушка медленно поднимается и направляется на выход, оставляя меня одну с сотней кружащих вопросов в голове.
В отчаянии я откидываюсь на спину и через какое-то время ощущаю, как меня начинает ломать изнутри. Я словно погружаюсь в мучительный транс. Меня бросает из жара в холод. А затем я вижу образ Говарда, но он тут же исчезает, и передо мной появляется суровое лицо Дикаря. От его взгляда даже в бреду становится жарко…
Не знаю, сколько я пробыла в плену галлюцинаций, но со временем жар спал и дрожь в теле ушла, позволив мне спокойно заснуть.
В какой-то момент из сна меня вырывает жуткое ощущение постороннего присутствия. Я резко принимаю сидячее положение и тут же жалею об этом: голова едет в сторону и я едва не падаю с кровати. Но крепкие руки возвращают меня на место.
Я восстанавливаю помутневшее зрение и замечаю, что на мне нет платья. Обнаженное тело прикрыто лишь покрывалом. А на краю кровати в напряженной позе сидит Дикарь…
Глава 9
Дыхание Дикаря – учащенное. Брови слегка опущены, а глаза сужены и недовольно осматривают мое частично обнаженное тело. Он касается шершавыми пальцами моего бедра и проходится по нему, распаляя чувствительную кожу до предела. А во взгляде зверя читается сокрушение.
Дикарь шумно втягивает воздух через ноздри, а его опасные глаза загораются, как два факела. Мужчина словно пытается себя сдерживать, но, несмотря на это, не останавливается. В нём будто борются два противоречия, только вот он по-прежнему продолжает оставлять на мне порочные ожоги. Его сильная рука скользит вверх, задевая мой живот, отчего я делаю судорожный глубокий вдох. Безумная энергетика этого мужчины держит меня под полным контролем. Он как змей Каа из «Книги джунглей» с гипнотическим взглядом. Медленно обвивает немощную жертву своими путами и ждет, когда она потеряет сознание от недостатка кислорода.
Мои движения заторможены после того пойла, что дала мне бабушка Тиса, и я не сразу даю ему отпор.
– Убери руки, – сиплый окрик срывается с моих пересохших губ, и он останавливается.
Удушье от его прикосновений постепенно отпускает, и, приподнявшись на локтях, я шумно втягиваю в себя воздух, пытаясь отползти от него подальше. Но Дикарь подается вперед и аккуратно хватает меня крепкой рукой за затылок, притягивая к себе. Я очень слаба. Нет сил оттолкнуть его. Ощущение, что я еще в бреду, не покидает меня…
Конор утыкается носом в мою шею – я тут же покрываюсь болезненными мурашками, задыхаясь его диким запахом ели и крепких сигарет. Ощущаю кожей его гортанное рычание, пока Дикарь скользит жесткой щетиной вниз до ключицы, и я плавлюсь в руках зверя, как горящая свеча. Его грубой ласки достаточно, чтобы довести меня до пика наслаждения…
– Конор… – неосознанно срывается с моих губ его имя…
Дикарь замирает, опаляет своим жаром, а после резко отстраняется от меня и уходит. Оставляя на моей коже лишь фантомный след своих прикосновений, а в голове – рой мучительных мыслей. Я не могу понять этого мужчину… и не знаю, стоит ли вообще о нем думать…
Я откидываюсь на спину, обхватывая лицо дрожащими ладонями, пытаясь унять свои пульсирующие мысли: это всё нереально… И этого всего не должно было случиться…
От внезапно охватившей слабости, веки начинают тяжелеть, и, глубоко вздохнув, я снова погружаюсь в сон…
***
Меня будят крики на неизвестном мне языке. Я медленно присаживаюсь на краю кровати и аккуратно спускаю ноги на пол, неуверенно касаясь раненой стопой твердой поверхности… Но ожидаемой боли не последовало. Будто и не было ранения. А в следующий момент я напрягаюсь, осознав, что полностью обнажена.
Мой разум заторможен, словно после наркоза, и я не могу выстроить в своей голове логическую цепочку происходящего…
Осмотревшись вокруг и не найдя своей одежды, я беру первое, что мне попадается на глаза, – простынь. И, укутавшись в нее, с опаской выхожу из комнаты.
В холле я застаю вождя. Рядом с ним стоят несколько молодых индейцев, которые тут же устремляют взгляды своих раскосых глаз прямо на меня, пока бабушка Тиса не фыркает на молодняк, и те опускают глаза.
Своего Дикаря я замечаю не сразу. Но лучше бы и вовсе не замечала: он в ту же секунду бросается в мою сторону.
– Конор! – пытается остановить его Тиса, но он будто ничего не слышит. И, грубо подхватив меня под руку, заволакивает обратно в комнату.
– Мне больно! – рявкаю я и, вырвав свою руку из стальной хватки, тут же делаю шаг назад.
Дикарь шагом преодолевает мизерное расстояние и одним движением срывает с меня простыню.
Его глаза осуждающе впиваются в мое тело. И, проследив за его взглядом, я тут же замираю…
Моё тело покрыто множественными гематомами, которые светятся на бледной коже, словно фонари. Поворачиваю голову и заглядываю за спину… Кошмар. Меня будто протащили по асфальту… Спина и ягодицы все в ссадинах. Но почему-то должной боли я не ощущаю… Наверняка это всё проделки того странного зелья от старушки.
Я спускаюсь взглядом по своей руке и замечаю на запястье чернеющие отметины от его пальцев… Такие же следы на ногах и животе – то ли от его грубых рук, то ли от падений… В любом случае причина всех моих травм стоит передо мной.
Дикарь тягостно вздыхает и вновь приближается ко мне, оттесняя к стене.
– Не подходи! – едва не рычу я, отступая назад. – Тебе мало того, что ты со мной сделал? – от его разъедающего взгляда мне становится совсем неуютно, и я скрещиваю на груди руки, чтобы защититься от него.
Но он не обращает внимания на мои слова и продолжает надвигаться, а я – отступать. И Дикарь всем видом показывает, что это его раздражает.
Он рывком сокращает последнее расстояние и прижимает меня к стене, уперев руки по обе стороны от моей головы. Дыхание спирает в груди, но я насупливаю брови и гневно смотрю на него исподлобья.
– Уходи! Я не хочу тебя видеть!
Мои слова действуют, и Дикарь слегка отстраняется, испуская продолжительный вздох, будто он зашел в тупик. Лицо мужчины меняется и становится каким-то блеклым… А в глазах… сожаление?! Нет. Чушь. В его крови течет жестокость, и чувство раскаяния ему вряд ли знакомо. Мои размышления прерываются, когда Конор снова прислоняется к моему виску и что-то хрипло, неразборчиво шепчет мне на ухо, обдавая кожу жарким дыханием.