Мечи против смерти

– Пожалуйста, не входите внутрь, – еще раз предупредила девочка и стрелой понеслась прочь.

Друзья переглянулись, и на лицах у них заиграли улыбки. Эта неожиданная сказка с непременным великаном-людоедом и очаровательно-наивная рассказчица придали росистому утру новую прелесть. Не проронив ни звука, друзья осторожно зашагали дальше. Оказалось, что они старались двигаться как можно тише не зря: подойдя к поляне на полет брошенного камня, они услышали приглушенные голоса, которые, казалось, о чем-то спорили. Мгновенно спрятав кирку, лом и молоток в кусты, приятели под прикрытием деревьев стали подкрадываться к поляне, всякий раз тщательно выбирая место, куда поставить ногу.

На самом краю поляны стояло с полдюжины коренастых молодцов в черных кольчугах, с луками за спиной и короткими мечами у пояса. В них нетрудно было признать воинов из засады. Двое двинулись в сторону сокровищницы, но их тут же позвали назад. Спор вспыхнул с новой силой.

– Могу поклясться, – неспешно оглядев незнакомцев, зашептал Мышелов, – что вон того рыжего я видел в конюшнях лорда Раннарша. Словом, я угадал. У нас появился соперник.

– Почему они стоят и только показывают на дом? – шепнул Фафхрд. – Может, кто-то из них уже вовсю трудится внутри?

Мышелов покачал головой.

– Вряд ли. Видишь, их ломы, лопаты и прочий инструмент разбросан вокруг? Нет, скорее всего, они ждут кого-то, возможно, главаря. Одни хотят осмотреть дом до его появления, а другие их отговаривают. И я готов поставить собственную голову против кегельного шара, что их главарь – сам Раннарш. Слишком он алчен и подозрителен, чтобы поручить поиск сокровищ своим приспешникам.

– И что нам делать? – шепотом поинтересовался Фафхрд. – Мы не можем проникнуть в дом незаметно, даже если бы это было наилучшим решением. Но оно не из лучших: войдя в дом, мы окажемся в ловушке.

– Меня так и подмывает пустить в дело пращу прямо сейчас и поучить их искусству засады, – угрюмо прищурившись, ответил Мышелов. – Но только в этом случае оставшиеся в живых займут дом и будут сидеть там, пока не подоспеет Раннарш, причем, скорее всего, с подкреплением.

– Мы можем обойти поляну лесом, – немного подумав, проговорил Фафхрд. – Тогда нам удастся незаметно спрятаться за одним из меньших куполов. Таким образом мы сможем следить за дверью и помешаем им укрыться внутри. А потом я внезапно заговорю с ними и попытаюсь припугнуть, а ты, оставаясь в укрытии, наделаешь шуму, как будто тут с нами еще человек десять.

План показался обоим друзьям вполне приемлемым, и его первую часть они исполнили без запинки. Мышелов присел за малым куполом и разложил вокруг меч, пращу, кинжалы и несколько деревянных палок, приготовившись таким образом поднять шум или вступить в сражение. Затем Фафхрд внезапно вышел вперед, беспечно помахивая луком со стрелой, уже лежавшей на тетиве. Сделал он это настолько непринужденно, что сподвижники Раннарша даже не сразу обратили на него внимание. А когда обратили, то сперва схватились за луки, но тут же передумали, увидев, что этот детина имеет перед ними явное преимущество. Они лишь стояли, бросая на него сердитые, раздраженные взгляды.

– Привет, паршивцы! – начал Фафхрд. – Мы даем вам время только на то, чтобы вы успели испугаться, не больше. Не вздумайте сопротивляться или пробовать скрыться в лесу. Вокруг поляны мои люди. Стоит мне дать знак, и они утыкают вас стрелами.

Тем временем Мышелов принялся артистически изображать тихий разговор нескольких человек, который становился все громче и громче. Мгновенно меняя высоту и тембр своего голоса и заставляя его отражаться эхом то от стены дома, то от леса, он создавал полную иллюзию, что неподалеку расположилась целая группа кровожадных лучников. Грозные возгласы: «Ну что, стреляем?» – «Ты берешь рыжего!» – «Целься в живот, это самое верное!» – и им подобные раздавались то из одного места, то из другого, и в результате Фафхрду с большим трудом удавалось сдержать смех, глядя на удрученных головорезов, которые лишь испуганно озирались. Ну тут всю его веселость как рукой сняло: только присмиревшие разбойники начали медленно отходить, как выпущенная из леса стрела просвистела у него над головой.

– Проклятая ветка! – гортанно воскликнул кто-то, и Мышелов узнал голос лорда Раннарша, который немедленно стал отдавать приказания: – Хватайте их, остолопы! Вас надули! Их только двое! Хватайте же!

Фафхрд проворно повернулся и выстрелил на голос, но не попал. Тогда он нырнул за купол, и они с Мышеловом бросились к лесу.

Шестеро головорезов, мудро рассудив, что атака с мечами наголо была бы проявлением чрезмерного героизма, последовали их примеру, на бегу доставая из-за спины луки. Один из них, не добежав до укрытия, обернулся и натянул тетиву. Это была ошибка. Шарик из пращи Мышелова угодил ему прямо в лоб, лучник рухнул на землю и больше уже не двигался.

После его падения на поляне долгое время слышались лишь крики птиц – порою настоящие, порою сымитированные Фафхрдом и Мышеловом, которые таким манером переговаривались друг с другом. Условия этого смертельного состязания были вполне очевидны. Как только оно началось, никто из его участников не мог осмелиться выйти на поляну, чтобы не стать превосходной мишенью, причем Мышелов был уверен, что ни один из оставшихся в живых пятерых разбойников не укрылся в доме. Кроме того, ни одна из противоборствующих сторон не хотела терять из виду дверь, чтобы не позволить противнику занять выгодное положение на верхушке башни, если внутри, разумеется, имелась хоть какая-то лестница. Поэтому все боевые действия свелись к тому, что и те и другие перемещались у края поляны, часто присаживаясь в подходящем местечке и выжидая, что враг обнаружит себя и в него можно будет выстрелить.

Покружив шагах в двадцати от места, где скрылись вражеские лучники, Фафхрд и Мышелов решили придерживаться выжидательной тактики. Оказалось, что терпением они превосходят своих противников. После десяти минут напряженнейшего ожидания, когда каждый стручок вдруг стал удивительно напоминать наконечник стрелы, Фафхрду удалось прострелить рыжеволосому негодяю горло – как раз в тот миг, когда тот уже натягивал лук, целясь в Мышелова. Теперь у Раннарша осталось четверо подручных. Двое друзей тут же изменили тактику и разделились: Мышелов стал поспешно обходить сокровищницу кругом, а Фафхрд подался глубже в лес, насколько позволяла обстановка.

Люди Раннарша, по-видимому, решили действовать так же, потому что вскоре Мышелов чуть ли не нос к носу столкнулся с бандитом со шрамом на лице, который передвигался тоже совершенно бесшумно. На таком близком расстоянии и лук и праща были бесполезны – если их применять по прямому назначению. Поэтому человек со шрамом не долго думая решил ткнуть зазубренной стрелой Мышелову в глаз. Тот уклонился и, перехватив пращу, оглушил противника ее роговой ручкой, так что тот свалился без чувств. Затем он отошел на несколько шагов и, воздав благодарность дню Кошки за то, что врагов оказалось не двое, избрал деревья как более безопасный, хоть и медленный способ передвижения. Держась на средней высоте, он с уверенностью канатоходца побежал по ветвям, прыгая только когда это было необходимо, и выбирая дорогу таким образом, чтобы иметь несколько путей к отступлению.

Он уже на три четверти обошел таким манером поляну, как вдруг услышал впереди звон мечей. Поспешив на этот звук, он вскоре уже наблюдал сверху за разыгравшейся внизу весьма милой баталией. Прислонясь спиной к толстовца дубу, Фафхрд размахивал своим громадным мечом, сдерживая натиск двух подручных Раннарша, мечи у которых были короче. Северянин попал в хороший переплет и понимал это. Он знал древние саги о героях, которые с помощью одного меча могли одолеть четверых противников, а то и больше. Знал он и то, что все это вранье, если противники героя умели сносно владеть оружием.

А люди Раннарша были опытными бойцами. Они нападали осторожно, но зато непрерывно, держа мечи перед собой и широко ими не размахивал. Дыхание уже со свистом вырывалось у них из глоток, но держались они уверенно, зная, что Северянин не решится броситься на одного из них, потоку что подставит себя в таком случае под удар второго. Они маневрировали, чтобы напасть на него одновременно с двух сторон.

Фафхрду оставалось лишь молниеносно менять позицию и нападать на ближайшего соперника, пока второй не приблизился. Таким образом ему удавалось удерживать их друг подле друга и отражать атаки быстрыми ложными выпадами и широкими поперечными ударами. На лице у Северянина выступил пот, из царапины на левом бедре сочилась кровь. Из оскаленного в жуткой улыбке рта время от времени вырывались грязные ругательства.

Мгновенно оценив ситуацию, Мышелов быстро спустился на нижнюю ветку и застыл, целясь кинжалом в спину одного из противников Фафхрда. Стоял он, однако, очень близко к толстому стволу, из-за которого вдруг мелькнула мозолистая рука, вооруженная коротким мечом. Оказывается, одному из людей Раннарша тоже пришло в голову перемещаться вокруг поляны по деревьям. К счастью для Мышелова, его противник не уперся как следует ногами в ветку, и поэтому его удар был хоть и точен, но недостаточно быстр. Человечку в сером удалось уйти от него, спрыгнув вниз.

И тут он удивил противника незамысловатым акробатическим трюком. До земли он не долетел, понимая, что, стоя на ней, окажется беззащитным перед человеком на дереве. Вместо этого он схватился руками за ветку, на которой за секунду до этого стоял, ловко взлетел на нее снова и схватился с противником врукопашную. Придерживаясь за дерево то одной рукой, то другой, враги пытались пронзить сопернику горло, одновременно нанося удары локтями и коленями, как только для этого представлялась малейшая возможность. При первой же ошибке они уронили и меч и кинжал, причем первый воткнулся в землю точно между двумя разбойниками, которые так удивились, что очередная атака Фафхрда чуть было не достигла цели.

Раскачиваясь почти на самом конце ветки, Мышелов и его противник почти не причиняли друг другу вреда, потому что главной их заботой было сохранить равновесие. В конце концов оба соскользнули с ветки и повисли, вцепившись в нее руками. Тяжело пыхтящий бандит яростно пнул Мышелова, однако тот увернулся и обеими ногами изо всех сил заехал ему под дых. Неудачливый вассал Раннарша рухнул на землю и от встряски окончательно лишился чувств.

Между тем один из противников Фафхрда прибегнул к уловке, которая вполне могла увенчаться успехом. Когда его сотоварищ стал в очередной раз яростно наступать на Фафхрда, он бросился к торчащему из земли мечу, намереваясь метнуть его в Северянина как дротик. Но Фафхрд, чья невероятная выносливость давала ему преимущество в скорости, разгадал маневр и провел блистательную контратаку на первого соперника. Молниеносно сделав ложный выпад в живот, он режущим ударом раскроил ему грудь от глотки до пупа. Затем, крутанувшись, он выбил оба меча из рук второго противника, который лишь изумленно взглянул на него, сел, задыхаясь, на землю, и выдавил лишь одно слово: «Пощади!».

И тут Мышелов легко спрыгнул вниз – словно с неба свалился. Фафхрд по инерции занес меч для бокового удара, потом уставился на Мышелова и смотрел на него так долго, что сидящий на земле боец успел трижды глотнуть ртом воздух. Затем Северянин начал смеяться, и постепенно судорожное хихиканье превратилось в громовые раскаты хохота. Это был смех, в котором Фафхрд дал выход и яростному безумию битвы, и облегчению, что неминуемая гибель прошла стороной.

– Клянусь Глаггерком и Косом! – ревел Фафхрд. – Клянусь Бегемотом! Клянусь Стылыми Пустошами и кишками Красного божества! Ой, не могу! – И снова неистовый хохот огласил лес. – Клянусь Китом-Убийцей, Ледовой Женщиной и ее отродьем!

Но все же постепенно смех его стал стихать. Фафхрд потер ладонью лоб, и лицо его вдруг стало совершенно серьезным. Опустившись на колени перед только что убитым им человеком, он выпрямил ему руки и ноги, закрыл глаза и разрыдался с таким достоинством, что это выглядело бы нелепостью и лицемерием у кого угодно, но только не у варвара.

Реакция же Мышелова была далеко не такой однозначной. С некоторой иронией прислушавшись к себе, он ощутил тревогу; кроме того, его слегка подташнивало. Он понимал Фафхрда, но знал, что сам он прочувствует все до конца далеко не сразу, а пока его ощущения будут приглушенными, вроде как мертвыми. Мышелов с беспокойством оглянулся, опасаясь, что чья-нибудь атака, пусть даже слабая, застанет друга врасплох. Затем пересчитал противников. Да, с шестерыми соратниками Раннарша все ясно. Во где же сам Раннарш? Мышелов запустил руку в мешок, чтобы убедиться, что все его талисманы и амулеты при нем. Губы его быстро зашевелились: он решил прочесть несколько молитв и заговоров. Но праща тем не менее была у него наготове, а глаза зорко смотрели по сторонам.

Из густых зарослей кустарника послышалось тяжелое дыхание – это начал приходить в чувство человек, которого Мышелов столкнул с дерева. Обезоруженный Фафхрдом боец, пепельно-бледный, не столько от страха, сколько от усталости, сидя повернулся в сторону леса. Мышелов беспечно взглянул на него и мимоходом отметил, что железный шишак забавно съехал парню на самый нос. Между тем человек в кустах задышал ровнее. Почти одновременно оба поднялись на ноги и заковыляли в глубь чащи.

Мышелов слушал, как они идут, оступаясь и натыкаясь на деревья. Он был уверен, что теперь их опасаться нечего. Эти – не вернутся. И тут лицо его озарилось легкой улыбкой: он услышал, что к уходящим присоединился третий. Это Раннарш, подумал Мышелов, человек с малодушным сердцем, неспособным выстоять в одиночку. Ему не пришло в голову, что третьим мог быть разбойник, которого он оглушил ручкой пращи.

Предпочитая, как правило, доделывать все до конца, Мышелов лениво прошел вслед за ними на два полета стрелы. Потерять их след было невозможно: тут сломанные кусты, там обрывки одежды на колючках терновника. След кратчайшим путем удалялся от поляны. Удовлетворившись увиденным, Мышелов вернулся, прихватив по пути молоток, кирку и лом.

Когда он подошел, Фафхрд перевязывал поцарапанное бедро. Исчерпав весь диапазон чувств, Северянин вновь стал самим собой. Покойник, которого он только что так трогательно оплакивал, теперь стал для него просто-напросто пищей для жуков и птиц. Для Мышелова же он продолжал оставаться чем-то пугающим и крайне неприятным.

– Ну что, вернемся к нашим прерванным занятиям? – осведомился Мышелов.

Фафхрд деловито кивнул и поднялся на ноги. Друзья вместе вступили на усеянную камнями поляну и удивились, как мало времени заняла схватка. Солнце, правда, поднялось немного выше, но в воздухе еще пахло утром. Роса до сих пор не высохла. Массивная, безликая сокровищница Ургаана Ангарнджийского выглядела нелепо, но внушительно.

– Дочь крестьянина, сама того не подозревая, дала нам правильные наставления, – с улыбкой заметил Мышелов. – Мы же играли в ее игру – ходили вокруг поляны, не заступая за магический круг, верно?

Сегодня сокровищница не страшила его. Он вспомнил свое вчерашнее смятение, но понять его причины был не в силах. Сама мысль о каком-то страже казалась ему смешной. Присутствию в дверях скелета можно найти тысячу объяснений.

Поэтому теперь Мышелов проскользнул в сокровищницу перед Фафхрдом и разочарованно осмотрелся: никакой мебели, стены такие же голые и лишенные каких бы то ни было украшений, как и снаружи. Просто большая, низкая комната. Двери в боковых стенах вели под меньшие купола, впереди угадывался коридор и лестница в верхнюю часть главного свода.

Мельком взглянув на череп и обломки скелета, Мышелов направился к лестнице.

– Наш документ, – обратился он к Фафхрду, который уже успел его нагнать, – гласит, что сокровище лежит под замковым камнем главного купола. Стало быть, надо искать в комнате или комнатах второго этажа.

– Правильно, – оглядываясь по сторонам, согласился Фафхрд. – Но мне интересно, Мышелов, для чего первоначально служил весь этот дом? Странно, ведь выходит, что человек, построивший здание только для того, чтобы спрятать в нем сокровища, сам же трубит об этом на весь мир. Как ты полагаешь, может, здесь был храм?

Внезапно Мышелов, издав какой-то шипящий звук, отпрянул назад. На нижних ступеньках лестницы лежал еще один скелет, почти целый, только верхняя половина черепа была снесена и белела обломанными краями.

– Хозяева дома крайне стары и неприлично голы, – прошипел Мышелов, сердясь на себя за собственный испуг.

Взбежав по ступеням, он принялся рассматривать страшную находку. Своим острым взглядом он разглядел кое-что кроме костей: ржавый кинжал, потускневшее золотое кольцо на пальцевой кости, пригоршню роговых пуговиц и тонкий, позеленевший от времени медный цилиндр. Последняя находка заинтересовала его. Он вырвал цилиндр из скрюченных пальцев, и кости с сухим стуком посыпались на ступеньку. Подцепив крышку цилиндра кончиком кинжала, Мышелов вытряхнул из него свернутый в трубочку листок древнего пергамента, осторожно развернул его, и они с Фафхрдом, повернувшись к свету, проникавшему с лестничной площадки, принялись читать написанные красными чернилами убористые строчки.

«Мне принадлежит тайное сокровище. Есть у меня и медь, и хрусталь, и кроваво-красный янтарь. Изумруды и рубины, за которые даже демоны затеяли бы между собой войну, и бриллиант величиною с человеческий череп. Но никто не видел их, кроме меня. Я, Ургаан Ангарнджийский, презираю лесть и зависть глупцов. Для своих драгоценностей построил я в укромном месте достойную сокровищницу. Там, спрятанные под замковым камнем, они могут мирно спать, пока не исчезнут и земля, и небо. В сутках езды от деревни Сорив, в долине с двумя двугорбыми холмами стоит этот дом, увенчанный тремя куполами и башней. Он пуст. Любой глупец может войти в него. Пусть попробует. Мне до него нет дела».

– Кое-какие различия в подробностях есть, – пробормотал Мышелов, – но текст звучит примерно так же, как и в нашем описании.

– Нет, это явно писал какой-то сумасшедший, – нахмурился Фафхрд. – А если нет, то почему же он надежно запрятал свои сокровища, а потом оставил подробные указания, где их найти?

– Мы с тобой думали, что наш документ оставлен на всякий случай или по оплошности, – задумчиво проговорил Мышелов. – Но откуда тогда появился второй?

Погруженный в размышления, он сделал шаг вверх по лестнице и увидел еще один череп, скалящийся из темного угла. На сей раз Мышелов не оторопел, но зато почувствовал себя, как муха, которая запуталась в паутине и видит вокруг высосанные до последней капельки качающиеся тела своих товарок. Он затараторил:

– Если бы мы были правы, то не было бы трех, четырех, а может, и дюжины подобных писем. Но, как мы видим, здесь побывали и другие искатели сокровищ, значит, и у них были какие-то письменные указания? Пусть Ургаан Ангарнджийский был сумасшедшим, но он намеренно заманивал сюда людей. Очевидно одно: в этом доме скрыта – или была скрыта – какая-то смертельная ловушка. Или какой-то страж, гигантский зверь, к примеру. Не исключено, что сами эти камни источают яд. А может, стоит задеть за незаметную пружину, и из прорезей в стенах вылетят смертоносные мечи, а потом спрячутся назад.

– Вряд ли, – возразил Фафхрд. – Эти люди погибли от ударов чудовищной силы. Ребра и позвоночник первого буквально размозжены. Второму снесли полчерепа. А там лежит и третий. Смотри! У него раздроблены кости ног!

Мышелов хотел было что-то ответить, но неожиданно расплылся в улыбке. Он понял, к какому выводу непроизвольно вели умозаключения Фафхрда, и вывод этот был просто смехотворен. Кто может наносить удары чудовищной силы? Кто, если не серый великан, о котором рассказала им крестьянская девчушка? Серый великан, вдвое выше обычного человека, вооруженный громадной каменной дубинкой, великан, место которому лишь в сказках и фантазиях.

Фафхрд улыбнулся Мышелову в ответ. Похоже, они напридумывали черт те что на пустом месте. Конечно, скелеты наводят на размышления, но разве это не просто останки людей, умерших много-много лет и даже веков назад? Какой страж будет ждать три столетия? Да за такой срок даже демон выйдет из терпения! К тому же демонов не бывает вовсе. И нечего раньше времени перебирать всякие замшелые страхи и ужасы, которые давно превратились в прах. На самом деле, решил Фафхрд, все достаточно просто. Они пришли в заброшенный дом, чтобы выяснить, спрятаны в нем сокровища или нет.

Сойдясь на этом, друзья начали подниматься по лестнице, которая вела в менее освещенную часть дома Ангарнджи. Несмотря на уверенность, они двигались весьма осторожно, пристально вглядываясь в тени, темневшие впереди. И правильно.

Едва они встали на верхнюю ступеньку, как из мрака вылетела стальная молния. Она задела Мышелова по плечу, и он резко обернулся. Тут же раздался звон стали о каменный пол. Охваченный одновременно гневом и страхом. Мышелов пригнулся и бросился в дверь, откуда был брошен клинок, прямо навстречу опасности, от кого бы та ни исходила.

– Ах ты склизкопузый червяк! Так ты еще кидаешься в темноте кинжалами? – услышал Фафхрд гневный голос Мышелова и тоже бросился в дверь.

У стены, съежившись, стоял лорд Раннарш: его пышный охотничий наряд был растрепан и весь в пыли, черные волнистые волосы откинуты назад, жестокое, но красивое лицо превратилось в бледную маску ненависти и крайнего ужаса. На несколько мгновений его последнее чувство, похоже, взяло верх, но, как ни странно, направлено оно было не на людей, которых он только что пытался убить, а на что-то другое, невидимое.

– О боги! – вскричал он. – Дайте мне выйти отсюда! Сокровище ваше, только выпустите меня, иначе я обречен. Оно играет со мной, как кошка с мышью. Это невыносимо, невыносимо!

– Ах, теперь мы запели по-другому? – рявкнул Мышелов. – Сперва мечем кинжалы, потом в панике умоляем?

– Это все грязные трусливые увертки, – добавил Фафхрд. – Сам спрятался в безопасное местечко, а его вассалы храбро погибли.

– Безопасное? Ты говоришь, безопасное? О боги!

Раннарш уже почти визжал. И тут выражение его искаженного лица немного изменилось. Нет, ужаса в нем было не меньше, если даже не больше. Но сквозь этот ужас проступил стыд – стыд от того, что он так низко пал в глазах этих двух мошенников. Губы лорда скривились, обнажив стиснутые зубы. Левая рука вытянулась в жесте мольбы.

– О пощадите, пощадите меня! – жалобно воскликнул он, выхватил правой рукой из-за пояса второй кинжал и снизу метнул его в Фафхрда.

Северянин отбил клинок неуловимым движением ладони и решительно заявил:

– Он твой, Мышелов. Убей его.

Это было похоже на сцену, которая разыгрывается, когда кот загоняет мышь в угол. Лорд Раннарш выхватил из золоченых ножен сверкающий меч и кинулся вперед, размахивая им, как одержимый. Мышелов чуть отступил, и его тонкий клинок замелькал в контратаке, с виду не слишком решительной, но на самом деле смертоносной. Раннаршу пришлось сдержать свое рвение и остановиться. Меч Мышелова двигался столь стремительно, что, казалось, ткал вокруг противника паутину из стали. Затем Мышелов сделал три выпада подряд. От первого удара его меч согнулся чуть ли не пополам, угодив в спрятанную под одеждой Раннарша кольчугу. Вторым ударом Мышелов пронзил ему живот, третьим – шею. Задыхаясь и давясь кровью, лорд Раннарш рухнул на пол, судорожно вцепился пальцами в горло и испустил дух.

– Бесславный конец, – мрачно заметил Фафхрд, – хотя с ним обошлись по чести, чего он не заслуживал; правда, мечом мерзавец владел неплохо. Мышелов, не нравится мне это убийство, хотя Раннарш бесспорно сам во всем виноват.

Вытирая свой меч о бедро поверженного противника, Мышелов догадался, что имел в виду Фафхрд. От победы он ощущал не радость, а лишь холодное, тошнотворное омерзение. Еще миг назад он был вне себя от ярости, но теперь гнев покинул его. Стянув с себя серую куртку, Мышелов осмотрел рану на плече. Из нее еще сочилась кровь, сбегая вниз по руке.

– Лорд Раннарш не был трусом, – медленно проговорил он. – Он убил себя, вернее, дал убить, потому что мы видели его испуг и слышали, как он вопил от страха.

Едва Мышелов произнес эти слова, как невероятный ужас ледяным панцирем сковал сердца обоих друзей. Казалось, страх перешел к ним в наследство от лорда Раннарша. И что-то сверхъестественное было в том, что у друзей не было и тени предчувствия, ни намека на его приближение. Страх не возник, как обычно это бывает, в виде слабых ростков, которые постепенно становились все больше и больше. Он нахлынул внезапно, мгновенно парализовал и ошеломил друзей. Хуже того, для него не было никакой видимой причины. Еще секунду назад друзья равнодушно смотрели на скрюченный труп лорда Раннарша, и вдруг ноги у них подкосились, внутри все похолодело, по спине побежали мурашки, зубы застучали, сердца неистово заколотились, а волосы поднялись дыбом.

Фафхрд чувствовал себя так, словно неожиданно попал в отверстую пасть гигантской змеи. Его разум варвара был потрясен до самых глубин. В голову ему пришли мысли о мрачном боге Косе, скитающемся среди ледяного молчания Стылых Пустошей, о тайном могуществе Судьбы и Случая и об их играх, ставка в которых – кровь человека и его разум. Сигнал от себя эти мысли, но леденящий ужас словно выкристаллизовывал их, и они снежными хлопьями заносили его сознание.