Скуф. Маг на отдыхе 2
- -
- 100%
- +
Сейчас каждый камушек, каждый кирпичик, каждая гипсовая балясина сражались на его стороне. В напарниках у Хельсина были стены, пол и потолок. Фехтовать в таких условиях – одно удовольствие. Противник уж больно часто оступается…
Но чем дальше, тем сложнее.
– Ды-ды-дых! – чтобы заблокировать удар Сени Носорогова, некоторые сироты сами придумывали себе фамилии, Хельсину пришлось затеять в особняке неожиданную перепланировку и подвинуть стену.
Стена, впрочем, разлетелась вдребезги.
Сеня и сам по себе был мощным товарищем, а сейчас у него за спиной стояли два баффера. А теперь один. А теперь не стоят. Внезапная атака летающей мраморной плитки по очереди сбрила им головы.
– Хельсин! – зарычал ослабевший, но всё ещё опасный Носорогов. – Ты – придурок, Хельсин! Что ты вообще творишь?!
Отвечать Ваня не стал.
Всё-таки не за разговорами сюда явился.
Вместо этого он попёр в атаку, размахивая серебряным мечом. Взмах, другой, и вот непрошибаемый Сеня начал пятиться назад. Ну вот и всё, стало быть. Пол под его ногами внезапно провалился, и Сеня застрял в дыре.
Ну а дальше дело техники.
Вытерев с лица кровь, Хельсин пошёл дальше. Наверняка, Учитель уже ждёт его…
***
Ох, едрить туда-сюда!
Трупы, трупы, трупы!
Не знаю, что за персонаж тут прошёлся, но если попробовать предположить, то я бы сказал, что это матёрый маг земли. После такого влажной уборкой не отделаешься, тут капитальный ремонт устраивать нужно.
Итак, третий этаж!
Я почти на месте!
Направо коридор с кучей комнат по обеим сторонам – как будто гостиничные номера – а вот налево, снова грёбаная разруха и трупы. И одна лишь единственная дверь в конце коридора. Ставлю годовое жалование Кузьмича, что главгад сидит именно там.
Успеть бы только его застать…
Ладно.
Взбодрив конечности, я рванул вперёд…
***
Тем временем в обширных подвальных помещениях особняка Константина Оскаровича Иванова-Нобеля творилось нечто невообразимое. Почти как у классика: «трупы оживали, землю разрывали». Ну а «почти» потому, что разрывали они вовсе не землю, а команду медиков.
Да-да-да, все те видеозаписи с кадрами бесчеловечных экспериментов были сделаны здесь.
Морг, операционная, несколько лабораторий, камеры заключения и морозильный ларь размером с комнату, набитый всевозможной расчленёнкой – всё это находилось именно тут.
И пусть Василий Иванович говорил о том, что гражданских трогать нельзя, тут уж группа «Альта» не удержалась. Девушки были на все сто процентов уверены, что, если бы Скуф своими собственными глазами увидел то же самое, что видят сейчас они, то он бы и сам расправился со всеми этими живодёрами.
– Уроды, – сказала Фонвизина и сорвала ключ-карту с пояса одного из медиков, не дожидаясь, пока зомби Смертиной дожуёт его лицо.
Пока другие альтушки вершили высшее правосудие в рабочих помещениях, Ольга Сергеевна решила, что в её услугах здесь никто не нуждается… ну… они же всё-таки медики, вот пусть и лечатся самостоятельно.
Ну а она пока суть да дело, она решила поискать Ромашкину. И искать её она вполне ожидаемо решила за дверью с надписью «КАРЦЕР».
Ключ-карта подошла сразу же, зажёгся зелёный огонёк, и замок отщёлкнул.
Её Сиятельство зашла в длинный коридор и двинулась вдоль решёток. Большая часть камер была пуста, но в некоторых сидели, забившись в угол, удивительные твари, о которых Фонвизина раньше даже не слышала.
Девочка-дриада с огромными изумрудными глазами, какая-то странная девушка с синей кожей, псоглавица, девушка-змея и…
Да…
Странновато даже с первого взгляда. Все заточённые здесь монстры были, во-первых, женского пола, а, во-вторых, антропоморфны.
– Ублюдки, – рявкнула Фонвизина, сделав определённые выводы, и двинулась дальше, рассматривая пленниц.
Вот только Ромашки среди них так и не оказалось…
***
Залетев в комнату, Хельсин чуть было не споткнулся о кицунэ.
Очень редкая для Российской Империи девушка с лисьими ушами и хвостом, которую он лично доставил Константину Оскаровичу несколько месяцев тому назад, лежала на полу и смотрела на него умоляющим взглядом.
Совершенно голая, если не считать ошейник и… страшнейшие кровоподтёки по всему телу.
Ваня моментально сложил два и два. Он сразу же воссоздал у себя в голове жуткие сцены того, что только что могло здесь происходить. И первобытный ужас кольнул его в тот момент, когда он представил, что на месте кицунэ могла бы быть Юленька Ромашкина.
– Так это ты?! – взревел Оскарович.
Иванов-Нобель стоял посередь своего кабинета, уже готовый к бою. Хотя… закатать рукава белой рубашки – вот и все необходимые приготовления для мага его специализации. Да и те необязательны.
– Зачем?! – крикнул Учитель на своего ученика.
– Потому что! – Хельсин мотнул головой на избитую кицунэ.
– Серьёзно?!
– Серьёзно!
Да, диалог получался не совсем эпичным, однако подстрочного текста в каждой фразе было более чем достаточно.
– Ты – больной ублюдок!
– Ах-ха-ха-ха! – не сдержался от смеха Константин Оскарович. – Ну… ублюдок здесь только ты. Да и про «больного», уж чья бы корова мычала, верно? Недоделок, который вынужден глотать лекарства, чтобы хоть как-то дотягивать до уровня нормального мага…
С тем Иванов-Нобель показушно расслабился и присел в кресло.
– Вань, ну ты серьёзно? Нет! – Оскарович театрально выставил руки ладонями вперёд. – Ты только не подумай, что я сейчас буду врать тебе о том, что если ты покаешься, то мы друг друга простим и заживём как раньше. Я тебя обязательно убью. И за твою дерзость, и за всё то, что ты уже успел натворить. Но сперва… слушай, мне действительно очень интересно узнать, с какого такого ты решил встать на сторону монстров? Они же…
Тут Иванов-Нобель скривился так, будто речь зашла о подростковых прыщах или забитом волосами сливе.
– Они же монстры.
Учитель решил поговорить. Учитель хочет что-то там узнать про мотивы ученика. Учитель собирается поиграться с ним, как кошка с мышкой. Так вот Хельсин не доставит ему такого удовольствия.
Даже напоследок.
– Да пошёл ты нахер! – крикнул Ваня и рванул вперёд, но тут же: – А-а-а-айыыыый…
Тут же невыносимая боль сдавила виски так, что Хельсин даже меч удержать не смог. Зажмурившись, он упал перед Учителем на колени.
А Учитель тем временем даже не шелохнулся. С эдакой меланхолией на лице он любовался фиолетовыми язычками маны на ладони и всё так же спокойно сидел в кресле.
– Вань, – сказал он. – Не уверен, что ты сейчас способен воспринимать информацию, и уж тем более отвечать на вопросы, но тем не менее спрошу…
– АА-ААА!!! – головная боль кратно усилилась. Каждая клеточка мозга Хельсина сейчас билась в своей персональной агонии.
– …ну неужели ты думал, что я не представлял себе расклад, при котором сиротки решат взбунтоваться и попереть на большого дядю? Неужели ты думал, что я буду держать дома толпу головорезов и никак не подготовлюсь?
– АААААА!!!
– Ну ла-а-а-адно, – улыбнулся Константин Оскарович. – Так и быть, расскажу. Раз уж ты всё равно не жилец, то пусть тебе хоть под конец будет приятно услышать, что никакой ты не больной. То лекарство, которое тебя якобы усиливает, – слово «усиливает» Учитель взял в отвратительные ироничные кавычки. – Оно на самом деле просто нейтрализует действие витаминок, которые ты пьёшь каждый день. Которые все вы пьёте каждый день.
– АА-АААА-ААА!!!
– А вот с витаминками, Вань, там всё посложнее. Куча побочек; ты даже не представляешь себе сколько. Повышенная чувствительность к ментальному воздействию, например…
– АААААЙ-ЫЙ-ТВОЮ-МААААА-ААТЬ!
– Да не ори ты, – нахмурился Константин Оскарович. – Ладно. Собеседник из тебя всё равно никакой, так что хватит уже. Пока, Вань. За службу не благодарю.
Учитель резко сжал кулак, и вместе с этим Хельсин рухнул на пол.
Глава 3
Забегаю я, значит, в дверь и спрашиваю:
– Оскарыч?
А он мне:
– Константин Оскарович Иванов-Нобель, – поправил, типа, говнюк заносчивый и тут же с кресла вскочил. – А ты кто?!
– В пальто…
Тут я почувствовал лёгкую щекотку где-то за глазами. Этот хмырь явно кастовал что-то головоломное да притом весьма сильное, раз даже меня пробрало.
– Не балуй мне тут, Оскарыч, – предупредил я и шлёпнул его по ментальным щупальцам так, что бедняга аж в лице поменялся.
– Как ты… – проблеял он, но у меня времени на реверансы не было.
– Юлия Юрьевна Ромашкина, – спросил я, слегка чтобы не повредить, встряхивая Нобеля за грудки. – Оборотень и член вверенной мне группы «Альта». Где она?
– Ах-ха-ха-ха! – нагло рассмеялся хмырь. – Не имею понятия, где находится ваш оборотень!
– Не юли, – пригрозил я. – Все уже в курсе твоих дел, и, что приказы отдавал ты, тоже известно. Так что будет всё быстро и по-хорошему, или медленно и по-плохому.
– Вот единственный человек, который об этом знал, – Оскарович указал на полностью седого, но при это молодого парня, валяющегося в несознанке посередь комнаты. – Он уже никому ничего не расскажет!
«Это мы ещё посмотрим, – подумалось мне. – Есть у меня один человечек, который с мёртвыми только так добазариться умеет». Ну а большего мне, собственно говоря, и не надо. Как собеседник Константин Оскарович мне сразу же не понравился, да и как человек – говно.
– Тем хуже для тебя, – сказал я. – Зря веселишься, раз так, то у меня нет никаких причин оставлять тебя, падаль такую, в живых.
– Ах-ха-ха-ха-ха!
И снова ржёт. Вот прямо каноничный водевильный злодей, только усиков и цилиндра не хватает. Ну и грома с молнией за окном ещё, само собой.
Вот что он такой весёлый, непонятно.
– Я – подданный шведской короны! – заорал Иванов-Нобель. – Меня нельзя трогать! Это дипломатический скан…
Вот это он точно зря сказал. Если до того я ещё обдумывал варианты сдать его Гринёву, на предмет долгой и вдумчивой беседы, то теперь определился. Слишком велик шанс, что эта гнида выкрутится.
«В жопу», – решил я и сжал Оскарыча силовым полем сразу же со всех сторон, так что он лопнул будто перепивший крови клещ. Сколько я подобных речей за жизнь переслушал – не сосчитать. Уверен, что от этого хмыря уж точно ничего нового не услышу.
Итак…
Надо бы, наверное, осмотреться.
Судя по убранству кабинета, можно в очередной раз сделать вывод о том, что его хозяин – злодей. Одна люстра чего стоит. Здоровая такая, мрачная. Такая… антагонистическая.
– Антагонистическая люстра, – отправил я голосовое сообщение Кузьмичу, пока не забыл; идея с мемуарами всё никак не отпускала.
И почти тут же я уловил какое-то шевеление в углу, глянул, а там…
Ядрёна мать…
Девчушка с лисьими ушами, не помню, как их таких называют, из последних сил ползла в сторону выхода. А на самой живого места нет, и ноги явно что перебиты. Лечить я толком не умею – из сырой магии так себе терапия – но вот насколько мог, настолько помог.
Надеюсь, что хотя бы чуточку обезболил.
Лиса, кажется, поняла, что я ей не враг и перестала уползать. Свернулась клубком, насколько это вообще было возможно, и замерла.
Ну а я тем временем пошёл проверить седого. Лежал мужик на животе, лицом вниз, но я уже безо всяких шрамов понял, что это и есть тот самый сантехник, который умыкнул Ромаху. Правда, вот рядом с ним валялся не разводной ключ и не вантуз, а восхитительной работы полуторный меч. Весь в крови изгваздан, но всё равно видно, что как будто бы посеребрённый. Дорогая игрушка, да к тому же мощная.
Подошёл, ногой перекатил Ваню на спину.
Реакции – ноль.
– Василий Иванович! – раздался крик из коридора. – Василий Иванович, Ромашки нигде нет!
А вот и девки, стало быть, подоспели. А то, что они Ромашкину не нашли, так, может, оно теперь даже к лучшему.
– Фонвизина! – с порога я указал целительнице на лису. – Займись!
– Ага, – кивнула Ольга и безо всякого удивления и уточняющих вопросов принялась за дело; по всей видимости, в казематах Оскаровича девки уже насмотрелись на всякое.
– Это он! – заорала Дольче, заприметив труп седого. – Это Ваня этот! Это он Ромашку украл, сволочь!
Она ещё Ваню ногой пнуть собралась, но в последний момент удержалась.
– Я так и понял. Смерть?
– Да, Василий Иванович?
– Товарищ достаточно цел для допроса?
– Вполне.
Рита подошла поближе, присела над телом на корточки и преобразилась в бледную черноглазую ведьму. Как будто бы разом постарела лет так-эдак на пятьдесят. Посидела так, поморщилась, потом вернулась к нормальному облику и сказала:
– Не могу.
А на мой немой вопрос добавила:
– Живой ещё.
Ну нихрена себе. Я ж проверил его, но ни дыхания, ни пульса не обнаружил. Однако, спорить в таких делах с некромантом бессмысленно. Что несколько осложняет нашу задачу.
Или нет…
– Так мы это сейчас поправим, – Чертанова сурово протопала к телу сантехника и встала ногой ему на глотку.
Я не возражал ни разу. Мне результат нужен и сведения насчёт моей пропавшей подчинённой. А как я их получу, уже дело десятое. Тем более, что благодаря талантам Риты Смертиной мёртвые гораздо сговорчивей, чем живые, получаются.
Седой Ваня начал задыхаться. Дёрнулся раз, дёрнулся второй, и тут:
– Что вы делаете?! – раздался крик у меня за спиной.
Обернувшись, я увидел, что в дверях стоит лохматая, перепуганная, но абсолютно целая и невредимая Юля Ромашкина.
– Ванечка! – девушка бросилась к седому…
***
А дело было так:
Некий охотник на монстров Иван Хельсин, которого покойный Оскарыч вырастил в информационном пузыре и с развесистой лапшой на ушах, на волне эмоций и переоценки мироздания включил голову и научился думать самостоятельно.
Сложил два и два и понял наконец-таки, что его используют не в самых благородных целях.
Катализатором к переменам, как нетрудно догадаться, были Ромашкина и вспыхнувшие к ней романтические чувства.
История прям как по учебнику драматургии.
Охотник на монстров влюбился в оборотнессу. Ну и чтобы защитить её попёр против своих же. Точнее, даже не так… сперва не попёр. Сперва он решил увезти Ромашкину туда, где галька и дельфины, и под знойным солнцем шумят кипарисы, и ветер с моря качает связки разноцветных чурчхел.
Короче говоря, решил свалить на юга и там начать жизнь заново. Но поскольку не знал, как на это отреагирует сама Ромашкина, до поры до времени накачал её снотворным. Чтобы уже на месте всё объяснить и перед фактом поставить. Романтично? Как по мне, так что-то не очень, но у девок свои понятия о романтике.
Так вот…
Фургончик Хельсина уже направлялся на юг, но тут он решил всё немножечко переиграть. Подумал и понял, что от своего начальства ему не так-то просто скрыться и что Константин Оскарович свой актив добровольно не отпустит.
Ну и решил обратиться к радикальным мерам.
Решил зачистить за собой хвосты. Ну и при этом легонечко объяснить бывшему боссу, что тот был кругом неправ. Но всё пошло слегка не по плану.
Ваня огрёб от своего Учителя, потом в буквальном смысле слов попал под каблук Дольче и чуть не помер окончательно. И когда бы Ромашка не очнулась в фургоне и не рванула по запаху за своим Ванечкой, получилась бы у нас слезливая стеклянная трагедия.
Откуда я всё это знаю?
Да вот сам Хельсин мне об этом и рассказал.
– Как думаете, Василий Иванович, что теперь со мной будет? Посадят?
– Без понятия, – честно ответил я. – Я ж не полицейский. Я вообще, по сути, мимо проходил.
Сейчас мы сидели в беседке возле дома и ждали людей Гринёва.
Время уже было к вечеру. С каждым днём темнело всё быстрей, и после всех сегодняшних треволнений чертовски хотелось домой, но нужно было передать все дела. Свалить по-английски не позволяли ни совесть, ни здравый смысл.
За влюблённого охотника на монстров перед «тайником» я словечко уже замолвил, мол, так и так, дел он, конечно, наворотил немало, но насчёт вины ещё разбираться и разбираться.
Всё-таки…
Мозги ему промывали? Промывали. Втёмную использовали? Использовали. Доказательства тому есть? Есть. Против своего работодателя-ублюдка он в итоге пошёл, как только в голове прояснилось? Пошёл.
Ну и вот, значит.
Будь я присяжным, отпустил бы на все четыре стороны.
Да и парнишка-то, надо сказать, талантливый. Хотя бы судя по тому, как он раскурочил дом и в одну каску прорубился до Оскаровича. Да и вменяемый вроде бы. Сидит же вот напротив меня, разговоры разговаривает, водичкой отпивается, и на нормальных людей даже не думает кидаться.
Так что-о-о… как знать?
Может, и осядет у Гринёва в агентах. Все нужные навыки на лицо. Ромашку ведь умудрился спрятать так, что не найти, да и сам вместе с ней схоронился. Девкам опять-таки нравится, а значит, харизматичный.
Так что, на мой взгляд, такой ценный кадр вполне может послужить Империи. Причём не только на лесоповале, но и в контрразведке, например.
Или ещё где.
– Ты главное Гринёву не дерзи, – сказал я. – Он с виду мужик мягкий, но на самом деле тот ещё волчара.
– Так а… с чего бы мне ему дерзить? – спросил Ваня, прихлёбывая из бутылки.
– Да кто ж тебя знает? Ты прошлого работодателя вообще чуть не угандошил… О! – в этот момент моё ухо уловило вой сирен. – Ну наконец-то! Наши едут.
И спустя уже десять минут канцелярские оцепили особняк.
До разбирательств на Ваню сразу же нацепили наручники. Вот только зачем, не совсем понимаю. Для мага земли его уровня кусочек металла на руках не препятствие, а скорее дополнительное оружие… ну да хрен с ним.
Им там виднее.
Затем случилась душераздирающая сцена прощания Хельсина с Ромашкой.
Юля ревела и пыталась продраться сквозь сотрудников к своему возлюбленному, а тот со скупой мужской на глазах уверял её, что всё будет хорошо и они ещё обязательно встретятся, и обязательно доедут до моря, и долго-счастливо доживут.
Как по мне, без проблем. Флаг в руки, барабан на шею, ветер в спину и перо в зад.
Но только после окончания практики!
– Ванечка, – крайний раз всхлипнула Ромаха и уткнулась в утешительное декольте Дольче. Ну а та в ответ обняла подругу, начала гладить её по голове и шептать что-то ободряющее. А ведь чуть не посрались там, в караоке – краем глаза-то я за этими двумя ещё тогда присматривал. Не поймёшь их, этих женщин.
Вот…
Ну а остальные девки собрались вокруг меня и явно чего-то хотят.
Хм-м-м…
– Вам речь толкнуть, что ли? – уточнил я на всякий случай. – Я могу, – но ответ получил отрицательный.
– Я там в холле видела часы с кукушкой, – сказала Шама. – Дорогие, наверное…
Ах, вот оно чего! Барышни изволят особняк выхлопать.
Что ж.
К моему превеликому сожалению, пришлось их немножечко обломать.
С лутом на сей раз ситуация вышла странная. Ну… если разбираться де-юре. Ведь войной аристократических родов дело не назовёшь, а потому номинально я никого не побеждал и прав на добычу не имею. Плюс ко всему особняк оформлен хрен знает на кого, и с этим ещё предстоит разбираться Канцелярии.
И плюс ко всему, если бы всё это отошло мне, то и судьбой монстров из подвала пришлось бы заниматься тоже мне.
А я не хочу.
Вот прямо совсем не хочу!
Мне и своих проблемных девок с головой хватает, чтобы ещё чужих набирать. Так что пускай Гринёв сам расхлебывает, раз проворонил у себя под носом грёбаный концлагерь.
Однако не уйдём же мы отсюда с пустыми руками, верно? Верно. Возвращаться в особняк откровенно не хотелось – думаю, что Шестакова вполне перебьётся без часов с кукушкой и остальные мне за это лишь «спасибо» скажут, – но ведь помимо особняка на территории Оскаровича был…
– Гараж, – сказал я. – Кадеты, поздравляю вас. Сегодня мы залутаем вражеский гараж.
Никогда ещё раньше Шама не дарила мне такую добрую и искреннюю улыбку – как будто в моём лице она увидела витрину с щенятами или что-то около того. Да и остальные приободрились. Ведь де-юре оно и есть де-юре, а де-факто девок надо поощрить.
И думаю, что Гринёв не будет против, если мы чем-нибудь интересным поживимся. Ну а если будет, то пусть в жопу идёт…
И так опять за него всю работу делаем.
***
В нос ударил ни с чем несравнимый запах автосалона. Не мастерской, и именно салона – то был манящий запах новизны.
Я уже представил себе коллекцию спорткаров или каких-нибудь богатых представительских авто, нашарил на стене выключатель, врубил свет и… немножечко даже потерялся. Первые несколько секунд вообще не мог понять, что происходит.
Обман какой-то.
Длинные люминесцентные лампы с характерным позвякиванием зажглись и нашему с альтушками взору предстал полупустой утеплённый ангар с высокими потолками. Но вот беда: внутри не было ни одной машины.
У дальней стены выстроились в ряд кучки чего-то непонятного, накрытые брезентом, и по размеру эти кучки явно не дотягивали до автомобилей.
– Проверю? – спросила Шестакова.
– Конечно, проверь.
Шаманка широким шагом пересекла гараж, взялась за брезент ближайшей кучки, сорвала его и:
– О-хо-хо-хо! – аж запрыгала на месте. – Нихрена себе!
Ну да…
И впрямь нихрена себе. И впрямь приятно. Константин Оскарович, сам того не зная, оставил в наследство нам целый… эээ… снегоходопарк?
Короче говоря, под брезентом скрывались снегоходы. Новенькие и блестящие, даже близко муха не садилась. Аж целых десять штук. Не знаю, где буду всё это хранить, но что-нибудь придумаю, потому как продавать…
Не-не-не, не хочу я их продавать!
Не то чтобы я не мог позволить себе снегоход, но это как раз та самая приколюха, о которой я почему-то постоянно забывал. Ну а тем более десять. Да и сезон уже не за горами. А поле рядом с Удалёнкой – самое то, чтобы покататься на такой вот приблуде. Ветер в ушах, снег в харю, в нагрудном кармане фляга с коньяком, и весело тебе так, и хорошо, и вольно.
Я аж в красках себе всё это представил.
Загорелся, прям не потушить теперь.
– Алло, Кузьмич? – набрал я своего камердинера.
– Да, Василий Иванович. Искренне прошу прощения за своё неловкое молчание, но я так и не смог понять, что такое «антагонистическая люстра». Ходил, спрашивал по соседям, но они тоже не в курсе. Вам нужна какая-то особенная люстра?
– Нет, Кузьмич, мне нужен небольшой ангар, – ответил я. – В идеале на территории Удалёнки. Сгоняй-ка, если не занят, к председателю и уточни, свободен ли тот заброшенный коровник, в который мы хотели девок заселить.
Девки мой разговор невольно подслушивали и от этих слов начали как-то странно на меня коситься. Я им не рассказывал разве про коровник?
– Как скажете, Василий Иванович, – ответил Кузьмич. – Уже бегу.
– Ах да! И ещё. Прикинь несколько раскладов конвертации баллов в рубли и распиши мне свои мысли на этот счёт.
– Конечно, Василий Иванович.
– В идеале надо как-то так подгадать, чтобы и не слишком много было, но и не на мороженку. Представь, что бюджет предназначен сугубо для улучшения жилищного пространства и придомового участка.
– Без проблем, Василий Иванович.
– Ну всё, Кузьмич, давай. Скоро дома будем…
***
Всё время поражаюсь, как быстро делаются дела, когда мне по-настоящему что-то припёрло.
Не прошло и получаса, как я уже проинформировал Гринёва о своих претензиях на снегоходы, вызвал грузовое такси, созвонился с председателем на предмет коровника и даже нашёл рабочих для того, чтобы этот самый коровник в божеский вид привели.
Всё!
С первым снегом будут у меня весёлые покатушки. Так что домой я ехал в прекрасном расположении духа.
Ну а пока надо нанести последние штрихи на…
– …холст сегодняшнего дня, – метафорическое голосовое улетело Кузьмичу.
Барбухайка припарковалась у центрального входа в Институт Одарённых, а я на Харламе Давыдове рядом.
– Степан Викторович, – набрал я Державина. – Принимай подарочек.
Влюблённый снабженец в оранжевых кроссовках, о котором мы чуть не забыли в азарте битвы, до сих пор не отошёл от чар Дольче. Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, вот пусть институтские и разбираются теперь.
Глядишь, открытие какое-нибудь интересное совершат.
Между прочим, Дольче по их ведомству проходит, вот и пускай созданную ей аномалию исследуют в специально отведённых для этого условиях.
Очень жаль, конечно, если Кеша останется таким повёрнутым до конца жизни, но, с другой стороны, работы у него всё равно больше нет, к жене он вроде как охладел, а под присмотром Гринёва тепло и уютно, и яблочко на полдник дают.
– Прошу, – передал я Кешу двум бугаям.
– Катенька?! – встрепенулся тот и начал упираться всеми конечностями. – Катенька, куда же ты?!