Одиннадцать огней Азеры

Глава шестая «Шторм Лимнати»

- А мои родители сказывали мне иную историю, – Арава не дожидалась, пока дойдет ее очередь, выступая сама. – О тех, что вышли из вод Азеры. Было это так давно, что теперь никто не помнит, кроме Старших, но однажды в Мили появилась женщина, что напоминала ночницу. Темные волосы, отливающие в ночи серебром светло-синие глаза, платье, как у Литы. Одно ее портило – часть ее лица была светлой, а часть темной. Кто-то боялся ее лица, а кто-то красоты. Кто-то видел в ней воплощение тени, желая поклоняться ей точно Хаосу, а кто-то хотел уничтожить, чтобы не дать теням власть над милийцами. Темные тогда были милийцы, знали после сражения Варавия и Айнеры с Аморией лишь, как грабить и убивать. Многие уговаривали ночницу – уходи из Мили! Но она оставалась непреклонна. Продолжала рассказывать милийцам о том, как устроен мир. Учила, как выращивать пшеницу и делать хлеб, как находить воду для полей и не тревожить тени. И все было, пока один милиец не начал взращивать в иных мысль, что намеренно эта ночница помогает им, придавая эмоциям вкусы. Это ведь и тогда знали, что дряки становятся сильнее от эмоций существ и очень их поедать любят. Горяч был в своих словах милиец, умы многих смутил. И поймали ночницу, привели к озеру и сказали, что вот-де, если желает она добра, то пусть докажет: тех, кого они бросят в озеро, спасет. И разорвали, и бросили в озеро на глазах ночницы тех, кто сильнее всего был ей предан, а ее саму связанной оставили на берегу. И кричала она несколько дней так, даже ночью не переставая, что милийцы не могли спать, не отдыхая ни ночью, ни днем, и наяву начали видеть кошмары. Решили они освободить ночницу и пришли, и обнаружили, что та лежит без движения. Развязали. И поднялась ночница, полная сил, нырнула в озеро, доставая с глубин части преданных ей. Сложила она их вместе и каждое собранное тело на другой берег перенесла, смочив озерной водой. И все, кого перенесла она, поднялись, словно не уходили в Хаос, став выглядеть даже лучше, чем прежде. Дала она последние наставления и с криком превратилась в птицу-ночницу, развеявшись тенью над озером. Вернулись домой спасенные ею и прогнали из Мили всех, кто ночнице вредил, а иных принесли в жертву дрякам, и по заветам той, что пришла из воды, стали идти и других вести. Так Старшие и появились. Всегда они в одиночестве пребывают, а как приходит срок, передают знания и заканчивают свой путь в водах Азеры. А ночницы с тех пор только птицами по Мили летают, наблюдают, не дают забыть об ушедшем.

Арава бросила в пламя костра отрез ткани с цветами. Оно приняло дар, окрасившись в серый. Запах цветов окутал милийцев волной сладости и сменился запахом гари.

Ардали остановилась, сжимая в руке ключ. Вся Азера показалась ей этим ароматом – сладостью хлеба, соединенной с горечью угля.

Лигелий поднялся. Девушка залюбовалась его фигурой, оттеняемой высоким пламенем костра.

- Я не милиец, но у меня есть история об Азере, – сказал он. Голос его прозвучал негромко, но сразу привлек всеобщее внимание. Освещаемый огнем амориец отбрасывал тени, словно те в самом деле собрались за ним заинтересованной толпой. – Древние свитки гласят, что после окончания Великой эпидемии вся Азера принадлежала власти теней. Было это место гораздо темнее, чем теперь, и многие терялись в нем, так и не находя выход. Торговля между Аморией и Пограничьем только налаживалась, поэтому императрица издала приказ: построить в Азере башню, а на ее высоте устроить огонь, который не гас бы ни днем, ни ночью. Башню построили скоро, но никто не желал оставаться в ней дольше, чем на ночь. Сказано: лишь один неизвестный нашел в ней приют. Никто не знал, был ли он талларцем или аморийцем, а только провел он в башне больше, чем ночь, и велела императрица назначить его смотрителем, а также выплачивать квадры, как полагалось.

Милийцы несли в себе приверженность Варавии ушедшему и устремленность аморийцев в грядущее. Былое завораживало их, но, в отличие от варавийцев, милийцы постепенно воплощали его в происходящем, не замирая на пути. Они были как этот смотритель: находили тропу там, где иные не видели.

Ардали невольно сделала шаг, не желая пропустить ни одной детали. Она не знала этой истории, но и милийцы, казалось, слышали ее впервые. Их интерес походил на любопытство ребенка. Они стремились познать себя через собственные истории так же, как через рассказанные другими.

- Изящные ступени башни, ровные стены, сложенные из светлого мрамора, круглая комната на первом этаже и открытая площадка с огнем наверху захватили сердце смотрителя. Он дал название башне – Эттали, вложив в него всю нежность и любовь. Тридцать ремеров служил он, зажигая огонь Эттали, и путники без страха пересекали Азеру, а потом случилось вот что.

Ардали улыбнулась, услышав знакомое имя. Эттали. Значит, отсюда Мартина Ансельм взяла свой свет. Ее брат был причиной.

- На тридцать первый ремер, когда в очередной раз смотритель зажег огонь и начал песню любимой Эттали, она отозвалась эхом. Смотритель пел о тепле и свете, и та вторила ему. Он пел о любви, и эхо отвечало ему. Привыкший к тайнам Азеры, смотритель не удивился – знал он, что тени питаются эмоциями. Знал он: чем больше эмоций и чувств, тем сильнее тени. Десять ночей он пел свою песню, и каждый раз эхо отзывалось на нее; привык к нему смотритель, полюбил. Не имевший никого прежде, теперь радовался он, что не один и что обрела голос его Эттали.

«Его Эттали». Девушка мысленно повторила слова Лигелия, чувствуя смутное желание, словно подслушанное сквозь дым костров.

- А на одиннадцатую ночь разыгрался шторм, да такой сильный, что огонь на башне постоянно гас. Все отдал, чтобы поддержать его, смотритель – и деревянные стулья, и стол, и кровать, и свитки, и даже одежду, но сберег только маленький огонь, грозивший вот-вот погаснуть. Затянул тогда смотритель свою песню громко и сильно, вкладывая в нее желание, чтобы никогда не гас в Азере огонь, чтобы всегда отзывалась Эттали. Воплотилась Эттали в этот раз: ответила эхом, приняла форму тени и нырнула на самой высокой ноте песни в огонь, подняв пламя высоко, как никогда прежде.

Тени за спиной Лигелия дрогнули. Огонь являлся концом для тени. Они не боялись оружия, но огонь был способен нарушить саму их суть.

- Ярче, чем в другие ночи, сияла в эту Эттали. Наутро закончился шторм, и императрица отправила к башне на подмогу смотрителю гонцов, но те обнаружили только, что разрушена и сгорела башня, а среди руин лежит смотритель: тело его осталось нетронутым, а на губах замерла улыбка. Похоронили смотрителя там же, у обломков, по аморийскому обычаю, смешав пепел с семенами растения. И в грядущую ночь увидели путники, как сияет во тьме неведомое озеро, а рядом с ним стоит большое дерево. Песня провела их через Азеру. И повторилось это на вторую ночь и на третью, и на шестую. И видели одно и то же разные путники до тех пор, пока на самом деле не выросло из семян смотрителя дерево, а руины башни не скрылись под водой, забрав песню с собой. С тех пор, хотя и видят Азеру все по-разному, а дерево и озеро не исчезают никогда, словно составляют ее суть. Говорят, если долго вслушиваться, и теперь можно услышать, как Азера поет. Да только нехорошее предзнаменование это – значит, вскоре призовет Хаос или тени явятся.

Лигелий закончил. Светлое начало сменилось тьмой – наверное, все истории Хаоса заканчивались так. Пламя костра взметнулось ввысь, требуя жертвы, и амориец вытащил из кармана ленту. Все ленты казались одинаковыми для Ардали, но эта вызывала чувство, словно девушка прежде видела ее.

Ардали сделала шаг, порываясь остановить аморийца, но усилием воли заставила себя остаться на месте. Какое ей дело, что за ленту носит в кармане амориец и почему сжигает ее? Взгляд девушки не отрывался от пламени. Она не понимала почему, но в ее памяти возник связанный лентой свиток письма, который она хотела и боялась раскрыть. Пламя поглотило ленту.

Девушка не удержалась от грустной улыбки. Она не знала, в чем был смысл дара теням: при чем здесь истории у костра и свадьба, но милийцы определенно придавали значение всему.

Может быть, это и являлось частью того, о чем Делара говорила: «Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна из теней не коснулась Литы в эту ночь». Некое отвлечение теней?

- Дели Ардали.

- Аделье Ансельм! – вздрогнула девушка. – Хаос! Вы напугали меня.

- Я звал вас тише, но вы не ответили. О чем задумались?

Ардали посмотрела на милийцев у костра. Они продолжали вечер, кормя историями огонь, словно не заметив, что амориец ушел от них.

- О вашей истории, – девушка ответила Лигелию взглядом.

- Я польщен.

- Вы рассказывали ее сестре? Отсюда она взяла свою эттали?

- Понятие эттали больше этой истории.

- О чем вы?

- Возьмите хоть этот костер, – Лигелий указал на пламя. – Для историй костер является тенью, потому что в нем им суждено сгореть, но именно свет этого костра позволяет историям появиться. Милийцы могут разжечь и потушить огонь. Они стоят на границе тени и света. Но в конце концов они тоже станут историями, рассказанными при свете Хаоса, – амориец улыбнулся. – Не смотрите так, дели Ардали. Вы же просили объяснить.

Осмыслить сказанное было трудно, но она искренне попыталась понять.

- Так вы думаете, Мартина… – она медленно подбирала подходящие слова. Лигелий перебил ее.

- Я думаю, сестренка взяла эттали из моей истории.

- Да вы!

Ардали сделала несколько выразительных жестов. Амориец рассмеялся.

- Я не мог удержаться, дели Ардали. Вы так завороженно меня слушали! Как Эттали – смотрителя. Словно костер, при свете которого звучат истории.

- Хорошо! Если я костер, то кто вы? – усмехнулась Ардали, желая смутить собеседника.

- Может быть, я история, что создана вашим огнем? Тьма, что позволяет свету ощущаться ярче. Тэари.

Девушка отвела взгляд, смутившись сама. Амориец в очередной раз победил ее, и Ардали не знала, так ли это хорошо.

Впрочем, плохого в этом тоже не было. Она бесконечно могла слушать его.

Девушка покачала головой, желая разрешить неуверенность, но не позволяя размышлениям поглотить разум. Если она начнет думать, противоречия просто разорвут ее!

- Я хочу отдыхать, – ухватилась она за первую пришедшую мысль как за спасение.

- Здесь? Под открытым небом?

- Неподалеку есть пустующий дом, – не вдаваясь в подробности, сказала Ардали и показала ключ. – Можно отдохнуть там.

- Ведите.

Лигелий не стал спрашивать о ключе, словно знал, что девушка не ответит. Внешне казалось, будто он потерял к вопросам интерес.

Дом семьи Мернар располагался в отдалении от костра и свадьбы, почти на краю деревни, и напоминал дом Старшей столь же неуловимо, сколь отличался от него. Он тоже стоял на трех широких ножках-пнях, покрытый мхом на крыше, но казался крупнее; не был украшен цветами, имел несколько окон и собственный колодец, что являлось для Мили редкостью.

- Дом не выглядит страшным, – не выдержав, сказала Ардали, осматриваясь. Судя по колодцу и размерам земли, бедной семья Мернар тоже не была.

- Вы ожидали разрушение и мрак?

- Здесь ведь давно никто не обитал, – пожала плечами девушка, невольно оправдываясь в этом жесте. – А кажется, будто хозяева только ушли.

- Может быть, за ним приглядывали тени?

Ардали вздрогнула. Эта земля помнила следы теней. Все, что рассказывала Старшая Теара. Амориец был прав.

- Не шутите так.

- Вы встревожились. Вас напугала Старшая? Что она рассказала вам?

Лигелий оказался рядом. Девушка невольно отошла на шаг.

- Ничего особенного.

- Так я и полагал, – с улыбкой отозвался он. – Так мы любуемся окрестностями? Мы ради этого сюда пришли?

- Мне нужно… немного, – девушка зажмурилась и судорожно вдохнула. Когда Теара рассказала свою историю… или это была история Ардали? Так или иначе, в тот миг девушка подумала, что сможет это принять. То, что в ее крови текли тени, не было для Мили чем-то необычайным… или... Может, и было, но милийцы легко относились к этому. Арава продолжала улыбаться и говорить про хохолки намтар даже после Лимнати родителей. Милийцы рассказывали истории про тени так, словно те были частью их пути. Делара прикрыла Ардали перед семьей и позволила переночевать в своем доме. Девушку приняла даже Лита. Ардали чувствовала, что Мили может стать для нее домом. Но у такой правды была и иная сторона. – Я не могу войти пока, – прошептала она.

- Если хотите, я проверю дом первым, – предложил амориец, по-своему поняв ее беспокойство. Он протянул руку, и, замешкавшись на мгновение, Ардали кивнула. Она решила положиться на другого хотя бы раз.

Лигелий забрал ключ из рук девушки и подошел к дому. Бесстрашный! Ардали качнула головой. Но почему бы и да? Для аморийца этот дом был лишь домом.

Он вставил ключ в скважину висячего замка и трижды повернул его. Дверь открылась. Амориец вошел. Тишина, проявившаяся после ухода Лигелия, показалась Ардали бесконечной и вызвала дрожь.

Фонарь под крышей крыльца дома не качался. Они стояли у слабо освещенного входа, оставив за спиной узкую садовую дорогу. Она знала, что им ничего не грозит, сама предлагая побояться вместе, но каждый раз не могла пересилить себя, предпочитая отсиживаться в безопасном месте, пока он действовал один. А потом она снова звала его, потому что надеялась суметь, и еще более потому, что не хотела, чтобы он уходил сюда не с ней.

Только раз они действовали по-настоящему вместе. Намерение не играть, призывая кошмары, позволило победить страх. Они смеялись и танцевали, крича: «Сюда!» – долго-долго, пока нечто, как назло, отсиживалось в глубине комнат.

Она запечатлела это мгновение в сердце. Одно из многих – сколько их было! Каждое из них – словно из истории о любви, отчего все они казались невозможными.

Одновременно желая насладиться происходящим и боясь приблизить конец, она задыхалась. И то и другое выходило одинаково плохо. Противоречие казалось неразрешимым.

- Дели Ардали?

Не сама ли она, едва начав, приблизила конец уверенностью в нем?

- Дели Ардали! – настойчиво продолжал звать голос. Девушка вернулась, чувствуя улыбку и осадок мыслей, причины которых не могла понять.

- Да? – она быстро проморгалась.

- С вами все хорошо?

Ардали пожала плечами. Хорошо? Она не была уверена. Сколько раз Лигелий уже задал этот вопрос? Такое беспокойство ей было не знакомо.

- Я задумалась, – мотнула девушка головой. Задумалась или «выпала» снова? Вопрос.

С тех пор, как она покинула Таллар, «выпадения» стали более незаметны, но девушка была уверена – число их увеличилось.

- Я проверил дом, – сказал амориец, прекратив ожидать продолжения. – Там пусто. Я не нашел, чем разжечь огонь. Но в доме есть кровать и там теплее, чем здесь. Неплохо для одной ночи.

- Хорошо.

- Вы не против?

- Вы же будете со мной, – отметила очевидное девушка.

- Да-а, – Лигелий растянул это слово и усмехнулся. – Поэтому я не могу понять вас, дели Ардали. То ли вы доверчивы, то ли слишком уверены в себе.

- Вы просто не знаете меня, аделье Ансельм.

- Как и вы, дели Ардали, – не уступил Лигелий.

- Побудем здесь немного, – перевела внимание аморийца девушка на лавку у дома. Лигелий неохотно подчинился ей. Она села рядом. – Могу я задать вопрос?

- Я слушаю.

- Он может показаться вам глупым, аделье Ансельм. Но… Если бы я вдруг потеряла воспоминания, а вы могли их вернуть, – девушка облизнула губы. – Что бы вы рассказали мне? – Несколько мгновений амориец молчал, заставив Ардали смутиться. – Знаю, мы с вами не пили вместе чай, но…

- Это сложный, но не глупый вопрос, – перебил Лигелий. Он разделял каждое слово, будто ответ давался ему нелегко. – Я думал. Вероятно… Первым, что я рассказал бы вам… это то, как я вас встретил.

- Вы бы не воспользовались тем, что знаете меня, а я вас нет? – спросила девушка. Ардали ожидала, что амориец солжет.

- Не уверен.

Он по-прежнему оставался удивительно честен.

- Это хорошо.

- Что заставило вас задать такой вопрос?

Ардали подняла голову к небу, облокотившись о стену дома. Сказать или нет? Начни она, и ей придется рассказать слишком много.

Мысли вернулись к словам Теары. Перестанет ли она когда-нибудь так навязчиво думать о них?

- Вы много знаете, аделье Ансельм, – сказала девушка. Она старалась говорить спокойно, словно интересуясь. Рассказанное Теарой и Лигелием медленно складывалось в одну картинку, обещая разрешить навязчивость мыслей, но Ардали не позволяла надежде опередить уверенность. – Вы говорили, Айнера исследовала странных и оставила знания хасилам. Как думаете, они действительно могли создать лекарство?

- Лекарство от чего?

- Чтобы не быть странным? – пошутила девушка.

- Не знаю, что они создали, дели Ардали, – ответил Лигелий, оставаясь серьезным. – Но уверен, знают они больше, чем мы можем предположить.

Девушка кивнула. Если Теара рассказала все, что знала, значит, в Мили больше делать нечего. Ардали не приспособлена к полевым работам, и, хотя ей нравится Мили, остаться здесь будет нелегко.

Она не может вернуться на прежний путь, где закрылись дороги, но и не способна начать другой с таким количеством навязчивых мыслей. Остается одно.

- Я должна попасть к ним.

- В Собор Хаоса? – Лигелий фыркнул. – Это непросто.

- И все-таки я сделаю это.

Девушка позволила уверенности вести и посмотрела на аморийца. Ардали хотела услышать, что тот поддерживает ее. Что он не сомневается в том, что все удастся. Она знала: он способен сказать так, что собеседник потеряет последние сомнения.

Ардали улыбнулась. В этом имелась своя ирония.

- Вы хотите уехать? – выдохнул Лигелий.

- Так или иначе, да. Я должна.

- Когда?

- После. Утром, – махнула рукой она, не понимая причины расспросов и нетерпеливо ожидая желанных слов. Лигелий поднялся. – Куда вы?

- Устал, – коротко ответил он, заставляя Ардали почувствовать ошибку.

- Не уходите, прошу вас, – сказала она, пытаясь понять, чем расстроила аморийца. Тем, что поведала о намерениях? Однако он знал, что девушка приехала из-за письма. Он не предлагал ей остаться. Да и что тут делать? Амория была его страной, а Ардали не имела даже пяти-шести квадров, на которые могла снять комнату. – Побудьте еще со мной.

«Еще немного», – обещала она взглядом. Лигелий вздохнул. Мгновение он сомневался, а затем сел на лавку вновь.

- Я не хочу, чтобы вы уезжали, – сказал он. Ардали смутилась. Амориец постоянно смущал ее прямотой, но эта честность нравилась девушке. – Я сказал это, чтобы вы знали. Можете не отвечать.

- Но я…

- Я, действительно, устал, дели Ардали, – перебил он.

Лигелий наклонился, чтобы девушка могла облокотиться о его плечо при желании. Ардали не стала отказываться.

- Спасибо.

- Угу, – он прикрыл глаза.

Самое сложное, засыпая в таком состоянии, успокоиться. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к теплу аморийца. Ардали испытывала трудности с ночным сном, сколько себя помнила. Она легко засыпала днем, если предоставлялась такая возможность, но по ночам ее охватывал страх. Ее беспокоили пустота и тьма, и это была одна из причин, почему она предпочитала комнаты Лилии – приглушенный шум за их пределами затихал лишь к утру.

Найти достаточно удобное положение, чтобы надолго остаться в нем, не шевелясь. Равномерно дышать, сосредотачиваясь на этом действии. Отпустить мысли. Все эти шаги были продуманы и проверены девушкой много раз. После них наступала дремота. С одной стороны, Ардали слышала то, что происходило вокруг, с другой – уже не могла ответить.

Она не понимала, происходит ли что-то или кажется. Однако в этот раз разум ее точно не спал, когда она, уже не способная двигаться и мыслить, услышала тихую песню.

Кто-то пел печально и далеко. Она не знала этой песни, но та была желанной и знакомой, словно друг, которого девушка давно не видела, но не забыла. Которого она встретила вновь.

- В невидимом замке нет света и голодно… И тени стенают, царапаясь холодом… – песня разрушала лед и давала чувство надежды.

В черной воде звездами отражались синие и коричневые отблески. Тонкая вязь инея покрывала траву. Ощущая, как холод проникает в ткань туфель, она наблюдала за собой со стороны, не видя, что происходит вокруг, словно ее взгляд закрывала шелковая ткань.

Горячая рука окутала ее ладонь теплом, сжимая, поглаживая большим пальцем, и увлекла за собой. Они ступали по тропе из травы и инея, и чувство неизвестности отражалось игрой света и тени перед глазами девушки.

- Доверься мне, – шептал он, не прекращая идти, но ощущая каждую смену ее эмоций. – Свет мой, все будет хорошо.

Прохлада сменилась теплом солнечных лучей на ресницах и щеках. Место назначения? Он остановился и, не отпуская ее руки, потянул за тонкие ленты на затылке, касавшиеся волос.

Она моргнула. Уходящие в высоту белые колонны поддерживали купол, сквозь стекла которого завесой спускались пылинки. Она оглянулась. К постаменту, у которого они стояли, вела белая дорожка. Он смотрел на девушку, чуть наклонив голову, счастливо улыбаясь, и не отводил взор.

- Где мы? – она не говорила вслух, будто думая.

- Тебе нравится? – он обвел рукой украшенный зал. – Я сделал это для тебя, – он опустился на колено. – Ответишь теперь на мой вопрос?

Они спорили, когда, смешивая крик и скрежет металла в одно, тень разрушила их мир. Она искала ответ на вопрос.

Она продолжала слышать его голос во сне. Он не покидал ее.

Ардали проснулась со смутной тревогой. Она лежала одна, укутанная в несколько одеял, в том же платье, в котором уснула вечером. Девушка перекатилась на другую сторону.

Сквозь тонкую ткань проникал свет. Ардали понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, чем являлось это полотно света.

Она открыла занавес, скрывающий кровать. Дом семьи Мернар. Стало быть, Лигелий перенес ее сюда, когда девушка уснула.

На столе в пустующей комнате лежали несколько яиц и хлеб. Она медленно поднялась, разминая побаливавшие после всего произошедшего руки и спину, и подошла к столу, оставляя на пыльном полу отпечатки ног.

Она понюхала яйца и хлеб. Они были теплыми.

Если Лигелий принес их, значит, сам поел? Девушка почистила яйцо и вгрызлась зубами в хлеб, всматриваясь в окно.

Где он? Откуда взял еду? Амориец не оставлял следов, но его присутствие не исчезало, даже когда он не стоял рядом.

Девушка сделала глубокий вдох. Несмотря на произошедшее, она ощущала себя отдохнувшей. Тревогу сменила уверенность: она не боялась теней, бегущих в крови, и знала, что попадет в Собор Хаоса, как желала.

- Доброго утра и приятного аппетита, – амориец вернулся, когда Ардали чистила последнее яйцо. Девушка тут же обернулась. Он поставил на стол ведро. В прозрачной воде плавал ковш в виде птицы. – Будете?

Лигелий зачерпнул воды, и Ардали отложила хлеб. Двумя руками поддерживая ковш, она сделала глоток. Вода оказалась прохладной, но не ледяной, как бывает, если только зачерпнуть ее из колодца. Она имела приятный терпкий вкус.

- Спасибо, – сказала девушка.

- Хороший аппетит.

- Прости, – Ардали смутилась, переводя невольный взгляд на стол, где лежали скорлупки. – Я подумала…

- Что я ушел?

- Нет! Просто… – Хаос! Мысли совершенно спутались!

- Я был на пробежке.

- На пробежке?

Ардали не знала, почему это удивило ее. Лигелий всегда действовал не спеша. Она могла представить аморийца за письмом и рисованием, в танце или на прогулке, но бегущим – нет.

- Ученики Замка проходят серьезную подготовку, – усмехнулся Лигелий и сделал большой глоток. Тонкие пальцы его разжались, бесшумно опуская птицу-ковш. – Занятия дисциплиной стоят в расписании всех отделений. И либо ты полюбишь дисциплину, либо будешь страдать.

- Но тогда… – девушка с трудом отвлеклась от разглядывания мужских рук. – Где вы взяли еду?

- Мы снова на «вы»?

Ардали хотела напомнить, что они не переходили на «ты», но потом вспомнила, что, кажется, обратилась к Лигелию на «ты». Совсем недавно. Первой.

- Прости… те.

- Я начинаю уставать от далеких «вы», – вздохнул амориец и убрал руки за спину. – Мы провели ночь вместе, дели Ардали. Предлагаю впредь обращаться друг к другу на «ты».

- Мы не проводили ночь…

- Вместе? – поймал на полуслове Лигелий и рассмеялся, наклонив голову попеременно к правому и левому плечу. – Полагаю, мне привиделось.

Он выпрямился и вернулся в исходное положение. Глаза его блестели весельем, и это вызвало в девушке протест.

- Вы невыносимы, аделье Ансельм!

- В самом деле? Однако я выношу даже когда вы называете меня именем семьи, – с улыбкой заметил Лигелий. – Вам вообще позволяется многое, дели Ардали. Не думаете?

- И не полагаю! – возразила девушка, признавая правоту аморийца, но не желая уступать. Она выразительно доела хлеб.