Одиннадцать огней Азеры

Центральную часть разделяла на два берега широкая подземная река с быстрой бледно-зеленой водой, уходящей в глубины подземного грота. Рассказывали, этот грот мог вывести обитателей Фьери в море без необходимости покидать пещеры, однако едва ли кто-то, кроме лимарий, сумел бы для этого достаточно долго проплыть по подземной реке.

Вымощенные морским камнем, берега Фьери поблескивали в свете факелов, как хелы в ночи. Дома здесь располагались так же, как в начале Фьери, – длинным рядом они примыкали к стенам пещеры, наслаиваясь друг на друга галереями, доходящими до потолка, между которыми оставались соединенные лестницами небольшие проходы. Под арочными потолками галерей, качаясь, висели железные фонари.

В отличие от прочих эти дома – самые старые во Фьери – были вырублены прямо в камне. Они являлись результатом работы амораев, некогда порабощенных лимариями. Кое-где в камнях до сих пор виднелись цепи.

Два берега реки соединял широкий прямой мост. На самой дальней от девушки стороне, занимая часть моста и берега, а также продолжаясь на втором ярусе и под сводами галереи, располагался уголок, полный необычного для Фьери умиротворения.

Границы приглянувшегося Ардали уголка обозначали ящики со слабыми ростками, притягивающими взгляд терпеливой любовью хозяев. Наполненные всеми видами надземных растений, способных вырасти в прохладе, влаге и темноте, узкие ящики тянулись от края моста до основного здания, окаймляя его как изгородь.

Над повидавшей многое старой гхитовой дверью, ведущей в здание с окнами от пола до потолка, с обратной стороны занавешенными простыми льняными шторами, висели три ярко-желтых светящихся цветка из садов савиты, мелодично позвякивающие каждый раз, когда кто-нибудь входил или выходил. На маленьких круглых столах, расположенных у здания внизу и наверху, стояли вазы: те, что пустовали, обозначали свободные места; занятые кем-то были отмечены вазами с сухоцветами.

Практически за всеми столами кто-то сидел. Ловкие в своей тихой исполнительности служащие, одетые в чистые одежды невзрачных кроя и цветов, скользили между гостями, отдавая им внимание и не стремясь заполучить каждого, кто проходил мимо.

- Что это? – полюбопытствовала до сих пор молчавшая Ардали.

- Сады Фьери.

- Что за сады?

- Это место называют Садами, – ответил Лигелий. – Поскольку иногда их путают с цветущими в ночи садами, некоторые к этим «садам» прибавляют «Фьери». Здесь можно отдохнуть и перекусить.

Ардали и амориец пересекли мост. Оглядывая заполненные столики, девушка улыбнулась собственным мыслям.

Вопросами наименования мест аморийцы не заморачивались: Гостиница, Торговая галерея, Сады, дворец императрицы – хотя в Амории имелись витиеватые названия, большая часть просто отражала назначение зданий. Более того, во многих случаях авторами сложных наименований являлись не-аморийцы. Те же цветущие в ночи сады принадлежали лимариям, а название Чароне-Чаровне дали талларец и долго пробывшая в Талларе аморийка.

Взгляд девушки продолжал скользить по сидевшим за столиками Садов Фьери гостям, пока разум плутал по кувшинам памяти. Хотя все фьерцы отличались друг от друга и от тех, к кому привыкла Ардали, более всего ее привлекла пара, сидевшая в Садах возле одного из ящиков с растениями.

Они были одеты в хрустящие чистотой рубашки, сделанные из одной ткани. Девушке рубашка была чуть великовата и отложной воротник на ней украшал светло-зеленый пышно завязанный бант. Юноше же рубашка подходила идеально: она подчеркивала его широкие плечи и придавала очертаниям тела выразительность. Его воротник был расстегнут – с шеи юноши свисала длинная цепь, украшенная множеством бусин.

Юноша сидел на коленях девушки, задумавшейся о чем-то своем.

Впрочем, сказать просто «сидел» – было неверно. Юноша сидел на коленях девушки, глядя в ее глаза преданно и не отрываясь, ловя каждые выдох и вдох, словно старался предугадать любое желание спутницы, не обращая внимания на собственные неудобства.

Служащий вынес начищенную до блеска глубокую миску с супом, из которой выглядывала клешня, на мгновение прикрыв пару. Он поставил миску на стол, и два мальчика, шедшие следом за служащим, расставили широкие тарелки. Все трое поклонились, складывая ладони чуть выше груди, и скрылись в здании Садов.

Девушка грубо столкнула юношу с колен, и тот послушно сполз на землю, быстро перебираясь на стоящий напротив стул. Длинная цепь завораживающе покачивалась. Бусины на украшении мелодично блестели.

Поступок незнакомки заставил Ардали смутиться, однако юноша, казалось, ничуть не возражал против такого отношения к себе. С каким-то блестящим в глазах голодом он наблюдал за тем, как спутница съела первую ложку супа, не прикасаясь к еде сам. Он будто ждал разрешения.

- Каждый что-то хочет и ищет, – усмехнулся Лигелий, проследив за взглядом Ардали. Она вздрогнула, чувствуя, как прозвучавшие слова в ней расходятся приглушенным вопросом. В глазах аморийца попеременно мелькнули наслаждение зрителя, задумчивость и какое-то затаенное желание, когда он оглянулся на пару за столом снова. – Но мало кто осмеливается признаться и еще меньше тех, кто свое находит.

Ардали не сразу поняла смысл слов, ощутив их быстрее, чем осознав. Лигелий посмотрел на нее прямо, почти с вызовом, и девушка невольно отвела взгляд.

Никто из фьерцев не выглядел несчастливым или смущенным, легко игнорируя множество чужих глаз. Ардали на миг позавидовала их свободе.

Девушка за столом засмеялась, запрокидывая голову так, что стала видна ее изящная бледная шея, и выпрямилась, вытягивая руку и слабо натягивая цепь на шее юноши на себя. Тот наклонился, принимая из рук девушки ложку супа.

- Заинтересовалась?

Ардали тут же мотнула головой, но на ее бледных щеках выступил предательский румянец. В памяти девушки всплыли вечера в Лилии, где изредка девушки вели себя подобно этому парню с цепью на шее, умело заигрывая с гостями. Мысль пробудила в ней улыбку.

- Может быть, – прошептала она. В их движениях и молчании имелась исключительная цельность, к которой Ардали ощущала легкую зависть. Девушка не знала, сказала ли это вслух или только подумала, но рука Лигелия будто дрогнула в волнении.

- Мы пришли, – остановил он.

Витиеватая вывеска на стене уходящего ввысь здания располагалась между двойными арочными дверями и большим квадратным окном второго этажа, мало о чем сообщая в названии. Ардали прочла его вслух.

- Расколотый дом.

- Место, где можно купить любые сведения, – пояснил амориец. – И не только их.

Девушка усмехнулась. Была какая-то закономерность в том, что все места, где обменивались сведениями, имели в своем названии «дом».

Амориец замедлился, останавливаясь почти вплотную к группе незнакомцев, спорящих у здания за наполненный чем-то мешок. При приближении они затихли. Спящий у дверей Расколотого дома мужчина проснулся, словно от шума, уставившись на Ардали и Лигелия взглядом белесых слепых глаз.

Он пошевелил губами, будто произнося «йер», и амориец наклонился к нему, шепча что-то в ответ и отдавая квадр. Мужчина спрятал монету в полах грязной одежды, кивая, и Лигелий выпрямился, отряхивая руки и открывая перед Ардали дверь. Девушка вошла в здание первой.

Расколотый дом внутри не походил на Дом перепутья: второй был местом тихих встреч, в первом же было еще более шумно, чем на улицах Фьери; Дом перепутья был небольшим, когда как Расколотый дом казался огромен и будто мог расширяться, способный вместить в себя всех гостей. Он напоминал город больше, чем дом. Но существа здесь были те же.

Узкий коридор у двери в Расколотый дом занимали длинная стойка, за которой на вытянутых стульях сидели гости, и высокие полки, доверху наполненные чашками и бутылками, мерцающими в ореоле свечей.

Испещренный шрамами загорелый мужчина наполнял бокалы и чаши, развлекая гостей: одним он отвечал, другим кивал, показывая, что слышит. В узком коридоре витал удушающе сладкий аромат масел и специй, переходящий за широким круглым проемом в запах сдернутой с деревьев коры, свежесрезанных цветов и обжаренных темных зерен.

Коридор сменял огромный зал без окон, стремительно уходящий к темным и острым неровным сводам пещеры, усеянным светящимися бледно-зелеными точками. Амориец сжимал руку девушки, прокладывая путь сквозь толпу, и только поэтому Ардали не терялась.

В центре зала, окруженная изгибами воды, на темной поверхности которой плавали серебристые чайные свечи и цветы, ограниченная тремя колоннами естественного происхождения, находилась сцена, укрытая коврами. Вокруг нее были рассеяны столы, низкие скамьи с подушками и хаотично расставленные стулья без спинок. Зрители занимали все места.

На сцене кружилась изящная гибкая девушка. В одно мгновение она ступала шаг в шаг, будто по нити, и вдруг падала, словно нить обрывалась. Многослойные летящие одежды окутывали танцовщицу, пробуждая в памяти образ падающих с дерева лепестков.

Миг, и девушка плавно поднималась, точно раскрывающийся бутон цветка, начиная кружиться вновь. Подобная воде и земле, грациозная, как замея, она, кружась в своем наряде, напоминала покрывающие небо облака, стремящиеся друг к другу в желании стать целым.

Лицо и волосы танцовщицы скрывала сияющая на свету вуаль. В мелких частицах, покрывающих ткань, Ардали признала пыльцу хелы.

Пришедшее из древнего языка Хаоса, слово «хела» значило дословно «путеводный огонь». Эти маленькие бабочки, напоминавшие мотыльков и имевшие на крыльях особую пыльцу, способную светиться в темноте, почти не появлялись на поверхности, предпочитая недра Таллара.

Для талларцев они имели большое значение. Пещерники находили с их помощью выход из лабиринтов внутри скал; влюбленные приглашали посмотреть на бабочек тех, кому хотели сделать признание; баротни же и вовсе ласково называли хелами своих избранниц.

Спящие днем в глубинах пещер, умевшие сливаться с камнями, хелы считались одним из символов Таллара. Их пыльца была редким ресурсом, который добывали в недрах скал с жуков-хелатов, еще не превратившихся в бабочек, и входила в состав единственных в своем роде красок, что могли светиться в темноте. Состав красок хранился в тайне.

Сделанные для печатей хелы, не встречавшиеся за пределами страны в свободном виде, эти краски использовались мастерами и властителями Пограничья для подтверждения подлинности писем, товаров и бумаг. Многие пытались заполучить рецепт красок, но уходили с пустыми руками: лишь пыльца хелы, на основе которой делали краски, изредка пересекала границу Таллара.

В отличие от красок пыльца хелы держалась недолго, не светилась в темноте и лишь поблескивала, особым образом отражая свет в полутьме. Она пользовалась огромным спросом при очень небольшом предложении: это значило, что танцовщица Фьери была либо невероятно богатой, либо имела связи с полавителями.

Полавители вели тайную торговлю внутри стран: скользя среди скал Таллара, процветая в Амории и находясь под гнетом в Варавии, они, не имевшие знаков отличия, главы или правил, разрозненные, но общие в своем деле, оставались неуловимы. Поговаривали, сами властители стран защищали их.

«Честный торговец – утром, полавитель – в ночи», – шутили между собой торговцы. Постоянно меняя города и товары, полавители работали на обывателей, готовых заплатить, так же охотно, как на Дом перепутья в Талларе, советников в Амории или торговцев в Варавии.

В хаотичности своих интересов и занятий гости Расколотого дома напоминали Ардали полавителей. Вот одни кидали стрелы, стараясь попасть в узкие горлышки глиняных кувшинов, пока другие пытались броском камня разбить стоявшие в ряд на разной высоте глиняные фигурки. Вот четверка играла в камешки, пока двое вдалеке не могли поделить девушку в платье из тонкой ткани, что пыталась согреться, растирая руки и плечи. Вот существа торговались за созданный учениками Замка богато расписанный свиток, пока одинокий мужчина в углу, держа раскрытой пустую книгу, приставал к проходящим, крича: «Хаос или спасение!»

- Не отставай, – прошептал Лигелий, заслоняя девушку от осколков разбитой чашки, и увлекая в сторону. – Нам сюда.

Амориец ориентировался в Расколотом доме так, словно был здесь не раз. Многие приветствовали его наклоном головы, пока другие пытались скрыться от его взгляда – кому-то Лигелий отвечал, прочих же игнорировал.

В отдалении от сцены, возле укрытых разноцветными коврами стен, в уголке, который показался Ардали оторванным от остальной части Расколотого дома и оттого каким-то домашним, сидели два незнакомца, скрытые в складках красных плащей. Они короткими глотками пили чай из черного тяжелого чайника, стоявшего на решетке над углями.

Лигелий остановился возле них, приветствуя мужчин первым. Один не обратил на него внимания, продолжая пить чай. Другой же, осмотрев аморийца снизу вверх, словно признавая того, снял капюшон. Ардали замерла.

- Гайран, – вместо приветствия сказал гьям.

- Га гейрам гаос, – одновременно с ним поздоровалась девушка.

Они с гьямом переглянулись. Лигелий посмотрел на Ардали, словно спрашивая: «Ты знаешь гьямский?» – и та пожала плечами.

Она знала несколько гьямских выражений: слова благодарности, приветствия и прощания, отрицание «наи» и согласие «иан». Однако гордиться здесь было нечем.

Эти выражения знали многие талларцы, поскольку торговый путь гьямов лежал через Пограничье. Более того, хотя землями гьямов были леса Амории, талларцы видели этих существ чаще аморийцев.

Гьямы были высокими худыми созданиями с загнутыми когтями на руках и ногах. Их лица не отражали эмоции, а их шершавая и крепкая, как кора, кожа имела древесный оттенок. Не двигаясь, они были не отличимы от деревьев.

Гьямы не носили обуви, не признавали иных порядков, кроме леса, и не стремились учить чужие языки. Они были единственными, чьи земли не принадлежали Амории и кто не подчинялся ее власти напрямую, а лишь имел с императрицей договор.

Имея право первого на леса Амории, гьямы некогда сами предложили договор. Согласно нему, они обеспечивали страну солнца и света деревом, а также защищали аморийцев от опасностей лесов, Амория же в ответ не вмешивалась в дела гьямов и не угрожала их независимости.

Гьямы считались древнейшими существами Хаоса. Только они знали леса с извилистыми ветвями и изогнутыми корнями гхитовых деревьев, наполненные огромными пауками, червями и еще гак знает кем, настолько хорошо, что могли обитать в них.

Некогда выработанный лесной порядок был неизменным и строгим на протяжении многих аэр и требовал подчинения от всех, кто вступал в пределы лесов. Каждый шаг в лесу, будь то шаг гьяма или гостя, требовал одобрения хранителей, и с незваными гостями гьямы разбирались быстро.

Гьямы не разделялись на семьи и не знали понятий «твое» и «мое». Каждый гьям занимался определенным ремеслом – каким оно будет и кто ему будет обучать, гьяму выбирали хранители.

Ремесленники носили черные плащи – их род занятий отражался в простой грубой вышивке, располагавшейся по краю плащей. Акхары и войтены – охотники и воины – носили зеленые плащи и единственные среди гьямов имели длинные волосы, которые укладывали в косу или хвост и украшали добытыми частями врагов. Их устрашающие прически хорошо запечатлевались в памяти.

Грубые серые плащи и короткие волосы носили сказители и певцы, которых называли гикханами – «приходящими для пути», как однажды объяснил девушке аделье Лейер, когда та не поняла, что за гикхана нужно встретить у ворот. Серый цвет их плащей указывал на высокое положение таких гьямов – более светлые плащи, сотканные из нитей сеи, носили только хранители.

Песни гикханов сравнивали с голосом Хаоса. Громкие и грубые, как гьямский язык, они не напоминали завораживающие и лишающие разума песни лимарий. Они сливались во множество шипящих и «г», будто возникая из глубин земли и воды.

В то время, как хранители не покидали лесов Амории, гикханы часто бывали в других землях. Они сопровождали торговцев и прозванных гьямов или путешествовали в одиночестве.

«Прозванными» называли гьямов, отлученных от леса: при изгнании они получали вместо имени прозвище, отражающее причину наказания. Их путь был непрост. Их не только изгоняли из леса, что являлось для гьямов единственным страхом, ибо из леса они приходили и в него хотели уйти, но и подвергали наглядному наказанию: брили наголо и лишали плащей.

Только сказители имели право вступиться за прозванных – в служении им гьямы могли искупить вину и получить возможность на возвращение. Однако, даже прощенные, они до конца пути брили голову, чтобы помнить о совершенных ошибках и предупреждать о них других.

Услышав Ардали, второй гьям медленно снял капюшон, выказывая свое уважение. Как и первый, он носил красный плащ и не имел волос.

- Га ха, – сказал он. – Ха ги райге га? – добавил он.

Ардали смутилась, отводя взгляд в осознании, что смотрит на гьяма слишком долго, не отвечая на вопрос, и повернулась к аморийцу. В этот раз гьям, однако, пришел на помощь девушке раньше Лигелия.

- Что… ги… хотите? – спросил первый гьям, будто поясняя слова второго.

- Хетер на месте?

- Иан. Один.

Второй гьям кивнул в сторону Ардали и Лигелия и махнул рукой, привлекая внимание первого.

- Гехрайг и? – словно сомневаясь, спросил он.

- Гахан, – отвечал ему первый гьям, оставляя чашку в жесте мира.

Девушка невольно потерла плечо. Второй гьям посмотрел на Ардали снова, будто пытаясь найти в ней подтверждение тому, что сказал первый гьям. Лигелий сменил положение, встав вполоборота, словно хотел скрыть девушку от любопытства лесных существ.

- Он примет нас? – спросил он.

- Вопрос?

- Нужно попасть в Собор Хаоса.

- Ха… – словно фыркнув, начал второй гьям. Первый жестом руки остановил того.

- Гайрхег. Я пойду спросить.

Он поднялся отточенным движением, оставляя на коврах зацепку от когтей, и коснулся стены, открывая скрытый за ней проход. Мгновение, два – он вернулся быстро.

- Наи? – полюбопытствовал второй гьям.

- Иан, – ответил ему первый гьям, поворачиваясь к Лигелию и Ардали. – Хетер готов. Ха га… вас? Кто идет?

- Это я хочу попасть в Собор, – отозвалась девушка, надеясь, что поняла вопрос верно, и сделала шаг вперед. Амориец двинулся за ней.

- Один. Хетер принять одного, – предупредил гьям. – Или наи.

Амориец неодобрительно цыкнул, вытаскивая из кармана мешочек квадров, и отдал его девушке, взглядом прося принять его.

- Гаямо грахано, – поторопил гьям.

- Герхгайн, – поблагодарила она. Гьям опустил полог из ковров, скрывая зал Расколотого дома за спиной девушки.

Сколько понадобится ремеров, чтобы вернуть все, что она успела задолжать Лигелию? Ардали сделала глубокий вдох и обернулась. Потом. Об этом она подумает потом.

Скрытая комната, представшая перед ней, была маленькой и устланной множеством ковров равийской работы, а также расшитыми подушками разных форм. Свет в комнате мерцал и словно исходил от стен.

С потолка свисали, чередуясь, длинные белые и красные занавески. Ардали прошла вперед, откидывая их, не слыша своих шагов и не в силах увидеть больше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Стоявший в глубине комнаты низкий стол приветствовал девушку внезапно, как преступник за углом. Ардали споткнулась. Сидевший на подушке возле стола мужчина в многослойной одежде нескольких цветов вскинул голову, пугая девушку больше, чем стол. Его лицо закрывала расшитая темными узорами вуаль.

- Это вы хетер? – удерживая равновесие и выпрямляясь, спросила Ардали. Она понятия не имела, кто такой хетер, но надеялась, что запомнила слова Лигелия верно.

- Это вы ищете ищите встречи с хасилами? – точь-в-точь подражая голосу девушки спросил хетер. Ардали вздрогнула. – Садитесь, – хмыкнув, добавил мужским голосом он, указывая на подушку напротив. – Перейдем сразу к делам. – Ардали села, сложив мешочек с квадрами на коленях. Хетер посмотрел на нее сквозь вуаль. – Скажу прямо: у вас есть несколько путей. Самый простой: запросить разрешение на посещение Собора Хаоса.

- Я бы сделала так, но ждать придется долго, – перебила девушка и тут же мысленно отругала себя. Верно Теара замечала ее нетерпение!

- В таком случае вы можете подать в Собор Хаоса прошение о проведении свадебной церемонии.

Ардали поразилась простоте предложения. Действительно, все, кто решал принести обет Хаоса, проводили в Соборе три дня – их хватило бы для того, чтобы узнать у хасилов о лекарстве. Однако…

- У этого есть последствия, – покачала головой девушка.

В отличие от браков, заключаемых императрицей или талларским церемониймейстером, произнесенный в Соборе обет нельзя было расторгнуть.

- Даже если это ненастоящий брак?

- Хм? – Ардали не слышала о подобном.

- Договорный. Заключенный для того, чтобы попасть в Собор Хаоса и расторгнутый за день до назначенной церемонии. У вас будет два дня.

Звучало это как хорошая мысль, но такой путь все еще не подходил девушке. Кто бы согласился взять ее в жены ни с того, ни с сего? У Ардали не было подобных знакомых.

Да, она могла подкупить кого-нибудь. Некоторые бы на это, пожалуй, даже согласились, но чем бы девушка заплатила им?

- Что-то еще? – с надеждой спросила она.

Хетер взмахнул рукой, доставая из складок широкого рукава черный мешочек и шкатулку размером с камешек.

- Еще один путь.

- Что это? – Ардали присмотрелась.

- Самый распространенный яд, – он указал на мешочек, – дален. А также противоядие к нему.

- Не совсем понимаю вас.

Хетер усмехнулся, взмахнув рукавами, чтобы закрутить их вокруг запястий. Он обвел крышку шкатулки ногтем.

- Наверняка вы знаете, что хасилы занимаются врачеванием и достигли в этом искусстве высот, – он убрал руку. – Если вы примете большую дозу далена, находясь недалеко от Собора Хаоса, и сделаете так, чтобы только хасилы могли вам помочь, они заберут вас в Собор.

- Почему именно далена?

Ардали слышала, этот яд был дорогим. Кроме того, его продавали лишь полавители, что могло сослужить девушке не лучшим образом.

- Это может быть любой яд, – охотно пояснил хетер. – Однако дален хорош потому, что легко определяем. Хасилы сразу признают его. А еще у них точно есть противоядие к далену, чего я не могу сказать о других ядах.

Ардали судорожно втянула воздух, в сомнении глядя на яд. Она не была уверена в том, что делает правильный выбор.

- Сколько вы хотите за него?

- Мне нравится ваша смелость.

«Или отчаяние», – добавила про себя девушка. Она только начинала осознавать всю правоту аморийца.

- Вы не ответили на вопрос.

- Я возьму за дален половину того, что вы держите в руках, – сказал хетер. Девушка сжала мешочек, перебирая скрытые в нем квадры. Их было не меньше ста. Даже если она сможет вернуть монеты Лигелию, как она объяснит, что потратила их на яд?

- Вы просите высокую цену, но даже не можете обещать, что затея с ядом сработает, – заметила Ардали.

- Очаровательная дели, я продаю знания, а не гарантии.

- Значит, кто-то продает гарантии? Где я могу его найти?

Хетер рассмеялся.

- Вы готовы рискнуть собой, но не этими монетами? – спросил он. – Мне стало любопытно. Как далеко вы готовы зайти?

- Если я могу что-то сделать… – Ардали ухватилась за надежду в его словах.

- Можете.

- Я слушаю вас.

Ардали не скоро вышла из скрытой комнаты. Ее внешний вид сразу привлек внимание Лигелия. Болезненно бледная, она была в помятой одежде и едва стояла на ногах. Отказавшись отвечать на вопросы аморийца, она молча потянула того к выходу из Расколотого дома.

Лигелий качнул головой, отгоняя слабый образ девушки, и мыслями вернулся в Тамарион. Свечи на круглом каменном столе сгорели наполовину. Главный следил за аморийцем, не упуская ни одного изменения в его облике и взгляде.

- Ты замолчал, и в Тамарионе похолодало, словно наступил сезон ветров, – как бы невзначай сказал он, проведя ладонью над пламенем свечи.

Лигелий ответил на взгляд Главного таким же прямым уверенным взглядом. Пора было раскрывать камешки и смотреть, в какой они сложились узор. Он вытянул руку, раскрывая ладонь.