Жизнь Гегеля. Книга III – Гегель в Берлине

Глава тринадцатая – Основание Берлинского ежегодника критики

Гегель написал письмо в министерство образования об отсутствии критического обозрения в Берлине (SW11, 8—30). Это напомнило о его раннем эссе «О сущности философской критики» (1802) и «Максимах» 1806 года, посвященных этому вопросу. Ориентация должна быть на содержание, считал он. Гегель хотел создать официальный журнал по образцу парижского Journal des Savants. Однако, чтобы предотвратить официальное одобрение или подхалимство правительству, в нем не должно быть анонимности для авторов. Розенкранц пишет:

«Круг гегельянцев справедливо видел в бандитизме анонимности, как имел обыкновение говорить Ганс, проклятие литературной критики». (586)

Гегель ограничился тем, что сказал, что подпись сохраняет независимость от правительства как для авторов, так и для журнала. Он рассмотрел проект вплоть до его финансовых и практических деталей.

Государство не поддержало этот проект, но он был возрожден как частное предприятие Гансом и Коттой, которые обсуждали его в Париже в 1826 году (см. Ганс, Воспоминания, 1836) под названием «Берлинские ежегодники научной критики» (Jahrbücher für wissenschaftliche Kritik; см. также Corr III, L575). Эдуард Ганс (работы доступны в формате PDF на немецком языке) был либералом, писавшим по истории права собственности, и известен как наставник Карла Маркса. Ему предшествовало создание Общества научной критики, которое проходило в доме Гегеля. Сам Розенкранц вступил в него в 1829 году. Он воспроизводит воспоминания Ганса. Варнхаген также сыграл важную роль, но в противостоянии влиянию Гегеля. Розенкранц цитирует его:

«Теперь, когда „Ежегодники“ были начаты, Гегель становился все более трудным, все более тираническим и в ходе рабочих собраний вел себя так странно, что, по мнению всей группы, дело не могло продолжаться в том же духе, и оно потерпело крах». (589)

Варнхаген выступил против Гегеля, и между ними произошла жестокая ссора: они обменялись грубыми словами, но помирились. Другими главными редакторами были: Мархейнеке – теолог, Шульце – физиолог, Бёкке и Бопп – филологи, Хото – эстетик. Сначала изданием руководил Ганс, затем фон Хеннинг.

Титульный лист 1-го тома Берлинского ежегодника (1829)

Ежегодники вовсе не ставили своей исключительной целью гегелевскую философию, но философия и теология были предметом особого внимания. Этому было оказано сопротивление: Бойне [либерал, впоследствии младогерманец и эмигрант] подозревал его в том, что он является инструментом прусского правительства.

Формальные процедуры были призваны обеспечить прозрачность, но воспринимались как претенциозные. Многие работы были отправлены Гегелю в надежде, что он отрецензирует их в «Ежегодниках». Поскольку это было невозможно, у многих авторов возникла неприязнь к Гегелю, которая особенно сильно проявилась после его смерти. Против его собственных рецензий также выступали, особенно теологи. Из-за этого в сочинениях Гегеля с этого времени появилась некоторая кисловатость тона.

Гегель дожил до того времени, когда его философия преподавалась в Париже, в Лувене (Бельгия) Себером, другом ван Герта, в Копенгагене Гебергом, а также в Финляндии, хотя и на шведском языке. В Ла-Хее издавался голландский журнал.

Тем временем сын Фихте (И. Х. Фихте) искал его поддержки. Фейербах выступал против теологизации системы, в то время как Гёшель отстаивал более библейскую направленность философии религии. В Галле, где преподавал Гёшель, произошла ссора между пиетистами и рационалистами. Генрих Лео, противник младогегельянцев в 1838 году, получил помощь Гегеля. Розенкранц называет еще несколько человек, некоторые из мыслей которых берут начало в переписке этой эпохи.

Гегель рассказал историю об отце, который пожаловался ему, что его сын стал ленивым и пристрастился к табаку после того, как записался на его курс, и который таким образом прочитал ему лекцию о последствиях его философии.

Глава четырнадцатая – Участие Гегеля в Берлинских ежегодниках

Глава пятнадцатая – Второе и тРЕТЬЕ ИЗДАНИЯ Энциклопедии

Второе и третье издания «Энциклопедии философских наук» вышли в 1827 и 1830 годах соответственно. Они продолжили трехчастный формат первого издания – «Логика», «Философия природы» и «Философия разума».

Поздние издания, хотя и были встречены с одобрением как свидетельство восприимчивости публики, потребовали изменения формулировок таким образом, что, по признанию Гегеля, единство и синоптическая цель были реализованы не так хорошо. В письмах (Corr III, L579, 581) он выражает беспокойство по поводу того, что теряется в деталях.

Во второе издание было включено новое введение (Vorbegriff) «О положении мысли относительно объективности». Здесь Гегель рассуждает в отдельных главах:

– эмпиризм

– Вольфианская метафизика

– Критическая философия

– Непосредственное знание (Декарт, Якоби, Шеллинг).

В первом издании замечания об этих других философиях ограничиваются кратким предисловием. Эти эссе, хотя и написанные с ясностью и энергией, поставили вопрос о соотношении этого частично исторического вводного материала с «Феноменологией».

Философия природы и духа была расширена, но неравномерно. Были включены ответы на критические замечания и недоразумения. В новом предисловии рассматривались отношения философии и теологии, обсуждались пиетистские идеи Толука. Некоторые усмотрели криптокатолицизм в его защите Троицы против обвинений Толука в схоластицизме. Это также было видно в его ссылках на Якоба Бёме и Франца фон Баадера. Некоторые вслух задавались вопросом, сколько людей смогут понять этот мистицизм и его идиосинкразическую терминологию.

Предисловие к третьему изданию показывает разочарование Гегеля новыми недоразумениями, которые породили его попытки объяснить себя. [Обратите внимание, что в издании Уоллеса эти предисловия представлены только в кратком виде, но в издании Хакетта есть переводы].

Теологи, говорит Розенкранц, были тем более против, что они понимали, что Гегель, в конце концов, может быть прав, примиряя свою философию и христианство. Однако «с тем, что философия должна быть способна исследовать то, что истинно в религии, они не соглашались». (610).

Следует отметить, что Розенкранц предпочитает краткость и целенаправленность первого издания более поздним изданиям. Кроме того, первое издание было текстом, который сопровождал лекции Гегеля в течение 10 лет, в то время как более поздние издания просуществовали лишь около трех лет и одного года соответственно.

Гегель дважды читал лекции по естественному праву в Йене, его взгляды в это время были представлены ранним эссе о естественном праве, современными рукописями и «Феноменологией» (1807). Следующие лекции по естественному праву он читал в Гейдельберге (1817) и Берлине (1818, 1819), а по философии права – в Берлине (1821, 1822 и 1824). Последние даты взяты из «Исторического словаря гегелевской философии» Джона Бербиджа (2000). Содержание лекций по естественному праву практически идентично содержанию «Философии права», хотя в качестве текста использовался раздел «Объективный разум» первого издания «Энциклопедии» (1817).

Интерпретация Илтинга поддержала мнение Жака Д'Хондта о том, что существует контраст между лекциями и частными взглядами Гегеля, с одной стороны, и опубликованными взглядами в «Философии права» – с другой. Утверждалось, что настоящие взгляды Гегеля были значительно левее прусского истеблишмента эпохи Реставрации, например, в вопросе о роли монарха. Работа Илтинга вызвала ажиотаж в Германии и стала поводом для публикации в журнале «Шпигель» в 1973 году, хотя на английском языке она недоступна. Ранее недавно переведенные рукописи 1817—19 годов не подтверждают взгляды Илтинга в значительной степени.

С моей точки зрения, Гегель рассматривает общественные устройства как примеры Gesetzsein (дословно: «заданного бытия»), то есть вещей, которые возникли по какой-то причине. Поэтому в его работах присутствует стремление определить, что рационально в позитивных социальных механизмах. Это, однако, согласуется с пропагандой социальных реформ, когда обстоятельства изменились или сам разум выработал новое понимание соответствующих фактов. Таким образом, социальная мысль Гегеля не является по своей сути консервативной или революционной/либеральной на философском уровне.

Либеральная интерпретация Гегеля распространяется на аналогичные интерпретации его реакции на июльскую революцию 1830 года во Франции и эссе об английском билле о реформе (1831). Однако при этом она явно противоречит большей части первичных свидетельств, предоставленных Розенкранцем, которые я кратко излагаю ниже.

Глава шестнадцатая – Ректорство Гегеля и празднование Аугсбургского исповедания в 1830 году

В 1830 году во Франции разразилась Июльская революция, а в Германии праздновали очередную реформацию – трехсотлетие Аугсбургского исповедания. В этот год Гегель был ректором Берлинского университета. В этом качестве он выступил с речью.

Празднование Аугсбургского исповедания

Аугсбургское исповедание (25 июня 1530 года) было лютеранским документом. Однако прусское государство желало объединения лютеранской и реформатской церквей. Королевский дом Гогенцоллернов перешел из лютеранской в реформатскую веру и желал, чтобы Исповедание было гармоничным. Желание единства было выражено в 1817 году, когда праздновалась сама Реформация, поэтому не все хотели привлекать внимание к выражению лютеранских доктринальных различий.

В 1826 году в письме Гегеля к своим детям, находившимся в то время в Нюрнберге, рассказывается о борьбе Густава Адольфа и Валленштейна за Реформацию во время 30-летней войны.

Гегель хотел, чтобы объективность католицизма и внутренняя и субъективная ностальгия протестантизма были преодолены и объединены с помощью философии. В своем обращении он защищал идею «оправдания верой» против предполагаемого пелагианства Римской церкви. Он нарисовал картину Римской церкви конца XVI и XVII веков как коррумпированной и угнетающей свободу науки и веры. Безбрачие подрывало семью, возвеличивание бедности – труд, фанатизм оправдывал умственную лень, а послушание, превозносимое как добродетель, подрывало совесть. Отказ от королевского суверенитета, брака, собственности и уверенности в себе ослаблял государство. [В противоположность этому он восхвалял протестантизм.

В это время Гегель также поддержал идею строительства церкви для университета, в котором обучалось 1800 студентов и проживало около 100 семей преподавателей. Берлин не унаследовал ни церковных средств, ни зданий, но в принципе дело было сильным.

Свои обязанности ректора он выполнял неукоснительно. Среди студентов не было вспышек демагогии. В одном случае немецкую шляпу приняли за французский кокард [революционный символ], что послужило поводом для комической истории на эту тему.

Глава семнадцатая Критика английского законопроекта о реформе 1831 года

Гегель ознакомился с Пруссией, с ее школами и казармами, которые так часто высмеивали и издевались над ней. Теперь он видел ее в ином свете. Розенкранц пишет:

«Он чувствовал себя там настолько дома, настолько счастливым, что отказался от конституционализма и стал искать спасение государств в монархическом принципе как таковом, даже лишенном народного представительства, бюджетов, свободы печати и общественного духа. […] Таким образом, его политические взгляды все больше и больше склонялись к консерватизму». (617)

«Народ» был просто массой атомов, голосование по налогам со стороны сословий [важная проверка исполнительной власти] было даже несправедливостью, поскольку ограничивало полномочия правительства; даже выборы представителей казались прибеганием к неразумию.

[Постскриптум: В этом блоге мы уже рассказывали о взглядах Жака Д'Хондта и Рудольфа Хайма на политику Гегеля в берлинский период. Я рекомендую эссе Вальтера Йешке «Последний год Гегеля в Берлине» в книге «Концепция действия Гегеля» (изд. Степелевич и Ламб. NJ: Humanities, 1983) для информированного, недавнего обсуждения вышеупомянутых тем. – SC]

Это моя заключительная статья о жизни Гегеля, основанная на книге Розенкранца «Hegels Leben» (1844), первой биографии Гегеля. Я описываю последние слова Гегеля о политике и его ссору с Эдуардом Гансом, его последнюю внезапную болезнь и смерть, а также жизнь его сестры.

Глава девятнадцатая – Празднование последнего дня рождения Гегеля

В неопределенной политической обстановке после революции 1830 года во Франции разразилась эпидемия дьявольской холеры. Семья Гегеля переехала в Кройцберг, в сады Грюнов, где поселилась на верхних этажах виллы Кастель. Большинство его друзей уехали из-за эпидемии. В это время также происходили беспорядки. На его день рождения 27 августа 1831 года было устроено приятное собрание, которое рано распалось из-за бури. Гегеля призывали выступить против анархии. В стихотворении он ответил, что и другие должны это сделать:

«Как желанны добрые пожелания друзей.

Больше, чем пожелания, призывают [нас] к решению,

Высказаться, чтобы умолять

Всех, в том числе и друзей, охваченных безумием».

Но в чем же, предмет ваших жалоб, их преступление?

В том, что они слышат только себя и возвышают свой голос;

Так что речь, которая оберегает от зла,

должна стать лишь средством для увеличения несчастья.

Но если бы я выступил, как давно желал,

Твой призыв побудил бы меня снова заключить пари.

В надежде, что другие умы откликнутся,

Что дело не заглохнет в напрасных причитаниях.

Что они дойдут до людей, что они сделают это своим делом».

Это был ироничный ответ на приветствие Генриха Штиглица, адресованное Гегелю как «князю духов». Гегель, очевидно, осуждает тщеславие современных политических комментаторов, но без конкретики, не считая желания самому вновь вступить в дискуссию, что он вскоре и сделал.

Глава двадцатая Литературный завет

Гегель начал работу над вторым изданием «Науки логики», завершив первую часть новым предисловием, написанным 7 ноября 1831 года. Стоит отметить, что, переходя от первой книги («Бытие») ко второй книге современных изданий «Науки логики», мы фактически возвращаемся на 18 лет назад, с 1831 на 1813 год. В предисловии 1831 года ставится вопрос о том, остается ли в политической агитации место для науки.

Он написал письма с соболезнованиями фон Альтенштейну, потерявшему сестру, и Генриху Биру, потерявшему сына. Он вернулся на свои курсы в Берлин, где свирепствовала холера.

Произошло неприятное событие. Эдуард Ганс (1796—1839, вверху, портрет Вильгельма Гензеля) рекомендовал лекции Гегеля своим студентам. Гегель написал ему гневное письмо (см. корр. III, L687+n). Это было последнее, что он написал (ошибочно утверждает Розенкранц).

По словам Арнольда Руге, который слышал это в компании Ганса, наследный принц пожаловался Гегелю на республиканские лекции Ганса. Гегель решил читать лекции в следующем семестре, но лекции Ганса оказались более популярными среди студентов. Тогда Гегель написал свое гневное письмо. Ганс отменил свой курс, но студенты не стали переходить к Гегелю, так как Ганс был понятнее. Гегель прочел несколько лекций, но затем умер. Источник – мемуары Руге «Aus früherer Zeit», том 4, с. 431—433 (Берлин, 1867). Кажется, я припоминаю, что Терри Пинкард упоминает об этом в своей биографии, но интересно, что источник, похоже, в лучшем случае из вторых рук и более чем через тридцать лет после события. Если посмотреть на это немного глубже, то в оригинале письмо гласит:

«Профессору Гансу

Доротеенштрассе №4.

Средства информации, которые я могу назвать только «ненадежными», которыми вы решили воспользоваться, герр профессор, вывесив плакат, где вы сообщаете студентам о конкурсе, который был предметом обсуждения, и где вы позволяете себе рекомендовать мой курс этим студентам, – эти средства, говорю я, оправдывают меня в том, что я со своей стороны делаю публичное заявление, чтобы исправить то неприятное впечатление, которое ваше может произвести на наших коллег и студентов, – как если бы ваша афиша и рекомендация моих курсов были сделаны по моей инициативе (как вы дали мне почти понять в вашей записке) и как если бы я был согласен с этим действием. Надежды по крайней мере тех, кто меня знает, не позволяют мне действовать подобным образом, и страх дать вам повод для новых неуклюжих действий заставляет меня выразить вам свое мнение о вашей афише, но не другой афишей, а только этими строками.