Сбывшиеся сны печальной блондинки

Глава 5

День был в самом разгаре, у меня в кабинете собрались руководители служб для поздней планерки по поводу пресловутой презентации на химическом заводе. Ситуация, как я и предполагала, осложнялась убийством директора предприятия. Но не заявлять о выпуске нового вида удобрений руководитель службы маркетинга не мог. Прав был коммерческий директор, которого я нагло вызвонила в тот вечер, когда убили Китаева. Траур трауром, а бизнес не ждет. Если сейчас не выпустить новую продукцию на рынок, колхозы закупят к сезону импортное удобрение, а это означает, что затраты на производство в этом году не окупятся, не говоря уже о потере прибыли для завода. Такого администрация допустить не могла, потому что химзавод только-только встал на ноги, еще не слишком крепко.

Ленка все же золотой человек! Никому ни слова не сказала об утренней разборке с Ведищевым и дала мне к тому же целый час отдыха! Я почти пришла в себя, во всяком случае надежно спрятала в самый дальний уголок свои эмоции.

Миша, руководитель творческой службы, как человек опять-таки творческий, пребывал в ступоре, его подразделение било баклуши, а чтобы создать видимость работы, они пытались впарить мне свою концепцию акции.

Заглянув в первый раздел концепции под масштабным заглавием «Цели и задачи», я убедилась, что творцы работать не собираются. Поэтому начала планерку с небольшой речи:

– Миша, твою мать! Ты что мне подсунул? Ты знаешь, лодырь, что я терпеть не могу этой болтологии: «продвижение товара», «создание образа», «триединые задачи», «маркетинговые исследования»! Фигня! А графики, схемы и диаграммы вообще засунь себе куда хочешь!

– Аллочка, – ласково, в пику мне, возразил лентяй, – Аллочка, не кричи, родная! Мы должны научно обосновывать свою работу, разве не так?

Я даже не удивилась его словам. Мишку я знала сто с половиной лет. Это был высокий, черноволосый парень с ехидной худой рожей и желтыми волчьими глазами. Говорил он глуховатым голосом, всегда веско и врастяжечку. Жил с женой. Она была актрисой местного театра и постоянно пилила его за небольшие доходы. Из-за нее Мишка часто подрабатывал на стороне, и я знала об этом. Ругались мы постоянно. Он не очень уважал женщин, а уж женщин-начальниц вообще не выносил. К тому же я с ним не стеснялась в выражениях.

За это он ябедничал на меня шефу!

– Наукой занимаются лентяи. Кроме физиков-ядерщиков. Ты физик, Миша? Нет? Тогда науку свою клиентам на уши вешай! Им пиши «Цели и задачи»! А мне давай конкретные действия в конкретные сроки, твою мать!

– Ты повторяешься, – сумничал Миша. – Ты уже говорила «твою мать»!

Он хотел разозлить меня по-настоящему, чтобы ситуация вышла из-под контроля и можно было потом сплетничать в курилке: «Она сама не знает, чего хочет! Все бабы дуры». Ну нет, ни хрена не выйдет!

– Значит, так, Мишель! Ты пишешь мне конкретный план мероприятий, я это в третий раз говорю, чтобы ты запомнил. Зоя распишет презентацию по минутам, Лера возьмет прайсы у отдела рекламы в СМИ и составит бюджет кампании. Полностью, в двух вариантах: для клиента, сам знаешь, какой, и для нас, для меня, с налогами, зарплатой для работников по трудовым договорам и студентов. Вы привлекаете студентов?

– А это важно? – у Миши совсем испортилось настроение.

– Еще как важно! Наберете красивых девочек, разносить листовки и напитки. Иди отсюда, работай. Вечером, в восемнадцать ноль-ноль жду весь отдел с отчетами. Если мне не понравится, будете сидеть здесь всю ночь. – И добавила, когда он закрывал за собой дверь: – Твою мать!

Послышались сдержанные смешки.

– Кто следующий? – спросила я.

Команда замялась.

Планерка закончилась только в три часа дня. Народ оголодал и направлялся к выходу из моего кабинета, уже обсуждая обеденные перспективы. Потом завертелись другие дела, потом наступил вечер и появился мрачный Миша со своими девочками и требуемыми конкретными планами. Обсуждение презентации длилось до девяти. Мы ругались до изнеможения три часа подряд, но все же нашли несколько удачных решений. Заметив, что творцы все чаще поглядывают на запястья, я решила сделать перерыв до утра. Ну вот, опять будут говорить: «Ей хорошо, у нее нет детей, куда ей спешить? А вот у нас…» Все так. Детей у меня нет.

К вечеру я очень устала. И не от работы. Уходить из офиса в ночь было для меня обычным делом. Я устала держать себя в руках. Мне было все же очень нехорошо после утреннего визита Олега.

Заходить в свою пустую квартиру, что нырять в бассейн с прохладной освежающей водой. Я привыкла к одиночеству, научилась ценить его молчание, его надежность, верность, откровенность. Одиночество – лакмусовая бумажка характера. Если ты выдерживаешь вечер сама с собой наедине, то ты есть, ты существуешь. Ты не распадешься на атомы, не растаешь в тумане, не взорвешься – и выживешь. А если ты выдерживаешь каждый одинокий вечер в течение десяти лет? Может, ты одеревенела? Может, и не жива уже много лет? Ну не жива, так не жива. Это даже к лучшему. Что было бы со мной после такого разговора с бывшим мужем, если бы я до сих пор была как в двадцать пять лет, когда атомная бомба развода упала мне прямо на голову? Наверное, сердечный приступ! А будучи деревянной, я вот хожу, говорю и так далее и тому подобное.

Даже есть хочу, как ни странно. В холодильнике было пусто, почти пусто. С утра остались сыр, колбаса, масло, пачка мюсли, молоко. Все это было не то. Хотелось маленького гастрономического праздника, и я направилась в круглосуточный магазин.

Ужин накрыла в кухне, но со свечами, налила бокал вина, включила телевизор. Потом пошла спать, не потрудившись убрать и вымыть посуду. Еще одно преимущество одиночества. Олег не выносил грязной посуды в раковине, а тем более на столе. Он любил порядок, чистые полы, выбитые ковры, выстиранные занавески, наглаженные рубашки. Мне тоже все это нравилось. Домашнюю работу мы делили пополам: я – готовила, стирала, гладила белье, он – мыл полы, выносил мусор, таскал из магазинов тяжеленные сумки с продуктами. Мы оба любили поесть, и поэтому я научилась хорошо готовить. Котлетки, рыбка, пироги, пирожки, слоеное тесто, дрожжевое, блинчики, оладушки, варенички с картошкой, творогом, мясом, грибами, красные и зеленые борщи, чинахи, солянки… Неужели я все это делала? Когда же успевала?

Моя бывшая свекровь, Ольга Павловна, обожала заскочить к нам на обед. Вспомнив свекровь, я улыбнулась. Она была милой женщиной, теплой, тактичной, возможно, даже мудрой. Меня приняла сразу, и мы успели по-настоящему подружиться за пять лет нашего с Олегом брака. После развода только Ольга Павловна и Карина приходили ко мне. Бывшая свекровь не бросила меня, она стала мне ближе матери. Видела, что со мной творится, понимала, почему я живу на работе, почему перекрасила волосы в белый цвет, почему не плачу, почему перестала смеяться, как раньше.

Тогда Ольга Павловна начала кормить меня блинчиками, зная, что сама себе готовить я не буду. В то время мне пришлось жить в общежитии. У Олега была своя трехкомнатная квартира, но, зная, что скоро родится ребенок, он отказался разменивать ее ради меня. Идти было некуда. Только возвращаться к матери, в деревню, но меня и там не ждали. Старший из двух моих братьев недавно женился и ждал пополнения в семействе. Кругом ожидались дети, ради этих детей мне пришлось отказаться и от мужа, и от родительского дома. Только у меня не было ребенка, и поэтому муж бросил меня.

Это Ольга Павловна пришла ко мне через семь месяцев после развода и рассказала о рождении Кирилла. О том, что Олег просто рехнулся на своем сыне, встает к нему по ночам, стирает пеленки, носит все время на руках…

– Только грудью не кормит! – ехидно резюмировала Ольга Павловна. И с добродушной бестактностью добавила: – Как жаль, что не ты родила Кирилла.

На новую невестку она жаловалась, считая Юлию нагловатой и самоуверенной. Ольга Павловна терпеть не могла, когда ей делают замечания, а Юлия любила выглядеть умной за счет других.

– Она заявилась ко мне в гости, – жаловалась мама Олега, – и обхаяла мой фирменный пирог. Сказала, что у ее подруги слой безе толще! Вот же хамка! Олег не сможет с ней жить. Он вернется к тебе, вот посмотришь!

Я считала, что Ольга Павловна просто хочет меня ободрить. И правда, годы шли, а Олег не появлялся в моей жизни. И у него был обожаемый сын.

Но свекровь пыталась поддержать меня не только на словах. Когда я уходила от мужа, я собиралась снимать жилье, хотя в этом случае на свою зарплату просто бы голодала. Тогда Ольга Павловна продала свою квартиру – две комнаты в старом фонде – и купила себе однокомнатную, а мне комнатку в общежитии химического завода. Я не знала о продаже ее квартиры, думала, просто Олег занял деньги, чтобы обустроить меня и сохранить себе жилплощадь. Свекровь в своей жилищной афере так и не призналась. До самой своей смерти. Мне удалось попрощаться с ней, вытянувшейся в гробу, с восковым лицом и холодными руками, не встретившись с Олегом и его новой семьей.

И это она дала четкое и емкое определение моей болезни:

– У тебя комплекс изгнания из рая, – сказала она однажды.

– Бывает такое? – спросила я.

– У тебя – есть.

Потом мне очень повезло и моя карьера поползла вверх. Я взяла ссуду в банке, продала комнатку в общежитии и купила маленькую квартирку на выселках. С банком приходилось расплачиваться до сих пор. Поэтому моя квартирка и выглядела как бомжатник чистой воды. В комнате уже шесть лет стоял продавленный диван, который мне отдала «на первое время» Карина, шифоньер для одежды и телевизор на полу. Ничто не оживляло интерьер. Не было даже ковровой дорожки перед диваном, на стенах не висело ни картинки. Дизайном я не увлекалась. Из-за отсутствия мебели и моей привычки мыть полы в рамках мероприятий трудотерапии комната выглядела нежилой.

В прихожей висела довольно большая вешалка, на которой и помещалась вся моя верхняя одежда. Обувь я прятала в маленькую тумбочку, которую тоже подарила Карина. Остальное барахло кое-как влезало в упомянутый шифоньер. Ну, пнешь его пару раз, оно и поместится!

На кухне пейзаж был еще кошмарнее. Я не потрудилась даже повесить занавески на окно. Ну и пусть меня видят! Голая не хожу. Утреннее самолюбование не в счет, потому что обычно так не делаю.

Из посуды у меня были только одна небольшая кастрюлька и одна сковородка. Зато имелись две турки для кофе, который я пила из треснувшей кружки. Еще я была счастливой обладательницей двух тарелок и набора стаканов, подаренных сотрудниками на прошлый день рождения. Все свои богатства я развесила по стенам на гвоздики, кроме стаканов, конечно. На кухне у меня тоже не было мебели. Только плита, раковина и стол. И две табуретки.

Все, что я имела ценного, размещалось в ванной. Это была дорогущая стиральная машина и невероятное количество средств для ухода за своей божественной красотой. У меня на каждую часть тела были свои скрабы, пенки, косметические сливки, кремы, гели и маски: пенка для левой пятки, скраб для правого уха и так далее и тому подобное. К тому же это все стоило диких денег. Да и удовольствие приносило немалое. Было что-то эксцентрическое в многочасовом и регулярном уходе за телом, которое никто никогда не увидит. В выходные дни я обязательно час отмокала в ванне с антистрессовой смесью трав, морской солью и ароматическими добавками. Потом массировала тело антицеллюлитными скрабами, наносила маски на лицо, бюст и шею, натирала тело косметическими маслами. И это кроме маникюра, педикюра и эпиляции. Волосы на лобке я стригла и выбривала, придавая им форму усиков Гитлера. А прическа? Маски для волос, стрижка, укладка? Я просто рехнулась на всем этом. У меня ниже талии, на крестце, даже была татуировка – маленькая черная летучая мышка!

Иногда, глядя на себя, я думала, что никогда не видела более ухоженной женщины. Все надеялась на перемену судьбы? На возвращение Олега?

А вот обустраиваться мне совсем не хотелось. Раньше я любила красивую посуду и комфорт, а сейчас все было неважно. Хотелось только покоя. Да и денег из-за выплаты кредита было маловато! Если оставались хоть какие-то суммы, я покупала себе одежду, косметику, дорогую обувь, сумки, бижутерию. Камуфляж, конечно. То, что увидят люди. Забавно, но под модными джинсами у меня были надеты хлопчатобумажные трусики, иногда даже заштопанные. А кто увидит? Карина просто в обморок падала, когда видела мое белье, сушившееся на змеевике в ванной.

– Ну а если ты встретишь мужчину, приведешь его сюда, разденешься? Что он увидит? – возмущалась она. – Ну ладно, про квартиру соврешь, скажешь, что это ты на время сняла, а про трусы что скажешь? У своей бабушки взяла поносить?

– Кара, я не знакомлюсь с мужчинами, ты что, не знаешь этого? – возразила я, посмеиваясь над «бабушкиными трусами».

– Аллочка, рано или поздно придется! Тебе уже тридцать пять! Замуж пора.

– Помирать пора, а не замуж! – ответила я оптимистично. Как многие женщины, перешагнувшие порог тридцатилетия без опоры на мужское плечо, я стала привыкать быть одна. Независимость, образ жизни, удобный мне и только мне, – все это не так уж плохо. Нет, серьезно!

Конечно, иногда в моей жизни возникали кавалеры, но они обычно долго возле меня не держались и до постели дело не доходило. У меня была одна тайная мысль, объяснявшая, почему противоположный пол сторонился меня. Думаю, что у меня голодные глаза. Голодные до любви, мужского внимания, романтики, долгих бесед при луне. Любой мужчина, позарившийся на блондиночку, разглядев выражение моих глаз, задумывался: а надо ли ему все это?

Глава 6

На следующее утро мое настроение совсем не улучшилось. Сны, правда, больше не снились. И на том спасибо. Я немного успокаивала себя мыслью, что Олег просто спятил и разбираться в причинах его поведения нет смысла. Если он придет еще раз, я вызову охранника.

А пока надо было заниматься делами. Я вызвала по местной связи Сашу Зотова из отдела маркетинга. Маркетолог вошел в мой кабинет позевывая и немного спотыкаясь. Все ясно: он мучается от последствий вчерашней вечеринки. Я уже намекала ему, что на работу надо приходить со свежей головой, но Саша, сложив толстые губы бантиком, сделал вид, что не понял. Сейчас он бережно усадил свою стокилограммовую тушу в кресло, стоявшее у окна, видимо, надеясь скрыть аромат перегара.

– Саша, – строго сказала я. – Это никуда не годится!

– Что? – спросил он с видом оскорбленной невинности, прекрасно понимая, о идет чем речь.

– Саша, если ты еще раз заявишься на работу в таком виде – я тебя уволю. Я серьезно.

– Обычный вид, – продолжал валять дурака толстяк. – Всю ночь работал, за компом сидел, а вы пристаете, ругаетесь, угрожаете.

– Какая несправедливость! – рассмеялась я. – Ладно, ты все слышал. Теперь о деле. Возьми у Ленки базу данных по клиентам и прошерсти их. Я хочу знать, кто у нас отсеялся и по какой причине. За пять лет. Ясно?

– Вообще-то это не входит в мои обязанности… – начал было Сашка, но, встретив мой свирепый взгляд, которым я обычно убиваю кроликов, примолк. – База данных, ага, так-так. К вечеру будет готова. Кстати, новую версию программы «Клиент» попробую. Я пошел!

Глядя Сашке вслед, я раздумывала над тем, почему же у меня, в «Эврике», все такие вредные?

Клиентская база нашего агентства была составлена еще моим шефом и только дополнялась мной, да и то не на заявленном уровне. У Игоря Леонидовича в картотеке информация была представлена подробнейшая – фирма, адрес, телефоны, электронная почта, ИНН, директор, бывший директор, предположения, а иногда и точные сведения, на какие денежки открыта, кто «крыша», как зовут жену шефа и сколько у него детей. Вот так! Игорь Леонидович учил меня, что агентству нужна информация, связи, знакомства, отношения. У нас даже был на трудовом договоре один человечек, очень ловкая и колоритная личность. Его обязанностью было добывать разные сведения особого свойства. Вот приносимые им данные и были золотом клиентской базы.

Гордость картотеки – файл с информацией по Гродинскому химическому заводу. В народе завод называли просто «химия». Так вот, по «химии» было здесь просто все. До конца все файлы я даже не прочитала.

Игорь ведь по образованию химик, учился в Москве, попал в Гродин по распределению. Дослужился до какой-то там должности и толкал науку, изобретая новые удобрения и что-то еще крайне важное для сельского хозяйства. Но, кроме всего этого, у шефа была неординарная административная жилка. Поэтому, когда завод остановился, перестал работать и Игоря отправили в отпуск без содержания на неопределенный срок, он понюхал ветер перемен и организовал рекламное агентство. Сначала обслуживал торговцев апельсинами на рынке – изобретал симпатичные ценники и делал дешевые визитки для особо крутых апельсинщиков. Дальше – больше, появились клиенты среди коммерческих вузов, фирм, торгующих модными тогда подержанными иномарками владельцев оптовых баз. Первая серьезная прибыль была заработана «Эврикой» на предвыборной кампании в местную Думу.

Готовясь к пресловутой презентации, я наконец-то внимательно прочитала все, что относилось к «химии». Меня интересовали партнеры, заказчики завода – кто, что, откуда. Просто для того, чтобы внести коррективы в презентацию, если понадобится.

Вообще же в картотеке о «химии» было много интересного. Например, я и не знала, что Гродинский химический завод относился к оборонной промышленности. Точнее, не сам завод, а один его «отдел». Там производилось нечто, что контролировал военный представитель, да еще в чине полковника. Полковник Ведищев Г.С. Боже, да это же отец Олега! Ольга Павловна рассказывала, что ее в Гродин привез муж, Георгий. Он был военным, и я думала, что он служил в гродинской части. Кстати, Георгий Сергеевич умер от отравления. Его привезли в больницу с работы, и через два часа он умер. Ольга Павловна как-то рассказывала, что его хоронили в закрытом гробу, потому что лицо отекло и было покрыто ужасными волдырями. Что же они там такое сотворили для оборонной промышленности? Впрочем, что сотворили – то сотворили, теперь это дела давно минувших дней! Почти сразу после смерти Георгия Сергеевича оборонный цех был закрыт, оборудование законсервировано, военных представителей больше не присылали.

Что за напасть, опять Олега вспомнила!

Во второй раз он ворвался в мой кабинет около четырех часов дня. Я была одна и работала над договором с типографией, когда Олег подлетел к моему столу. На этот раз Ведищев не стал садиться, а обошел стол и схватил меня за волосы. Между прочим, многие мои знакомые считали Олега Ведищева неприятным человеком, но я и не предполагала, что он может быть настолько неприятен.

– Поехали, – зашипел он, вытаскивая меня с рабочего места. – Вези меня к нему!

– К кому? – мне было очень больно и страшно, руки, колени и нос покрылись изморозью.

– К своему сообщнику. Где вы прячете Кирюшку?

Я уже собралась было заорать, но он выпустил мои волосы, достал из кармана маленький черный пистолет и приставил его к моему носу.

– Только вякни, застрелю!

Я смотрела в его бешеные глаза и понимала, что это не сумасшествие и не наркотики. Он действительно думает, что я и мой эфемерный любовник похитили его сына. Он уверен в этом и плевать хотел на мои слова. Сопротивляться бесполезно, может, стрелять Олег и не будет, но сделает еще больнее. А вообще-то чего я испугалась? Ну не убьет же он меня, в самом деле! А если и убьет, то что изменится в масштабах вселенной? Дети точно сиротами не останутся. Эта мысль, как ни странно, принесла мне облегчение и частично успокоила. Так вот к чему приснилась дурацкая коробочка, в которой был сын бывшего мужа. Его похитили!

– Хорошо, – сказала я. – Пошли! Только убери пистолет, люди же везде!

– Заткнись, – ответил Олег.

Через коридор, рекреацию и по лестнице мы шли почти в обнимку. Дуло пистолета, который Олег держал в кармане куртки, упиралось мне в бок. Я старалась выглядеть как обычно, но у похитителя было такое отчаянное, искаженное лицо, что нам вслед оглядывались. По дороге мы встретили Мишку, и он просто застыл, провожая нас взглядом, полным недоумения.

На улице Ведищев подвел меня к белой иномарке, кажется, это был «Вольво», но не уверена. Втолкнул меня на место водителя, хлопнул дверцей, обежал вокруг машины и сел рядом.

– Зачем ты посадил меня сюда?

– Давай, поехали, – ответил он, чуть запыхавшись, – гони на место!

– Я не умею водить машину.

– Кто же тебя возит? Личный шофер? Может, он же тебя и трахает?

Столько злобы к чужому человеку? За что же он так?

– Меня возит троллейбус. И никто не трахает. И измени тон, пожалуйста! Я ни в чем перед тобой не виновата.

Он помолчал немного, видимо, соображая, что со мной делать. Я сидела опустив голову и ждала решения своей судьбы, холодные руки дрожали. Наконец он заговорил:

– Поехали к тебе домой! Там будем разбираться. Сегодня Кирюшка пропал, а час назад позвонили мне на мобильник и сообщили, что он в безопасном месте. Где – ты знаешь.

– Я знаю? – Боже, ну почему это все происходит? Кто же взялся меня подставлять? И почему меня?

– Да, ты, – он впервые посмотрел на меня без злобы. – Ты действительно не в курсе?

– Второй день твержу об этом.

– Все равно поехали к тебе. Хочу посмотреть.

Я вспомнила это его «хочу посмотреть». Так он всегда говорил, если хотел найти оправдание бессмысленному действию. «Зачем ты идешь в магазин, у нас же все есть?» – «Хочу посмотреть!» или «Переключи этот глупый фильм!» – «Нет, хочу посмотреть!» Вот и сейчас, сам понимает, что я тут ни при чем, но не признает этого.

– У меня нет ключей. Ты же не позволил мне взять сумку.

Он подумал и выдал алгоритм:

– Позвони с мобильника своей секретарше, попроси принести сумку. Когда она подойдет, возьми через окно, из машины не выходи.