Энигма

Во всяком хаосе есть мир, во всяком беспорядке – тайный порядок.

Через рану в вас проникает свет.

Неизвестная девушка, университет Мортимер

Смерть улыбается…

Красота внушает страх. Что бы мы ни называли красивым, мы трепещем перед ним.

Девушка стояла на краю утеса.

Вокруг не было ни проблеска лунного света, способного позволить хоть кому-нибудь стать свидетелем ее гибели, ни единой обеспокоенной души, кто мог бы заставить ее усомниться, ни звука, способного заглушить шум моря и шепот ее морального упадка.

О, девушка пребывала в здравом уме и рассудке. И все же той безлунной ночью она стояла на утесе, прокладывая себе путь к погибели, приставив к голове невидимый пистолет собственного изготовления.

Вероятно, все могло бы сложиться иначе, если бы ей только хватило смелости. Мир считал ее отважной. Такой ее и запомнят. Ничто не говорило об обратном. Назовут ли произошедшее убийством, самоубийством или несчастным случаем? Станет ли она девушкой из новостной сводки, которую толкнули невидимые руки, или той, что спрыгнула по собственной воле? Или, возможно, все сведется к трагическому падению, потому что девушка слишком близко подошла к краю. Буквально, образно, кто знает?

Ветер свистел вокруг нее, развевая подол платья и отбрасывая волосы на лицо. Для любого стороннего наблюдателя девушка представляла собой неземной, незабываемый образ.

Образы. Фотографии. Воспоминания.

У нее их было так много.

Она не хотела стоять на этом утесе.

Но ей пришлось. Иного выбора не оставалось, только не для нее.

Ведь они смотрели.

Они неустанно наблюдали.

Даже когда она стояла на утесе, взвешивая свое решение, свой выбор, свою смертность.

Даже когда шагнула ближе к краю, дрожа всем телом, которое противилось указаниям разума.

Даже когда она закрыла глаза и совершила прыжок, ветер завывал у нее в ушах, а тишину на долю секунды разорвал ее пронзительный крик, прежде чем резко оборваться.

Они наблюдали, как она умирала, лежа на темном песке беспросветной ночью.

Салем, двенадцать лет

…И она улыбается ей в ответ

Я испытывал причудливое удовольствие от своего упадка.

Смерть была единственной правдой жизни.

Впервые мысли о смерти посетили ее в четыре года.

Салем помнила их столь отчетливо, потому что воспоминания отпечатались глубоко в душе. Играя, она забрела в расположенный за домом лес и свалилась в яму. C такого расстояния никто не мог услышать ее плач и крики. И в этой темной яме, когда ей было всего лишь четыре, Салем подумала, что умрет. Она уверилась в этом, и сама мысль о смерти внушала страх. А потом она увидела, как рядом плюхнулось тело дикого кролика с разодранной шеей и вывалившимися наружу внутренностями. И юный разум Салем, пропитавшись ужасом перед лицом смерти, зациклился на кролике. Тогда она впервые осознала, что под кожей каждого существа что-то скрывается.

В конце концов ее отыскала Джуни, собака их семьи, ее громкий лай привел к девочке остальных. Но несколько часов Салем провела в норе с мертвым кроликом, и ее восприятие и мысли менялись, преобразовывались, перестраивались.

Сейчас Салем гладила шерсть Джуни, обретая успокоение в тепле ее мягкого тела, как и в тот роковой день, воспоминания о котором промелькнули у нее перед глазами. Джуни, с ее прекрасной золотистой шерстью и еще более прекрасным сердцем, – единственное в мире существо, кого взволновало исчезновение Салем и кто отправился на ее поиски.

Салем смотрела на тело своего дедушки, почтительно сидя на его похоронах, следуя указаниям матери относительно поведения на публике, а Джуни устроилась рядом с ней.

Смерть – любопытное явление. Естественная или внезапная, достойная или неприглядная, жестокая или спокойная, она оставалась единственной универсальной истиной, о которой все лгали. Большинство знакомых Салем взрослых ни разу в жизни не задумывались о смерти, пытаясь убежать от нее и в то же время направляясь прямиком в ее объятия. Она не знала, понимали ли они то, что она осознала в столь юном возрасте, – смерть неизбежна. Она преследовала каждого с момента первого вздоха и настигала во время последнего.

Может, именно поэтому Салем так интриговало, что происходило после того, как гибель покоряла смертных существ.

Не такая уж малышка, Салем в свои двенадцать лет находила последствия смерти завораживающими.

Взглянув на дедушку, она склонила голову набок, хотя мама говорила ей этого не делать, поскольку так не ведут себя юные леди из хороших семей.

Ее мама, столь изящно всхлипывавшая по другую сторону неподвижного тела в объятиях отца, прижимала к носу тонкую ткань, плечи ее легонько вздрагивали. Салем не сомневалась, что мама грустит.

Сама она тоже испытывала грусть. Протянув руку, Салем погладила мягкую шерсть Джуни, казавшуюся такой теплой. Теплой и подвижной. Перед глазами пронеслись воспоминания: как Джуни следовала за ней в лес за их большим домом, облизывала ее лицо, когда малышка возвращалась из школы, толкалась в ладонь, выпрашивая ласку, и лежала рядом с ней, когда Салем находилась одна. Джуни, хоть и была собакой, оставалась единственным членом семьи, кто любил Салем такой, какая она есть, и никогда не требовала от нее перемен, невзирая на так называемые «причуды», как выражалась ее мать.

Джуни потерлась о Салем в своей успокаивающей манере, чуть медлительнее ввиду своего возраста, и Салем знала: когда Джуни не станет, она будет скучать, очень сильно скучать по ней.

Пока девочка сидела в похоронном бюро, в ее голове возник вопрос.

– Что теперь будет с его телом? – спросила Салем и тотчас поджала губы, словно пытаясь удержать слетевшие с них слова, подумав, что, возможно, сейчас не лучшее время для удовлетворения своего любопытства. Такова ее привычка: открывать рот в неподходящий момент и озвучивать совершенно неподобающие слова. Она не хотела прозвучать грубо, просто так получалось, светские беседы никогда не давались ей легко. Хотя мама этого не говорила, но семью смущало поведение Салем. Отчасти она была с ними согласна.

– Замолчи, чудачка, – пробормотала ее старшая сестра, набирая текст на телефоне даже на похоронах, пусть почти все гости уже и разошлись.

Оливия. Утонченная и правильная Оливия. Идеальная зеница материнского ока – Оливия. Безупречная искра отцовской жизни – Оливия. Жалкое проклятие существования сестры – Оливия.

Салем не знала, какими должны быть старшие сестры, но, если все они соответствовали образу Оливии, этот мир обречен. Не то чтобы она была плохим человеком. Нет, на самом деле Салем видела, как сестра сияла и вела себя мило со всеми вокруг, помогала людям, дарила улыбки и получала награды. Все любили Оливию. Все сдували пылинки с Оливии. Все ждали Оливию. Все, кроме Салем.

Она не ведала этому причин, не понимала, да и, откровенно говоря, сейчас ей было все равно.

Еще недавно она ждала, что родители, возможно, поправят старшую сестру и отчитают за то, что та назвала ее чудачкой. Но только не теперь. Теперь Салем притворялась взрослой и мысленно использовала в ответ слова типа «порицаю», поскольку настоящие взрослые в ее жизни не собирались этого делать.

На самом деле они даже не виноваты.

Теперь уже Салем понимала, что всех расстраивает, когда кто-то тычет пальцем в мертвых животных и вскрывает их, чтобы взглянуть на внутренности. Похоже, если верить книгам из взрослой секции библиотеки, подобные действия детей служили прецедентом преступного поведения. Прецедент. Ее новое любимое слово недели.

Но Салем не считала себя преступницей. Она не хотела никого убивать. Напротив, от одной этой мысли у нее сводило желудок. Ей лишь хотелось вскрывать уже мертвые тела и изучать внутренности, чтобы выяснить причину их гибели. Именно это завораживало Салем больше всего, а не само действие.

– Могу я побыть с ним наедине, Хавьер? – шмыгнув носом, спросила ее мама, поворачиваясь к отцу.

– Конечно, дорогая, – согласился он, кивнув одному из сотрудников. Его кожа оливкового оттенка, как и у Салем, казалась ярче в резком свете клиники. – Выведи детей.

Оливия направилась к двери еще до того, как последнее слово слетело с уст отца, агрессивно набирая текст на телефоне, который, казалось, в последнее время буквально приклеили к ее рукам. Салем стало интересно, с кем сестра так много общается. Ее собственный телефон, словно кирпич, оттягивал карман и служил в основном для чтения, просмотра фильмов и изучения форумов, для которых она слишком мала. Но именно там обычно и находилось самое интересное.

– С кем ты переписываешься?

Слова вырвались изо рта Салем раньше, чем она успела их остановить. Уже дважды за несколько минут. Ей стоило поработать над собой. Она проследовала за сестрой наружу, но, прежде чем покинуть помещение, обернулась, чтобы взглянуть на Джуни, и ощутила, как сжалось сердце от присущей старости неподвижности ее меховой спутницы, в которой когда-то бурлила жизнь.

– Не твое дело.

Брошенные слова вернули внимание Салем к Оливии, и она зачарованно наблюдала, как милое лицо сестры окрашивает румянец. Оливия редко краснела. Пусть Салем не очень жаловала сестру, тем не менее она знала ее вдоль и поперек. Очень интересно.

Она запрыгнула на один из скрипучих стульев в холле, слегка болтая ногами в кроссовках над полом. Оливия заняла соседнее место, плотно поставив ноги на пол.

– Расскажи мне, – настаивала Салем. – Обещаю никому не говорить.

Сестра скользнула по ней взглядом, а затем закатила глаза.

– Ох, ты раздражаешь.

Салем терпеливо ждала; пусть ее так и тянуло повторить вопрос, она знала, что Оливия терпеть не может тишину. Ей постоянно нужно было ее заполнить, что она и сделала.

– Ладно. С парнем из Мортимера.

Салем округлила глаза. В их мире университет Мортимер имел большое значение. Там учились те, кто обладал определенными привилегиями и родословной; настолько эксклюзивное и элитное учебное заведение, что в своих социальных кругах его выпускники приравнивались к богам, становясь символами власти и престижа. Поступить туда могли лишь избранные.

В семье Салазар это считалось еще более важным событием, поскольку именно там прадед Салем познакомился с ее прабабушкой, и с тех пор все их потомки поступали в Мортимер, сделав семью частью еще более эксклюзивного круга – семей наследников.

Однако реакция Салем была вызвана кое-чем другим.

– Но ты еще не достигла совершеннолетия и учишься в старшей школе. – Она не смогла сдержать удивления в голосе. – Почему общаешься с парнем старше тебя?

– Говори тише, – прошипела Оливия. Она огляделась, желая убедиться, что поблизости нет лишних ушей, и наклонилась вперед. – Дело не в романтике, идиотка. Он просто… милый. Он уже давно там учится, так что всего лишь рассказывает мне о всяких крутых штуках, которые меня ждут после поступления.

Салем не сомневалась, что ее сестра поступила бы в Мортимер, даже не будучи наследницей, только на основании оценок. Ее табель был почти идеальным, а результаты факультативов блистали как на бумаге, так и за ее пределами.

– У тебя впереди еще два года, – заметила Салем.

– Ты не поймешь, – ответила сестра, вновь набирая сообщение на телефоне. – У тебя же нет ни друзей, ни даже понятия, как их завести.

Салем проигнорировала колкость, в основном потому, что сестра сказала правду. Судя по тому, что Салем видела, друзей все равно переоценивали. Они подставляли и предавали. Люди дружили только для того, чтобы использовать друг друга.

Она сосредоточилась на более важном.

– Ты знаешь его лично?

Оливия замешкалась, но в итоге отложила телефон и повернулась к сестре. Салем вновь поразила ее красота: рыжевато-каштановые волосы, зеленые глаза и светлая кожа – копия их матери, так непохожая на саму Салем.

– Я познакомилась с ним в интернете… в одной из университетских групп, – объяснила сестра. – Мы общаемся уже несколько недель и увидимся после моего выпуска. Решили, что прежде будет неправильно встречаться лично.

Правильно. Салем следовало догадаться, что правильность ситуации для Оливии важнее потенциальной опасности. Какова бы ни была причина, она хотя бы не поступала глупо. Даже Салем знала, что детям не стоит общаться со взрослыми незнакомцами в Сети. В книге, которую она нашла в библиотеке в прошлом месяце, говорилось о таких преступниках, называемых хищниками.

– В любом случае, – продолжила Оливия, когда Салем ничего не сказала, – я не одна такая. В группе много подростков из числа наследников, а также нынешних студентов и даже выпускников, которые просто болтают о всякой ерунде. Отличная возможность завести связи и оказаться на вершине цепи еще до того, как переступишь порог университета. Тебе тоже стоит присоединиться.

– Спасибо, но я пас, – фыркнула Салем, находя саму идею оказаться в группе напыщенных подростков, желающих стать столь же напыщенными взрослыми, тошнотворной. Но, возможно, не все они такие. Может, там найдутся и схожие с ней – странные, неподходящие, рожденные не в той семье, будто вписанные в круг квадраты.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – вздохнула Оливия. – Ты предпочитаешь проводить время с мертвыми, а не с живыми, дышащими людьми. Прекращай с этим, пока не оказалась по ту сторону. – Покачав головой, сестра вновь разблокировала экран телефона.

Салем украдкой взглянула на него.

Группа университета Мортимер.

На экране появился логотип группы в черных и бирюзовых цветах, а затем открылась доска объявлений. Одним из многочисленных недостатков Салем, на которые указывала ее мать, было любопытство.

Достав телефон, она набрала название в браузере. Найти группу оказалось достаточно просто. Она нажала на ссылку, и вместо страницы регистрации на экране появился список вопросов. Какой вред они могли нанести?

«Вы получаете или будете получать стипендию?»

Салем так не считала, разве что родители отрекутся от нее, но это приведет к скандалу, а если Салазары что-то и ненавидели, так это скандалы.

Она выбрала «НЕТ».

«Вы входите или будете входить в число наследников?»

Вопрос довольно простой. Салем нажала «ДА».

С текущей страницы ее перенаправили по другой ссылке.

На экране появилось черно-серебристое изображение – логотип в виде огромного стервятника с расправленными металлическими крыльями, напряженно смотрящего сквозь экран. Салем никогда прежде не видела подобного изображения, ни на одной из памятных вещиц из Мортимера в ее доме.

Следом на экране появилось слово, которое ей еще ни разу не доводилось встречать, набранное неровным шрифтом, словно вынутым из одной из старых библиотечных книг.

«Мортемия»

Оливия состояла в другой группе. Салем уже собиралась нажать кнопку «Назад», когда на экране появился вопрос.

«К какому поколению наследников вы принадлежите?»

Салем медлила, но в конце концов любопытство взяло верх.

«К четвертому», – выбрала она.

«Сколько вам лет?»

«Двенадцать», – напечатала Салем.

«Какое имя пользователя вы хотели бы использовать?»

Задумавшись, она несколько минут размышляла, что ей написать. А затем тихо набрала ответ.

«Вы всего в одном шаге от того, чтобы стать частью этой элитной уникальной группы. После обработки заявки вам нужно будет выполнить задание. Если не выполните его, вас не примут. Вы согласны?»

Салем вновь замешкалась, украдкой взглянув на сестру, уткнувшуюся в телефон в пустом холле. Каким-то образом она наткнулась на уникальную группу, в которую не вступала Оливия. До чего же головокружительное чувство – осознавать, что ее выбрали для чего-то, чего не было у старшей сестры.

Салем снова посмотрела на сообщение: красная кнопка с надписью «ВСТУПИТЬ» мерцала с каждым новым ударом сердца, а маленькая кнопка «ОТМЕНА» сбоку была почти незаметна. Все это казалось уловкой. Может, ей стоит подождать несколько лет. Но любопытство вновь одержало победу. Что плохого могло случиться?

Покачав головой, Салем отбросила осторожность и нажала на кнопку вступления.

«Вы почти вступили, goldengirl01. Вот что вам нужно сделать».

Глава I. Салем, двадцать лет. Наши дни

Даже в самых незначительных событиях не бывает совпадений.

Салем почти не сомневалась, что на пляже лежит труп.

Хотя из-за недостатка освещения этой безлунной пасмурной ночью не могла сказать с твердой убежденностью. Но, заметив с вершины утеса темную фигуру, подозрительно напоминавшую человека, Салем испытала достаточно уверенности, чтобы попробовать выяснить.

Однако желание подтвердить подозрения было обусловлено не только интересом к предмету или ее специализации. Сколько Салем себя помнила, она всегда хотела изучать криминологию, в частности судебную медицину, и детально разбираться в смерти. Но нет, сейчас ею руководило не столько академическое любопытство. Ее вела мысль о том, что ее сестра когда-то лежала такой же темной массой где-то на пляже, где долгое время ее никто не замечал. Лишь это объясняло, почему Салем уже направлялась к телу посреди ночи, хотя должна была спать в своей постели. Кто-нибудь другой на ее месте немедля вызвал бы полицию. Кто-нибудь другой тотчас развернулся бы и помчался с края обрыва обратно в кампус. Кто-нибудь другой точно осознал бы опасность ситуации, особенно в виду событий последних двух лет.

Кто угодно, только не она.

Нет, только не Салем Салазар, паршивая овца своей семьи, черное пятно на их родословной, темный рубец на их репутации. Впрочем, не ей досталось больше всего дурной славы. Кто бы мог подумать? Не ей.

Мать противилась поступлению Салем в Мортимер, и та пообещала, что за время учебы в университете не сделает ничего, что могло бы навлечь череду новых слухов на фамилию Салазар. Но вот она уже спускалась по высеченным в скале ступеням, освещая путь фонариком мобильного телефона.

Земля под ботинками была влажной, почва легко проседала между камнями, пока Салем осторожно спускалась с обрыва. Она обнаружила эти ступени пару дней назад во время вечерней прогулки по кампусу. Прожив в Мортимере всего неделю, поздними вечерами она предпочитала осматривать окрестности, вместо того чтобы отправляться в город и напиваться во время ориентационной недели, подобно большинству студентов. Лес, окружавший кампус с одной стороны, море прямо перед ним и тихие здания по ночам казались ей более знакомыми, чем полчища студентов, познавших вкус новообретенной свободы.

Шум волн и ветра заставил Салем остановиться на ступенях. Оглядев себя, она подумала, что следовало бы надеть что-нибудь непромокаемое, поскольку легкий туман в воздухе уже сгущался. Она не любила дождь, ей не нравилось ощущать на себе влагу, и самое отвратительное, что следующие несколько лет ей предстояло провести в кампусе, расположенном на прибрежной скале. Но она должна смириться с этим ради профессии, которую надеялась освоить.

Оглянувшись, Салем осознала, что прошла уже половину пути. Возвращаться не было смысла, тем более что внизу ее, вероятно, ждал труп. Хоть она и не испытывала удовольствия от чьей-либо смерти, засевшие в ее мозгу пытливые насекомые не могли упустить возможность исследовать новую информацию.

Желая убедиться, что поблизости никто не притаился, Салем окинула взглядом темный узкий пляж, едва различимый под пасмурным небом, но, как и прежде, заметила одно лишь тело.

Ну что ж.

Она медленно продолжила спуск, одной рукой держа телефон, чтобы освещать путь, а другой опираясь на скалу, чтобы сохранять равновесие. Спустя несколько минут безмолвного нисхождения Салем наконец ступила на песчаный берег и выдохнула. Физические нагрузки не доставляли ей никакого удовольствия, но без них не обойтись, особенно в таком огромном кампусе.

Сделав еще один вдох, чтобы перевести дыхание, она повернулась и сразу же направилась к темной фигуре. Это определенно было тело. Оставалось только проверить, принадлежало ли оно животному или человеку.

Сердце колотилось в такт ее шагам, фигура принимала человеческие очертания, и по венам Салем уже растекалось предвкушение. Она знала, что ее реакция на подобное далека от нормальной. За два десятилетия ей не единожды доводилось это слышать. Иногда это терзало: то, что она чувствовала, и то, что должна была чувствовать, – эта двойственность приводила в движение ее моральный компас. Но чем ближе она подходила к трупу, тем неподвижнее становился компас, и на мгновение, оставшись в одиночестве в ночи, вдали от общественных ожиданий, Салем позволила проявиться своим подлинным чувствам.

Волнению.

Не только из-за трупа, но и из-за информации, которую она могла бы почерпнуть, возможности отыскать еще один кусочек головоломки, над решением которой Салем билась два года в полном одиночестве.

Добравшись наконец до тела, она остановилась в нескольких шагах от него и позволила мозгу заняться тем, что он любил больше всего на свете, – наблюдать, анализировать, делать выводы.

Направив на труп фонарик, она наклонила голову набок по подсознательной привычке, от которой так и не смогла избавиться, и открыла приложение для заметок, позволяя взгляду бесстрастно оглядывать окружение.

– Девушка.

– Юная, возможно, еще подросток или слегка за двадцать.

– Светлые волосы, цвет не разглядеть, длина, возможно, до лопаток. В одном месте по линии скальпа вырваны с корнем. Зацепились за что-то случайно или за них намеренно тянули?

Салем замерла, осознав, что тело не настолько мокрое и распухшее, как можно было бы ожидать от утопленницы, выброшенной на берег. Нахмурившись, она присела и наклонилась, заметив за головой небольшую темную лужицу. Которая означала…

Взгляд Салем устремился на утес – величественный, внушительный и более высокий, чем она предполагала.

– Кровь вокруг черепа указывает на травму тупым предметом. Удар от падения или от предмета?

Руки девушки вытянуты по бокам тела, на правом запястье виднелись темные круги.

– Темные тонкие синяки вокруг правого запястья выглядят старыми, возможно, недельной давности. Следы от оков или плена?

За ухом обнаружилась крохотная, почти незаметная татуировка.

– Какой-то непонятный символ за ухом. Размером с рисовое зерно.

– Убийство или самоубийство?