Жнец

От автора

Это вторая книга серии «Темный стих», и происходящие в ней события начинаются непосредственно с того эпизода, на котором закончилась первая – «Хищник». Если вы еще не читали первую книгу, то я настоятельно рекомендую это сделать, чтобы ваше впечатление от прочитанного было полным.

В этой книге присутствуют откровенные сцены насильственного и сексуального характера. Также я считаю необходимым предупредить вас о неоднозначных темах на случай, если вы чувствительны к ним: панические атаки, убийства, упоминания об изнасиловании и пытках, а также о рабстве.

Если какая-либо из этих тем вызывает у вас неприятие, то предлагаю задуматься о чтении. А если все-таки продолжите читать книгу, я надеюсь, она вам понравится. Спасибо.

Плейлист

Devil Devil – Milck

Carnival of Rust – Poets of the Fall

Animals – Maroon 5

Closer – Nine Inch Nails

One Way or Another – Until the Ribbon Breaks lyrics

Every Breath You Take – The Police

Eyes on Fire – Blue Foundation

A Little Death – The Neighbourhood

Russian Roulette – Rihanna

Between the Bars – Elliott Smith

Toxic – Sofia Karlberg Cover

Hypnotic – Zella Day

Carry You – Jeffrey James

Bravado – Lorde

Salted Wound – Sia

Crazy in Love – Beyonce (Fifty Shades Cover)

Wicked Game – Ursine Vulpine ft. Annaca

Bedroom Hymns – Florence and The Machine

Cut – Plumb

Fire Breather – Laurel

Broken – Seether ft. Amy Lee

Monster – Imagine Dragons

Demons – Imagine Dragons

Don’t Let Me Go – RAIGN

Help – Hurts

I Found – Amber Run

Making Love on the Mountain – The Woodlands

Lullaby – Nickelback

Touch Me – Rui Da Silva Ft. Cassandra

Bleeding Love – Leona Lewis

My Heart Is Open – Maroon 5

Partition – Beyoncé

50 Shades – Boy Epic

Trust – Boy Epic

Dirty Mind – Boy Epic

Walk Through The Fire – Zayde Wolfe ft. Ruelle

You Belong To Me – Cat Pierce

My Love Will Never Die – Claire Wyndham

A Little Wicked – Valerie Broussard

You Should See Me in a Crown – Billie Eilish

Flesh – Simon Curtis

Dinner & Diatribes – Hozier

I’m A Wanted Man – Royal Deluxe

Dangerous Woman – Ariana Grande

Not Afraid Anymore – Halsey

Game of Survival – Ruelle

Shameless – Camilla Cabello

Craving You – Thomas Rhett

Madness – Ruelle

Blood and Muscle – Lissie

Fear and Loathing – Marina and the Diamonds

Black Magic Woman – VCTRY

I Can‘t Go On Without You – KALEO

Я люблю тебя, как грезят о запретном –

скрыв от глаз других, меж тенью и душой.

Пролог

Оранжевое свечение горящей сигареты служило единственным проблеском жизни в непроглядной, ненастной ночи.

Сидящий за рулем человек смотрел на кладбище слева от себя, следя взглядом карих глаз за двумя влюбленными, слившимися в поцелуе среди мертвых. Ему было не видно девушку, спрятавшуюся за высокой мужской фигурой, но он точно знал, где она, – знал, как и все эти годы.

Он наблюдал за ними из темноты салона, опустив стекло на пару сантиметров, чтобы не задохнуться от сигаретного дыма. Впрочем, он вовсе не боялся смерти. Просто у него была цель, которая двигала им уже очень долгое время. Мужчина таился в засаде день за днем, неделю за неделей, год за годом, становясь на шаг ближе к своей цели.

Сделав глубокую затяжку, он почувствовал, как дым проникает в клетки и смешивается с пеплом его прежней жизни. Отрешенно потер колено, прогоняя прочь призрак боли, не дававшей ему покоя.

На миг все вокруг озарила молния. Стоило Хищнику обернуться – и он бы без труда его заметил. Но одного из лучших охотников преступного мира отвлекла женщина. Он вел себя неразумно, небрежно. Испытывал к ней чувства.

Мужчина наблюдал, как они отстранились друг от друга, как молодой человек наклонился и поднял брошенный пистолет, а затем отдал ей. Безмолвный, словно тень, он следил, как женщина шла за своим спутником к ожидавшей машине.

Опустив стекло до конца, мужчина выбросил окурок в окно и ощутил, как капли дождя брызнули ему в лицо с рвением и лаской примиряющейся любовницы. Его взгляд устремился к серебряному кольцу, поблескивающему на безымянном пальце правой руки: череп, выточенный до мельчайших деталей. Оно было сделано для него давным-давно в качестве подарка. Когда-то череп был его главной драгоценностью. А теперь стал его призраком.

За прошедшие годы его много раз одолевали размышления о тонкой грани между правосудием и местью. На какой из сторон он окажется, во многом зависело от этой девушки. Он носил кольцо не ради воспоминаний о смехе и дружбе, а как напоминание обо всем, чего лишился.

А теперь настало время это вернуть.

Глава 1

Подслушивание

Дождь лил нескончаемым потоком.

Капли били по лобовому стеклу и мгновенно встречали свою погибель, стекая по нему под редкие раскаты грома, разрывающие ночное небо.

Морана по-прежнему сидела по другую сторону окна, все еще смотрела на ливень и была защищена от капель, пытавшихся пронзить невидимую стену и коснуться ее.

Однако на этот раз она не осталась нетронутой. Эти капли уже целовали ее, терзали ее, предавались любовной страсти. На сей раз она промокла насквозь и дрожала от силы застывшего в ее сердце воспоминания о том, как капли дождя ласкали ее кожу.

На этот раз, как и той ночью в пентхаусе, Морана была не одна.

Но она так и не повернула голову, чтобы взглянуть на него в салоне машины.

Он тоже не остался нетронутым. Еще совсем недавно Морана завороженно наблюдала, как он пошел прочь от нее и, не проронив ни слова, сел в машину.

Налетели тучи. Сверкала молния. Завывал ветер.

А она еще долго стояла снаружи, совершенно беззащитная, пока он прятался за своими стенами.

Но не наглухо.

Тристан Кейн завел двигатель, но не порывался тронуться с места, а только молча ждал ее, пока Морана стояла поодаль, задержав взгляд на том самом месте, где она сделала свой выбор и заставила его сделать свой. Их следы смыло натиском дождя, а грязь и трава скрыли свидетельства той душевной бури, что она пережила. Водяная завеса не оставила ни единого пятна на ее теле после взрыва, но вновь открыла ссадину на руке. Это немного беспокоило Морану, поскольку она всю прошлую ночь старалась не намочить рану, которая теперь основательно промокла.

Морана стояла, ощупывая и осматривая напряженную руку, но он ни разу не посигналил, не открыл дверь, не разогнал двигатель. Не сделал ничего, чтобы ясно дать понять, что ждет ее. И все же она знала, что ждет, ведь он все еще был здесь, настойчиво наполняя пустое пространство своим безмолвным, но притягательным присутствием – разумной жизнью среди окружающей его смерти и разрушения.

Тристан Кейн без лишних слов предложил ей место за стенами, которые его защищали. И Морана так же безмолвно его приняла. Она обошла чудовищный автомобиль и забралась на пассажирское сиденье. Он выехал с кладбища.

Теплый воздух, струящийся из вентиляционного отверстия, приятно касался влажной холодной кожи, когда Морана подставила ладони, жар от печки медленно согревал ее дрожащее тело. Позволив себе впервые свободно пробежаться взглядом по салону его машины, Морана нисколько не удивилась, когда увидела черные кожаные сиденья, которые теперь полностью промокли от их одежды. Она в первый раз оказалась в его автомобиле, в шикарном черном «БМВ», который, если быть совсем честной, вызывал у нее легкую зависть.

Слегка покачав головой, она повернулась к консоли, увидела кнопку воспроизведения музыки, светящуюся на цифровой панели, и приподняла брови, задумавшись на мгновение, какую музыку он любил (и любил ли вообще). В своих музыкальных предпочтениях он тяготел к року или R’n’B? Или же его вкус был таким же многогранным, как и ее? Простые вопросы, над которыми Морана никогда не задумывалась в отношении него, проносились в голове, пока она рассматривала окружающие их предметы.

Ее блуждающий, пытливый взгляд остановился на небольшом кулоне. Очень маленький и женственный, он представлял собой крошечный круглый диск на серебряной цепочке, свисавшей с центрального зеркала.

Любопытство взяло верх, и, стараясь не действовать в открытую, Морана прищурилась и попыталась рассмотреть надпись на кулоне.

«Сестренка».

О господи… Он принадлежал ей.

Луне.

Морана почувствовала, как сердце болезненно сжалось, откинула голову на подголовник от груза недавно обретенных знаний и бросила взгляд на безмолвного мужчину, сидящего рядом с ней.

Он выглядел расслабленным, его руки свободно лежали на руле, не сжимая ни его, ни рычаг переключения передач, дыхание было спокойным и размеренным. Все казалось нормальным. Все, за исключением одной мелочи: он смотрел прямо перед собой с такой концентрацией, которая, по мнению Мораны, для вождения была совершенно излишней, а еще избегал ее взгляда с тех пор, как отдал ей упавший пистолет.

С тех пор, как зацеловал ее до потери сознания.

Морана вновь взглянула на простой маленький кулон, раскачивающийся по кругу в такт движению машины, и ощутила, как щемит в груди. Это крохотное украшение, свободно болтавшееся между ними, – серебро, когда-то принадлежавшее его сестре и хранящее ее отпечаток, – говорило о Тристане Кейне больше, чем что бы то ни было. Так много боли, так много ярости, так много шрамов…

А вместе с тяжестью в груди пришло еще одно прозрение: машина тоже его территория. Иначе этот кулон не висел бы здесь так открыто, красиво, уязвимо. Само его присутствие в машине говорило о чем-то очень личном.

И Морана поняла: как и в ту первую дождливую ночь, когда он настоял, что она не пойдет с Данте, а останется в его квартире, он впустил ее в свои владения. Снова. Даже после того, как сделал выбор, который она была пока не в силах осознать.

От понимания последствий этого выбора все еще сковывало мышцы, кипела кровь, гудела каждая клетка ее тела. Она все еще чувствовала холодный металл пистолета, прижатого поверх ее гулко колотящегося сердца. Все еще чувствовала напор его дрожащих губ на своих припухших губах. Все еще ощущала прикосновения его языка, ласкающего ее рот.

Тело сотрясла дрожь, но Морана не могла понять: от холода или воспоминаний.

Вопросы крутились в ее голове, слова зарождались в горле и норовили сорваться с языка, но она сдерживала их, не желая нарушать молчание. Морана только что поставила Тристана Кейна в непростое положение, а зная его, понимала, что он плохо отреагирует, если его принудить к разговору, пока он не успел все осмыслить.

Во всяком случае, Морана хотела бы иметь такую возможность, окажись она на его месте. Она все еще сомневалась в нем самом и в том, что творилось у него на уме. Дала ему шанс убить ее, но все же осталась жива, и теперь, дрожа, сидела рядом с ним. Этого было достаточно. Пока.

Напряженную тишину нарушило жужжание его телефона на приборной панели.

Морана машинально глянула на экран.

Входящий вызов: Кьяра.

Не сумев сдержаться, она слегка нахмурила брови.

Кьяра? Кто такая Кьяра, черт возьми? И почему она звонит так поздно?

Морана напряженно отвернулась к окну, сосредоточилась на каплях дождя, каскадом стекавших по стеклу, и других машинах на почти пустой дороге, заметив, что он отклонил вызов. Но она не знала почему: из-за того, что был за рулем, или потому, что она сидела рядом, или попросту был не в настроении.

Но тянущее ощущение в животе, беспокоившее ее самим своим существованием, ослабло. Оно вообще не должно было возникнуть. У нее не должно возникать никакой реакции на то, что женщины с красивыми именами названивают ему среди ночи. У Мораны даже не осталось на это сил. Плохо дело.

Прогнав мысли, наводнившие голову, она предпочла повнимательнее рассмотреть его большую руку, которой он плавно переключал передачи и рассматривать которую у нее прежде не было ни времени, ни желания. Морана разглядела большие дорогие на вид металлические часы с синим циферблатом на его сильном запястье, вены, тянущиеся по тыльной стороне ладони, поросль волос, прятавшуюся прямо под рукавом, и длинные сильные пальцы, интимные прикосновения которых она ощущала внутри. Слегка поерзав в кресле, Морана опустила взгляд ниже и снова взглянула на сбитую кожу на его все еще припухших костяшках. Раны вполне могли остаться со вчерашней ночи, когда он разбил руки о стенку душевой, но все же казались свежими на вид.

Морана уже была готова спросить Тристана Кейна об этом, но заметила, как уголки его губ слегка опустились, и промолчала.

Сейчас неподходящее время. Совершенно неподходящее.

Мили пути пролетали незаметно, пока он уверенно лавировал среди немногочисленных машин, и спустя несколько долгих напряженных минут Морана увидела знакомые ворота его жилого комплекса, который вздымался высоко в неспокойное небо и слева от которого вдали виднелось море.

Двое охранников, стоящих у ворот с пистолетами на поясах, кивнули в знак уважения, когда он въехал на небольшую подъездную дорожку, что вела на подземную парковку. Все пространство освещали белые огни, поблескивавшие на металле оставленных на ночь темных автомобилей. Морана бросила взгляд на припаркованные машины и на миг задумалась, кто еще жил в этом здании, кроме него и Данте.

Но не успела она пуститься в размышления, как Тристан Кейн припарковался возле своего великолепного мотоцикла. Морана взглянула на его темные мощные очертания, и в ее сердце эхом отозвалось страстное желание прокатиться на нем снова, навеянное бесценными воспоминаниями о той первой поездке, о том, когда она по-настоящему почувствовала себя свободной.

Но это желание испарилось, как только она услышала звук открывшейся двери, а повернувшись, увидела, как Тристан Кейн вышел из машины и захлопнул за собой дверь, пока она не успела даже отстегнуть ремень безопасности. У Мораны возникло чувство, что он хотел отдалиться от нее, и она снова отнеслась с пониманием, хоть и испытывала легкую злость. Окажись она на его месте, то, наверное, и вовсе бросила бы его на кладбище и убежала, лишь бы сохранить драгоценное личное пространство. Отчасти она искренне ожидала, что так он и поступит.

Однако, дойдя до частных лифтов, он не стал подниматься, а молча стоял и ждал ее, как и на кладбище. Морана тихонько открыла дверь и захлопнула ее за собой, а затем позволила себе разок провести ладонью по сиденью мотоцикла. Содрогаясь промокшим телом от царящей на парковке прохлады, она поспешила к Тристану Кейну, который стоял в кабине, выставив ногу возле дверей, чтобы они не сомкнулись.

Удивленная этим жестом, Морана вошла в лифт, когда он убрал ногу, а затем набрал код пентхауса. Двери закрылись, и в отражении зеркал показались их промокшие тела. Морана смотрела на картину, которую они собой являли. Тристан Кейн выглядел собранным, его высокая мускулистая фигура была облачена в промокший костюм с галстуком, с которого текла вода, а под прилипшей к телу белой рубашкой отчетливо виднелись мышцы пресса. А Морана – она походила на ожившего мертвеца. Одежда слегка порвана от взрыва, светлая майка приобрела странный коричневый оттенок, и всюду пятна грязи, местами даже на коже. Волосы спутаны и наполовину выбились из растрепавшегося хвоста, бледному лицу только щеки придавали немного цвета, а широко раскрытые глаза слегка покраснели.

По спине Мораны пробежала волна дрожи от контраста, который в этот миг являли их отражения: его смуглая кожа в сравнении с ее бледной; его чистая темная одежда – с ее светлой и испачканной; его высокая широкоплечая фигура – с ее миниатюрной, соблазнительной. А еще от силы, покалывавшей ее кожу, которая исходила от самого его естества, даже когда Тристан Кейн был в таком потрепанном состоянии и совсем на нее не смотрел.

И если еще несколько дней назад мысль о том, как тело этого мужчины прижимается к ее телу, попросту возбуждала ее (пусть даже непостижимо сильно), то сейчас внутри нее царило настоящее безумие. Восхищение и вожделение, сострадание и похоть, гнев и желание слились в жгучую смесь, которую она ощущала внутри. И Морана знала: пускай сейчас не время, однажды она заполучит его снова – и в этот раз они оба будут обнажены, соприкоснутся кожей, а его пот, запах и шрамы оставят на ней свой след, как и она оставит свой на нем.

Он станет ее погибелью. И она погубит его в ответ.

Но сейчас не время.

Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями и дать им обоим время осознать события минувших суток, Морана взглянула на него и вспомнила, как впервые вошла в этот лифт вместе с ним. Тристан Кейн стоял, прислонившись к задней стенке, всего в полуметре от нее, и уткнулся в телефон, ни разу не подняв головы и не встретившись с ней взглядом. Отсутствие зрительного контакта казалось странным. И теперь, когда он спрятал от нее взгляд своих удивительных глаз, Морана поняла, как привыкла полагаться на них, чтобы понять его мысли.

Она не сомневалась: ему известно, что она наблюдает за ним. Но все же он намеренно не отводил глаз от телефона.

Шумно выдохнув, Морана стала растирать руки, чтобы согреться, и почувствовала легкую боль на месте раны. Наконец двери разъехались, и перед ней открылся величественный вид города под дождем за окнами, которые она так сильно полюбила и от которых у нее всегда на миг перехватывало дыхание.

А затем до нее донеслись сердитые голоса.

Один громкий мужской. Второй мягкий женский.

Совладав с удивлением от того, что застала здесь Амару и услышала Данте, совсем не похожего на самого себя, Морана осталась стоять на месте и посмотрела на мужчину рядом с ней, который убрал телефон и обратил внимание на людей в квартире.

– Ты не имела права! – со злостью в каждом слове прокричал Данте. Морана еще никогда не слышала, чтобы он так повышал голос. – Не тебе было об этом рассказывать.

– Я не могла стоять в стороне и позволить ему загубить себя или ее! – ответила Амара все таким же тихим и хриплым голосом, но достаточно твердо, чтобы Моране стало ясно: она настроена серьезно. – Я видела, как он делал это годами, и больше не могу это выносить.

– Речь не о тебе, черт подери! – заорал Данте, и Морана вздрогнула. – Хочешь рассказать кому-нибудь, откуда у тебя этот шрам? Вперед. Расскажи всем. Но ты не имеешь права рассказывать, как он получил свои, Амара! Я рассказал тебе все это по большому секрету, а ты выдала его! Ты предала его. Как. Ты. Могла. Черт. Возьми?

– Ты обвиняешь меня в предательстве? Боже, порой я тебя не узнаю, – еле слышно произнесла Амара. В ее голосе закипала ярость, а тон был совершенно не таким, каким она говорила об этом же мужчине всего час назад. – Да, я рассказала невинной женщине, которая непричастна к случившемуся с ним, о том, почему ее жизнь оказалась поставлена на карту. Я рассказала правду о нем женщине, которая делает его таким живым, каким я не видела его никогда прежде. Если в результате моего предательства он обретет шанс на лучшую жизнь, тогда я еще сотню раз предам вас обоих! Она имеет право знать, а он заслуживает шанс!

– Только не начинай опять, – выпалил Данте. – Все чертовски просто. Мы доверяли тебе, а ты предала наше доверие. Это была его история, и он бы сам открылся ей, если бы хотел. Он этого не сделал.

– Потому что боится, что это все изменит! – вскричала Амара, напрягая нежный голос. – А все и нужно изменить, неужели ты этого не понимаешь?

– Только не так.

На миг наступила тишина, а потом Амара тихо спросила:

– Ты злишься, потому что я предала его или потому что предала тебя?

Умница!

Морана молча поддерживала единственную женщину, которая стала ей подругой и сумела умерить пыл орущего мужчины своим нежным, исковерканным голосом. Ее наполнило нечто похожее на гордость.

Прежде чем в квартире прозвучало еще хоть слово, стоявший рядом с Мораной мускулистый мужчина, который с каждым произнесенным словом напрягался все больше, вышел из лифта и устремился прямиком в обеденную зону, откуда доносились голоса. Морана поспешила за ним, отставая на несколько шагов и кусая губы в попытке держать мысли при себе.

Она остановилась на пороге гостиной и увидела Данте и Амару, которые застыли на месте в считаных сантиметрах друг от друга, но оба уставились на Тристана Кейна округлившимися глазами. Данте на миг бросил взгляд на Морану, оглядывая ее с головы до ног, и его внимательный взор на долгое мгновение задержался на ее губах, отчего она вдруг осознала, как сильно они припухли. Морана неотрывно смотрела в его темные глаза на встревоженном красивом лице. Покачав головой, он стремительно отошел к окну и приковал сердитый взгляд к открывающемуся за ним виду.

Какое-то время Амара вовсе не смотрела на Морану – она глядела на мужчину, что стоял рядом с ней. Выпрямила спину, подняла подбородок, однако на ее лице не отражалось ни капли раскаяния. Морана почувствовала, как ее уважение к этой женщине на порядок выросло, поскольку попасть под влияние взгляда Тристана Кейна, способного прожигать дыры, было чертовски страшно.

Покосившись на него, Морана увидела, что он смотрит на Амару, плотно стиснув челюсти.

Никто не проронил ни слова.

Казалось, напряжение между этими двумя нарастало до такой степени, что Морана на миг задумалась, а не вмешаться ли. Но потом уловила, как дрогнули его губы.

– Поезжай домой, Амара.

Его голос – этот голос виски и греха – прозвучал впервые за несколько часов, когда он тихо обратился к ней с требованием и вместе с тем просьбой.

Амара кивнула безо всяких возражений и объяснений, взяла сумку со стола и прошла мимо них к лифту. Остановилась возле панели управления и, обернувшись, посмотрела на глядящего в окно Данте сердитыми темно-зелеными глазами.

– Хватит быть трусом, Данте, – негромко выпалила она в его сторону. – Уже давно пора, мать твою.

Ничего себе.

С этими словами она вошла в лифт, и двери за ней закрылись.

Что ж.

Но, похоже, этим все не закончилось. Изумленно вскинув брови, Морана наблюдала, как Данте сжал руки в кулаки, схватил вазу с ближайшего шкафчика и швырнул ее на пол, разбив на сверкающие осколки. Вздрогнув от внезапного громкого шума, с которым прекрасный хрусталь разлетелся вдребезги, усеяв весь пол, Морана сделала резкий вдох.

Она слишком устала, была слишком измотана, чтобы становиться свидетельницей новых, более сильных эмоциональных потрясений, во всяком случае до утра. В каком-то смысле Морана даже была благодарна Тристану Кейну за то, что тот хранил молчание и не становился яростным вихрем, в который порой превращался. Сейчас ей нужно успокоиться, чтобы не стать похожей на эту вазу на полу, рассыпавшуюся от силы, которую не смогла выдержать.

А потому, зная, что лучше уйти и оставить мужчин наедине с размышлениями, а самой обработать рану, Морана отступила.

Бесшумно прокравшись к гостиной, она открыла дверь и прошмыгнула внутрь, отчетливо осознавая, что в квартире стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя, бьющего по стеклам. Выпустив наконец воздух, который, казалось, держала в легких с тех пор, как вошла в лифт, Морана быстро поставила телефон на зарядку, зашла в ванную комнату и включила теплую воду.

Присев на край ванны, она снова принялась обрабатывать рану и зашипела, когда от жжения заслезились и без того чувствительные глаза. Заклеила рану пластырем, сняла одежду и бросила подальше в угол, зная, что больше ее никогда не наденет. Проверив температуру воды и заперев дверь, она окунула ногу в огромную ванну и наконец-то опустилась в нее.