Твое желание. Фрол
- -
- 100%
- +
Естественно, это джинн. Только по чистой случайности мои ладони хватаются не за его рубашку, а за шею, соскальзывают чуть ниже, в ту область, где мне мерещилась татуировка, и самовольно пытаются провести маленькое расследование. Джинн издает странный гортанный звук, который действует на меня как щедрая доза афродизиака, и даже мелькает мысль, что, пожалуй, я пересмотрю свое отношение к этим волшебным мошенникам.
А потом и она разбивается вдребезги, когда одна рука мужчины опускается вниз, игриво очерчивает мое декольте, скользит жаркой змеей по моей спине и притягивает к себе, заставляя пойти на еще одну уступку и признать, что обоюдное желание – это лучше, гораздо лучше. А еще жарче, безумней, и…
– Сними их, – слышу чуть хриплый шепот, когда мне позволяют сделать единственный вздох.
Но, не давая времени вынырнуть из наваждения и понять, чего от меня хотят, джинн снова меня целует. На этот раз мягко, будто уговаривая, хотя для него это состояние и непривычно.
– Сними… – повторение просьбы, еще один вдох, и снова мои губы в сладком плену, из которого не тянет освобождаться.
Я все еще пытаюсь сориентироваться, чего добивается джинн, а он уже понимает, что я не та послушная девочка, которой всегда была в детстве, и начинает действовать сам. Ловким движением руки, никакого мошенничества, поднимает подол моего платья, скользит горячими пальцами вдоль линии моих чулок и, впитав в себя мой стон, пытается вклиниться в тот участок моего тела, где сейчас горячее всего…
Не знаю, что быстрее меня отрезвляет – легкое касание к коже или осознание, что собственно происходит, с кем я. Не знаю, как мне удается все-таки оттолкнуть от себя джинна, просто переполненного желанием – скорее всего, он просто не ожидал сопротивления, потому и позволил мне отстраниться.
Приложив ладони к щекам, смотрю куда угодно, но не в глаза мужчины, потому что просто не могу на него посмотреть! Нет, я уже понимаю, что в клубе к такому привыкли, но у меня от незнакомца так сносит крышу впервые. И впервые мне ужасно хочется снова все списать на вино, но…
В голове проясняется, и я понимаю, что не могу. Не могу, когда так, с первым встречным, даже не зная имени.
– С-спасибо, – выдавливаю из пересохшего горла. – Это было довольно… в общем, можем считать, что вы справились, но этого хватит.
Мелькает мысль: может, дать ему чаевые, и в поисках сумочки, я все-таки бросаю взгляд в сторону джинна. И застываю. Потому что кто бы подумал, что когда в глазах сильного и мощного мужчины штормит океан растерянности – это до невозможного мило?
Вот говорю ему это, но с большим трудом, потому что наконец различаю, что у него не только запах арабики, но и глаза кофейного цвета!
Не удерживаюсь и все-таки позволяю себе последнюю вольность.
Сделав вид, что поправляю на джинне рубашку, любуюсь кусочком черной татуировки – увы, она тянется так далеко, что рассмотреть ее полностью – это только избавить его от одежды.
– Да нет, – говорю, отступая от него с разочарованным вздохом, – у вас правда выходит неплохо.
Мне кажется, что шторм в глазах мужчины густеет и угрожает перерасти в ураган, но испугаться не успеваю. Слышу какой-то треск, стук, поворачиваю голову и вижу, как в комнату практически врывается Катерина, и выглядит она так, что вот здесь мне действительно становится чуточку страшно.
Взъерошенные волосы, которые будто долго перебирали пальцами, губы припухшие, в глазах такой лихорадочный блеск, что сейчас они напоминают два отполированных изумруда, но самое главное – блуза. Такое ощущение, что перья, которые щедро украшали ее горловину, вспомнили свою бурную молодость, загрустили и перешли в стадию линьки!
Довольно активную, кстати, потому что каждый шаг Катерины оставлял за собой маленький черный след.
– Что случилось?! – пугаюсь я.
– Нам пора, – поравнявшись со мной, она подхватывает мою дубленку и свою куртку, хватает за руку меня и в качестве прощания оставляет у ног джинна еще одно пушистое перышко.
За дверь мы практически выбегаем и тут же сталкиваемся со Светланой, успевшей заскучать у стены в коридоре.
– Наконец-то! – она бросает удивленный взгляд на блузу Катерины, но удерживается от комментария.
Честно говоря, мне кажется, ее больше волнует не то, что случилось с моей подругой, а то, как она могла довести дизайнерские вещи до такого убогого состояния. Но на этот раз я с выводами не тороплюсь.
– Идемте! – командует Светлана.
Мы успеваем сделать всего несколько шагов, как замечаем в проеме мужчину, который очень жаждал, чтобы мы его развлекли.
– Ух ты! – он восхищенно разводит руками и расставляет в стороны ноги, тем самым почти полностью перекрывая нам выход.
– Конфликты нам не нужны, – тихо бормочет Светлана и, вопреки воинственным уверениям Катерины, что она с готовностью потопчется каблуками по его ногам, разворачивается обратно.
– Каблуками… Хотя бы к сапогам прояви уважение, – слышу я возмущенный шепот нашего проводника.
Катерина бросает взгляд на юбку Светланы, но придраться там не к чему – даже разреза того уже нет. В полном молчании мы довольно скоро снова оказываемся в помещении с лампой и мрачным охранником. Нам дают пару минут на то, чтобы одеться, а потом выставляют на холод, обозревать все те же густые кусты.
Едва мы выбираемся на освещенную дорожку, и я открываю рот, Катерина качает головой и просит:
– Лучше не спрашивай!
Я честно держусь пару минут, пока мы безуспешно пытаемся поймать попутку в ночном городе и снова бросаю взгляд на подругу.
– Потом расскажу, – сдается она. – Сейчас я просто не в состоянии!
– Случилось что-то плохое? – выпаливаю я, замечая, что скоро мимо нас проедет машина полиции.
– Я бы так не сказала, – уклончиво отвечает Катерина.
Не вдохновленная ее ответом, я становлюсь впереди нее с твердым намерением все-таки остановить полицейских.
– Оля! – подруга вовремя хватает меня за руку и, когда я оборачиваюсь, тяжело вздыхает, еще чуточку медлит, а потом признается: – Если хочешь знать точно, это было порочно и феерично!
– Они что, при тебе…
– Нет, – она прячет взгляд за ресницами, – они при мне… и со мной.
И тут я понимаю, что мы с джинном в сравнении с развратными Алладинами и белокурой Жасмин вели себя более чем прилично! И совершенно не понимаю, почему Катерина прямо сама не своя – да, опыт необычный, но у кого хоть раз не возникало такой фантазии? К тому же, сейчас у нее отношений нет, так что она имеет право делать любые глупости. Хотя бы для того, чтобы потом, в глубокой старости, было не так скучно вязать носки для внуков и тапочки для кота.
– Я правильно понимаю, – заставляю подругу проговорить вслух то, что ее беспокоит, – ты «натирала лампу» одновременно двум Алладинам?
– Нет, – на ее губах наконец-то появляется улыбка, а глаза перестают рассматривать скучный асфальт. – Просто… мы целовались. Это было так неожиданно! Я была уверена, что они хотят это сделать между собой, а я только посмотрю и уйду, а потом…
– А потом? – подначиваю выкорчевать занозу из себя окончательно.
– А потом мы неожиданно увлеклись… – признается она, встряхнув головой. – До сих пор не верю, что я это сделала!
– Что тебя удивляет сильнее, – интересуюсь я с хитрой улыбкой, – то, что ты целовалась с двумя красавчиками или то, что сбежала от них?
Мы хохочем. И настроение ужасно прекрасное, на душе легко и как-то воздушно. Оно чем-то похоже на белый пушистый снежок, который принимается скрывать лед и участки дороги. И, конечно, позитив срабатывает как мощный магнит, и вскоре находится водитель, который не только нас подвозит, но и денег с нас не берет.
Мне кажется, что жалеть совершенно не о чем. Разве что, но только самую капельку… пожалуй, мне бы хотелось чуть продлить практику поцелуев с джинном. И полностью увидеть его татуировку – это мой личный фетиш.
Но я решительно выбрасываю из головы эти мысли, потому что вне зависимости от того, что расскажет Илья, больше я в этот клуб ни ногой! Катерина со мной согласна, и мы даже находим два неоспоримых минуса, которые портят все волшебство заведения. Подруга ставит в претензию, что там не водятся официанты. А я – что у них пахнет кофе только от джинна!
– Кстати, – говорю я, когда мы поднимаемся по лестнице на третий этаж, – может, по кофейку? Отдохнем, расслабимся, посмеемся.
Катерина соглашается, предупреждает маму, что вернулась, но задержится у меня. В приподнятом настроении я открываю дверь в квартиру, и… снова слышу в ней посторонние звуки!
В полночь, на минуточку.
И когда Илья автоматически вычеркивается из подозреваемых барабашек.
Глава № 7
Ответ долго искать не приходится – мы только успеваем снять верхнюю одежду и переобуться, как из кухни с коварной улыбкой выходит моя бабушка. Окидывает нас внимательным взглядом, отмечая и неравномерное распределение перышек на блузе Катерины, и наше приподнятое настроение, и мгновенно сникает.
– Так, понятно, – вздыхает она, – вдвоем ушли – вдвоем и вернулись. Не зря я решила устроить вам мастер-класс.
– Ба, какой мастер-класс? – этому заявлению я удивляюсь больше, чем присутствию бабушки ночью в моей квартире.
– Мастер-класс на тему, как заинтересовать мужчину, – она выразительно косится на блузу Катерины, – если другие методы перестали срабатывать.
– Мы устали, – вздыхаю для убедительности, – выпьем по чашечке кофе и разойдемся спать. К тому же, Катерину родители ждут.
– По чашечке кофе я вам организую, – идет на уступки бабушка, и тут же придавливает авторитетом. – Катерина пусть позвонит родителям и скажет, что задержится или… у тебя заночует. Потому что тянуть дальше некуда. И переходим к мастер-классу, все-таки я готовилась, тоже устала, а на завтра перенести не могу – у меня другие планы.
– А с чего вдруг такая спешка? – пытаюсь отбиться, потому что подруга недоуменно отмалчивается.
– Потому что итак затянули, – поясняет бабуля, припечатывая нас строгим взглядом. – Тебе двадцать семь, Катерина всего на год младше. А в таком состоянии, когда тяжело и кажется, что невыносимо, урок лучше усваивается.
– Ученые с тобой бы поспорили.
– Судьба незнакомых ученых меня не волнует, – отрезает бабуля, – а вот за вашу еще можно взяться, случай не безнадежный. Мойте руки, переодевайтесь, и жду вас на кухне.
Категоричный тон бабули подсказывает, что Катерине предлагается дома пока даже не появляться. Она не столько вдохновляется мастер-классом, сколько заинтригована тем, что все это значит, а потому соглашается облачиться в домашние брюки и майку, которые я выдаю, и первой идет на кухню.
Моя надежда, что под мастер-классом подразумевается лекция на тему того, как хорошо и душа в душу бабуля жила с моим дедом, заметно пошатывается, стоит заметить на кухне две сковородки – с мясом и тушеной капустой, и кастрюльку с уже отваренным картофелем. Ну и окончательно надежда рассыпается прахом, когда бабуля ставит на стол огромный пакет с мукой и нравоучительно сообщает:
– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Многие женщины об этом забыли, и теперь страдают.
Я со стоном сажусь на стул напротив подруги, и даже чашечка кофе, который бабуля делает очень вкусно, не радует, потому что я безошибочно узнаю эти слова из фильма «Самая обаятельная и привлекательная». Но вспоминаю не замечательный фильм, а то, как однажды, посмотрев его у бабули, решила последовать этому совету и поразить Вадика, своего одноклассника, который мне сильно нравился.
Бабуля меня поддержала, и под ее руководством я впервые испекла пирог с яблоками, а потом, краснея и заикаясь, угостила им Вадика. Ему пирог очень понравился, и в следующий раз я испекла для него лимонный кекс. Кекс Вадику тоже понравился, и вскоре мы начали с ним встречаться. Ну как встречаться – нам было по тринадцать, он иногда помогал нести мне рюкзак, я иногда делала за него домашку, продолжала угощать его чем-то вкусненьким, и мы пару раз сходили в кино, каждый на свои деньги. А еще он пользовался в классе авторитетом и запретил Костику, который сидел позади меня, пытаться разрисовывать мою шею шариковой ручкой.
Я была уверена, что нравлюсь Вадику, мне даже снилось, что он признается в любви, но однажды я услышала, как он рассказывал другим девчонкам из нашего класса, что я для него так, не всерьез, и даже не нравлюсь, поэтому у них всех еще есть хорошие шансы.
– А почему же ты с ней? – поинтересовалась одна из девочек.
– Она классная повариха, – ответил Вадик, – а моей матери вечно некогда, она даже бутерброды мне в школу не делает.
Естественно, после этого я перестала приносить Вадику что-нибудь вкусное. Мне было интересно посмотреть: изменится ли что-то, если я продолжу делать за него домашку. Изменилось. Вадик, естественно, меня бросил, а желающих сделать за него уроки было хоть пруд пруди.
Других мужчин я не баловала – готовила, конечно, но без желания угодить и не возводя еду в культ.
– Ба, – говорю я, – ты же знаешь, мне этот путь не подходит.
– Но ты же не бросишь подругу! – восклицает она, а сама уже замешивает тесто и завлекает Катерину беседой.
Она быстро понимает, что та больше реагирует не на историю о том, как бабуля жила с дедулей, а на то, какие у них получились внуки, и с готовностью делится воспоминаниями. Кажется, у Катерины все-таки появится равноценный компромат из детства Ильи, потому как бабуля акцент делает именно на нем.
Я слышала от мамы, что когда-то бабуля ставила на путь истинный даже мальчишек, которые стояли на учете в милиции. Раньше в это не верилось, так как я с трудом себе представляла трудных подростков на уроках хореографии, но талант убеждать, вселять надежду и дергать за верные струны у бабушки есть.
Никогда не замечала за подругой такого рвения к кулинарии, а здесь и пятнадцати минут не проходит, а она уже вовсю лепит вареники и пельмени.
Взглянув на объем начинки и теста, понимаю, что мне ничего не остается, как присоединиться. И с интересом посматриваю на Катерину – на сколько же хватит ее терпения? Бабуля садится с нами, теперь мы работаем в три руки, но к Катерине она приглядывается с иной целью: а не добавить ли еще начинки, если человеку так нравится?
Я оцениваю терпение подруги примерно в час, и угадываю. Сначала она начинает ерзать, потом вздыхать, потом с надеждой посматривать на бабулю, а потом, взглянув на количество уже готовых вареников, решается:
– Изольда Матвеевна, мне кажется, что этого уже хватит. Любой мужчина наестся.
– Что еще раз доказывает, как плохо вы знаете мужчин, – парирует неумолимая бабушка. – Да моему внуку все это на один раз! И потом, тесто лучше не оставлять.
Моего терпения хватает на полчаса больше, к тому же, неукоснительно клонит в сон, а понравиться Илье и его бабушке у меня цели нет, поэтому я тоже делаю попытку вырваться.
– Ба, ни у Катерины, ни у меня сейчас серьезных отношений нет, кормить мы никого, соответственно, не собираемся. А есть самим… для фигуры вредно.
– Вареники и пельмени можно долго хранить – это раз. Во-вторых, сейчас очень популярно участвовать в благотворительных акциях и социальных программах, а вы помогаете пенсионеру, то есть, идете в ногу со временем. Ну а что так поздно… Это уже не ко мне. Ну и что касается фигуры. Оля, вот если бы ты не бросила балетную школу… – заводит старую песню бабуля, – ты бы могла так сильно переживать. Да я бы и сама не позволила тебе так долго находиться рядом с соблазном! Мы бы с твоей подругой сами управились, а так…
А так из кухни мы выползаем еще через два часа.
Итогом нашей работы становятся 150 пельменей и 223 вареника с разной начинкой, обещание бабули поделить все по-честному, а еще ноющая спина и единственное желание – лечь!
Никаких других мыслей.
И, мне кажется, я, наконец, узнаю секрет того, что такого делают две бабушки с хулиганом Витькой, что утихомиривает его аж на пару недель.
А может, еще и шантажируют, что расскажут его друзьям-хулиганам. Н-да, бедный Витька, у него ни единого шанса сбиться с пути. Тут одна бабушка, а когда сразу две…
Все, на что мне хватает сил – пожелать спокойной ночи бабуле, которая решила заночевать в гостиной.
– Я же просто за шляпкой зашла, – наконец поясняет она свое внезапное появление. – На улице снег. Вот завтра утром надену ее и уйду к себе. Спокойной ночи, девочки. Уверена, с мужчинами у вас все получится. Катерина, ты пока вареники сохрани. А ты, Оля, в понедельник возьми с собой на работу, побольше, угостишь новых коллег.
– А вдруг в их планы не входило толстеть перед Новым годом? – интересуюсь я.
– Мужчин такая ерунда не заботит, – отмахивается мудрая бабушка. – А на женщин ручную работу не переводи.
Я уже почти ухожу в комнату, когда слышу щедрое предложение:
– Кстати, если хотите попробовать вареники с тестом по другому рецепту… я бы могла…
– Ба, не меняй ради нас свои планы!
Я поспешно сбегаю в свою комнату, где на моей кровати уже почти спит Катерина.
Места много, в детстве мы это уже практиковали, так что я со стоном укладываюсь на ту же кровать у стены. И только у меня появляется мысль сожаления кое о чем, как я слышу сонный, тихий голос подруги.
– Отдохнем, расслабимся, посмеемся? – припоминает слова, с которыми я заманила ее на чашечку кофе, а потом продолжает с усмешкой. – Ты настоящий друг, Оль. Спасибо, что бросила свой балет!
И я тут же отбрасываю малодушную мысль, которая пыталась подкрасться ко мне, потому что жизнь прекрасна, и я снова ни о чем не жалею.
И даже улыбаюсь, стоит только представить, как завтра утром бабуля (а она к стыду петухов просыпается раньше них) будет делить пельмени поштучно и разбираться, какая из двух одинаковых шляп та самая, которая вместо зонта.
Но бабушка решает вопрос кардинально: в морозилке я обнаруживаю два небольших пакета с пельменями, два с варениками, в коридоре отсутствие сразу двух шляп и записку у зеркала.
В ней бабушка сообщает, что часть вареников перейдет к ее соседке, Матильде Петровне, потому что именно она когда-то поделилась секретом этого чудесного теста. Так же она обещает, что как только наши запасы закончатся, она повторит мастер-класс. И в конце сердечно благодарит меня за обновку.
Тихо радуюсь, что у того паренька ни единого шанса пересечься с моей бабулей, а то как-то неловко: получается, что раздев его, я одела сразу троих человек.
– Н-да… – тянет задумчиво Катерина, прочитав записку вместе со мной.
И тут же клятвенно дает свое обещание – ее пакеты с варениками и пельменями ожидает вечная заморозка!
Мне, чтобы не отставать от компании, тоже приходится что-то пообещать, и я громогласно сообщаю, что организую нам вкусный завтрак.
– У меня до сих пор пальцы дрожат, – подруга протягивает ко мне свои страдающие конечности, пока мы пьем кофе.
Но я отмахиваюсь от них в пользу горячего бутерброда и заявляю, что ей смело можно было идти не в маркетологи, а в хирурги. Ни намека на тремор, несмотря на количество спиртного вчера.
– И вообще, – продолжает задумчиво Катерина, не огорченная моей черствостью, – я поняла, что не готова к серьезным отношениям.
– Это из-за бабушки? – интересуюсь я.
– В том числе. Просто не могу представить того мужчину, ради которого я буду готова разморозить эти пакеты, – она с усмешкой кивает на свою порцию вареников. – А уж повторить этот подвиг…
Катерина принимается перечислять преимущества свободных, ничего не обязывающих отношений, в числе которых упоминает и поцелуи, и даже сразу с двумя, и даже с геями, если так хочется.
И вот здесь я задумываюсь: интересно, а тем геям из клуба тоже хотелось поцеловаться или они делали это просто так, по работе?
Настроение почему-то портится, и после ухода Катерины я достаю холст с картиной по номерам, над которой сейчас работаю… вернее, которую сейчас раскрашиваю, и с легкой завистью обвожу кистью очередной шедевр Ричарда Макнейла. У него удивительные картины – простые на первый взгляд, но глубокие, отражающие кусочки чьей-нибудь жизни.
Одна картина, которую я раскрасила, висит в доме у бабушки, несколько перекочевали на дачу к родителям, эту, с дождливой улицей Лондона, красными автобусами и людьми, спешащими по своим делам, несмотря на погоду и серую красоту вокруг, я обещала подарить брату. В очереди после него Катерина.
Кстати, о брате. Тот, кто вчера так обо мне волновался, сегодня даже не проявляется. Наверное, Светлана уже отчиталась, что спасла нас и все такое. Понять бы еще: от чего. Не считая того мужчины, который, по-моему, перебрал с выпивкой, ничего страшного не было. Более того…
Так, все, пишу.
Раскрашиваю, – поправляю себя.
Отвлекаюсь на звук сообщений в вайбере, и только теперь замечаю, что уже вечереет и успела проголодаться. Первые сообщения – это новые фотографии Мексики от Толика, и, видимо, он случайно выбрал не те спецэффекты, потому что одна фотография вставлена в рамочку из сердечка, а ко второй два сердечка приставлены сверху, в углу. Впрочем, на втором снимке увековечены какие-то бургеры и бутылка пива, так что, пожалуй, здесь сердечки уместны. В эту любовь я верю легко.
Другое сообщение от Ильи. Тоже весьма лаконичное: картинок нет, есть короткое сообщение.
«Хорошо, что все обошлось, а то у меня чуть инфаркт вчера не случился, когда узнал, что моя сестра в таком клубе».
Хмурясь из-за двойных стандартов, немедленно набираю ответ:
«Поверь, это был ложный симптом. У меня в таком клубе уже три года находится брат, и мы оба пока что живы».
В ответ мне приходит два смайлика и обещание серьезно поговорить сразу по возвращению. Мне не горит, в тот клуб, будь у меня еще одно приглашение, я все равно не пойду, так что на звонке сейчас не настаиваю.
И потом, вряд ли человеку хочется думать о работе на отдыхе, а вот мне…
Поужинав, снова принимаюсь за картину, но мыслями далеко, отвлечься больше не получается. То и дело представляю лица людей, который работают себе много лет в одной компании, ни о чем не подозревают, а тут неожиданно появляюсь я! И запускается обратный отчет, пока у них еще есть привычное рабочее место, стабильная зарплата и, возможно, хороший и дружный коллектив, как расписывала бабуля.
Честное слово, я чувствую себя палачом. И, наверное, как и он, надеюсь на то, что узник за ночь сбежит или скончается сам.
Но утром, приехав по указанному адресу, смотрю на громадное офисное здание, уверенно сверкающее черными стеклами, и понимаю, что чуда не произошло.
Хотя, с учетом, что офис находится практически в центре города, в одном из самых элитных бизнес-центров, а зарплата даже у помощника бухгалтера у них в три раза превышает среднюю зарплату по рынку, с финансами у них все в порядке.
В надежде, что на этот раз обойдется, и я не стану причиной плохих известий, выдыхаю и захожу внутрь черного монстра.
И даже черный кот, выбежавший из-под дорогого авто и стремительно пробежавший у меня перед носом, не портит моего оптимистического настроя.
Будем считать, что я не верю в приметы!
Глава № 8
Едва внучка переступила порог, Изольда Матвеевна сразу отметила, что у той на лице горят только щеки, да и те от мороза. А глаза, как были спокойными неделю назад, так и остались.
Казалось бы, новые знакомства, новый коллектив, где есть мужчины, которых так расхваливал Костик! А что в итоге? Безрадостный как-то итог.
– Привет, ба, – Оля чмокнула Изольду Матвеевну в щеку, поставила на пуфик пакет с продуктами и пока раздевалась, не могла видеть, как бабушка боролась с подступающими слезами.
А как здесь не загрустить? Это же так приятно, когда у тебя есть дети, внуки и когда кто-то ласково говорит тебе «ба» и заботится о том, чтобы ты попробовал что-то вкусненькое. А у Оли, если и дальше медлить, может всего этого не случиться, и будет к ней приходить только социальный работник. Не по зову сердца, а за зарплату от государства. И принесет не то, что хочется, а хлеб и пакет молока. Про хорошее, дорогое красное вино даже не спросит!
– Ба, ты чего такая расстроенная? Ты что, плачешь? – Оля обняла бабушку, заботливо заглянула в глаза, и совсем уж растрогала.
– Это от ветра, на улицу выходила, – отмахнулась она и, прихватив бутылку вина, ушла на кухню, стараясь взять себя в руки.
В конце концов, она могла и поторопиться с выводами.
Вот сейчас внучка сама расскажет, если что хорошее было, откроется непременно, и тогда…
Спустя полчаса Изольда Матвеевна сжимала в руке чашку с остывшим чаем, с тоской посматривала на бутылку вина, для открытий которой просто не было повода, слушала рассказ внучки и новой работе и изо всех сил сдерживала зевки.
Подумать только!
Она целую неделю проявляла силу воли, не являлась с внезапными визитами к Оле, не звонила, даже не воспользовалась безотказным маневром, хотя и могла сказать, что у нее давление, в манометре барахлят батарейки, а она с трудом различает, где плюс, а где минус. И что в итоге?