- -
- 100%
- +
Возвращается Молчанов с пивом. Я быстро осушаю свой бокал, берусь за свежее. Делаю глоток, пробую пиво на вкус. Это как будто крепче того, что мы пили до этого. Хотя, может, мне показалось.
– Это то же самое? – спрашиваю своего приятеля.
– Нет. Лагер закончился. Но это вроде даже получше будет. По крайней мере, стоит точно дороже.
Мне всё равно, сколько стоит это пиво, платит же Молчанов. Да и на вкус вроде ничего. Надо срочно обмыть новую жертву. Бывай, Степан, хороших тебе выходных! И купи себе энциклопедию кино.
– Один засранец сейчас сходит с ума оттого, что над ним посмеялись, а он не может отомстить.
– Ну, ты крутой! – Молчанов делает глоток своего пива. В отличие от меня пьёт он крайне медленно.
– Ненавижу гопников и быдланов! Тупиковая ветвь эволюции. Считай, я исправляю ошибки природы.
– Вряд ли ты сможешь их перевоспитать… – Молчанов смотрит на меня.
– Такой цели я и не ставлю. Зато посмеюсь от души.
– Это да…
Он снова умолкает. Я смотрю через проход. Жаль, это не интернет, а то я вмиг расправился бы с этой компанией самодовольных ублюдков. Интересно, какие у них болевые точки?
Разглядываю их, изучаю. Бабы – сильно потрёпанные жизнью. Вряд ли они были привлекательными в молодости, а сейчас от них и вовсе остались только тени. Хотя они, конечно, так не считают. Модные брючные костюмы и дорогая косметика должны как бы свидетельствовать миру о том, что они всё ещё в обойме. Но нет. Понравиться они могут только таким задротам, как их компаньоны.
Мужики – ни рыба ни мясо. Типичное содержимое бетонных коробок бизнес-центров. У одного на пальце широкое обручальное кольцо. Ну, хоть этому повезло чуть больше, чем остальным. Впрочем, судя по тому, что после работы он не слишком-то спешит в лоно семьи, может, везением тут и не пахнет.
Наверняка влачат унылое существование на убогом отрезке дом – работа – дом, разбавляя его редкими походами в бар или аквапарк да порнухой по вечерам.
В чём-то мы с ними похожи, но только в самых общих чертах. Я-то, в отличие от них, нашёл реальный смысл и развлечение, и это совсем не выплата процентов по ипотеке. Я охотник, а такие, как они, – почти всегда жертвы. В этом плане наши судьбы разнятся кардинально. Они выбрали выгребную яму, я же решил обуздать океан. Мы – диалектические противоположности, и именно поэтому моя ненависть к ним столь велика. Тот факт, что они заняли наше излюбленное место, только подстёгивает меня.
Между тем я чувствую физиологические позывы, вызванные употреблением пива.
– Я сейчас, – говорю Молчанову и встаю из-за стола.
Проходя мимо ненавистной компании, я слегка задеваю лысоватого в безрукавке, который сыплет остротами. Он поднимает на меня глаза, я ловлю его взгляд, смотрю уничтожающе. Пусть видит мою ненависть, мудак. Мужик отводит глаза, не готовый принять вызов, ищет взглядом коллег. Те предпочитают смотреть в свои бокалы. Так-то!
Иду в сортир, усмехаясь. Эти мокрицы ещё ничтожнее, чем я думал. Я могу с лёгкостью стереть их с лица земли. Унизить, растоптать. Найти бы их аккаунты в социальных сетях – вот тогда бы они у меня поплясали!..
Я опьянён своей победой над Степаном. Разделал его под орех. Пусть теперь обходит бабские аккаунты стороной. Кто знает, под какой овечьей шкурой скрывается матёрый волк?
Справляю нужду, смотрю по сторонам. Туалет довольно грязный – это большой минус администрации заведения. Мы оставляем у них свои деньги, а они не удосужатся даже изредка тут прибираться. Где-то у меня в кармане есть шариковая ручка…
Ага, нахожу её. Царапаю на стене: «Вы все козлы!» Не знаю, что на меня нашло, но эта моя выходка мне нравится. Все они козлы – это уж наверняка. Ну, кроме Молчанова, конечно.
Мою руки под краном и плюю в зеркало. Моя слюна растекается по стеклу, где-то за ним ухмыляется моё отражение. Хуже от моего плевка в этом гадюшнике не станет, уж точно. Нетвёрдой походкой возвращаюсь в зал. Что-то меня развезло.
Нахожу Молчанова за нашим столиком в окружении новых кружек с пивом. Парень так и старается мне угодить, неужели его так проняла моя шутка над Стёпой?
– Кто-то у нас сегодня банкует? – спрашиваю его.
– В следующий раз угощать будешь ты, – усмехается Молчанов.
Ладно, в другой раз поставлю Молчанову пиво, так и быть. А сегодня, похоже, пьём за его счёт. Осушаю свой бокал, тянусь за новым. В голове уже изрядно шумит – ну и ладно, сегодня празднуем победу, а значит, можно всё!
Как там у Достоевского: «Если бога нет, то всё дозволено?» Ха-ха-ха, умора. Конечно, дела обстоят иначе. Бог-то есть, но его порядком достали люди. А значит, всё дозволено богу. И он будет крушить и жечь. Вот и весь расклад.
Подумайте сами – что такое совесть? Нам всем кажется, что это какой-то внутренний жандарм, чей строгий голос мы время от времени слышим, когда сильно зарываемся. Но вот стоит нам как следует накидаться или обдолбаться, как этот самый жандарм вмиг сруливает со своего поста и становится на сторону криминала.
Отсюда я делаю вывод, что никакого внутреннего жандарма на самом деле не существует, а есть лишь хрупкое биохимическое равновесие в мозгу, удерживающее нас от кой-каких поступков. И все эти муки и раскаяния – просто от нехватки соответствующих гормонов. Стоит этому равновесию чуть пошатнуться – и нам сразу срывает планку.
Так что совесть – лишь хитрая выдумка религиозных демагогов или красивый литературный оборот, в реальности же вместо неё – набор юного химика в башке, и доверять этому набору – последнее дело. Так и с ума сойти недолго.
Пью бокал за бокалом. Когда в следующий раз иду в сортир, меня уже вовсю пошатывает. Плевать. Если что – Молчанов вызовет мне такси.
Моя надпись на прежнем месте, плевок засох на зеркале. Нахожу ручку, пишу рядом: «Скоты!» Любуюсь на своё творение. Ага, так вам и надо! Вы все – козлы и скоты.
Возвращаюсь, Молчанов цедит пиво, наблюдая, как в телевизоре грудастая блондинка с накачанными силиконом губами извивается перед микрофонной стойкой. Отрывается от экрана, смотрит на меня:
– Водки? – спрашивает Молчанов.
Мне всё равно. Можно и водки. Я уже дошёл до нужной кондиции.
– Давай, – снисходительно махаю рукой.
Молчанов отправляется к бару. Какой он сегодня обходительный. Впрочем, это вполне в его стиле. Сегодня Молчанов – открыт для мира, а завтра опять уйдёт в свою скорлупу. Наверное, и ему иногда надоедает компания складских коробок.
Мой приятель возвращается, ставит передо мной графин с водкой и две рюмки. Наливает нам обоим, одну рюмку толкает в мою сторону, одну поднимает в руке.
– Есть тост?
Я принимаю рюмку, смотрю на Молчанова. Это настоящая загадка, а не человек.
– За то, чтоб каждый получил по заслугам!
– В смысле?
– Чтоб все эти мудаки в этом мудацком мире, наконец, отхватили от бога хороших пинков под зад!
– А-а… Ну давай!
Мы чокаемся рюмками, опрокидываем в себя водку. Мой телефон вибрирует на краю стола. Смс от Степана.
«Я убью тебя, мразь!»
Такие дела. Парень никак не может успокоиться. Это доставляет мне удовольствие. Пишу в ответ:
«Сначала найди».
Отправляю сообщение и отключаю телефон. Я не боюсь Стёпы, шансов выследить меня у него – ноль, просто не хочется больше тратить на него время. Дальнейшее общение убьёт весь эффект от троллинга. А вот полный игнор заставит его скрипеть зубами ещё не раз.
– Почему они такие тупые? – спрашиваю Молчанова. Тот пожимает плечами:
– Ну, не всем же быть умниками.
Строго говоря, он прав. Но процент тупиц действительно зашкаливает. Количество идиотов растёт изо дня в день. Не удивлюсь, если таким образом бог просто пытается избавиться от нас. Это его проклятие в действии.
Пью водку, запиваю её пивом. Молчанов предлагает взять соку на запивку, но я отказываюсь. К чёрту – я хочу напиться и разделаться с этим миром!
Зрение расфокусировано, в голове шумит. Курю сигареты и пью, пью и курю. Постепенно меня захлёстывает безумие. К чёрту мир! К чёрту всех вас!
Что там делают уроды через проход? Всё тянут своё вино и болтают? А не пора ли им отправиться отсюда к такой-то матери?
Я встаю со своего места и под недоумённым взглядом Молчанова, пошатываясь, направляюсь к ним. Задеваю лысоватого в безрукавке, тот поднимает на меня глаза. Я хватаю его за грудки и дёргаю на себя. Козёл, ты занял чужое место!
Он оказывается тяжелее, чем я думал, но мне удаётся вытащить его из-за стола. Начинается потасовка.
Я пытаюсь зарядить ему по лицу, но получается у меня, мягко говоря, неважнецки. Сказывается выпитый алкоголь. Мои кулаки проходят вскользь и проваливаются в пустоту, разрезая воздух. Я слышу женский крик, кто-то вцепляется мне в плечо. Разворачиваюсь и бью с размаха. Снова мимо.
Мне прилетает в голову, перед глазами взрывается фейерверк из сотни ярких искр. Ах вы, гады! От пропущенного удара звенит в ушах, в ответ я хаотически размахиваю руками и ногами и, наконец, попадаю в кого-то. Но тут же получаю в солнечное сплетение и сгибаюсь пополам. На меня наваливается сразу несколько тел, и я оседаю на пол.
Кто-то матерится, кто-то пинает меня ногами по почкам. Переворачивается стол, звенит посуда, перед глазами плывёт, я вижу разводы грязи на полу. Пытаюсь встать, но получаю в голову и вырубаюсь.
Прихожу в себя, смотрю по сторонам – мы на улице, бредём куда-то среди сугробов. Молчанов держит меня под руку. В голове шумит, на лице нащупываю свежую ссадину, под носом засохла кровь. Жаль, не получилось отделать тех уродов. Кто же всё-таки заехал мне по башке?
Спрашиваю Молчанова, но тот лишь ухмыляется:
– Скажи спасибо, что ментов не вызвали. Устроил ты переполох…
– Они заняли наши места! – твержу как мантру.
– Это я уже слышал, – смеётся Молчанов. Мне кажется, ему глубоко поровну, что там произошло в баре, возможно, это его даже немного веселит.
Молчанов останавливается у какого-то ларька, прислоняет меня к стене. Сам скрывается в окошке, что-то там покупает. Я тяжело дышу, моргаю глазами, пытаясь сосредоточиться. Ничего не получается.
Мимо проезжает патрульная машина, я чувствую на себе подозрительный взгляд, но полицейские не останавливаются, продолжая свой путь дальше в ночь. Наконец, Молчанов отрывается от окошка, тянет мне банку пива. У самого в руках ещё несколько.
Открываю пиво, делаю несколько глотков и тут же блюю на стену ларька. Молчанов неодобрительно качает головой и резким движением отрывает меня от стены, тащит куда-то в темноту.
Я плетусь за ним, едва не теряя сознание. Пиво выплёскивается из открытой банки, оставляя на снегу жёлтые следы. Я отключаюсь.
В следующий раз очухиваюсь в салоне какого-то автомобиля. Приглушённо играет русский шансон, за окном мелькают коробки спальных районов. Я сижу на пассажирском сиденье сзади, Молчанов оккупировал место рядом с водителем. В руке у меня по-прежнему банка пива. Машинально делаю глоток.
Интересно, куда мы едем? Спрашиваю у Молчанова, тот отвечает: «Домой». Делаю ещё глоток, меня снова начинает тошнить. Я сообщаю об этом Молчанову, прошу остановить. Водитель что-то ворчит себе под нос, но прижимается к обочине.
Я вываливаюсь в сугроб и блюю, сзади меня поддерживает Молчанов. Потом я опять проваливаюсь во тьму. На сей раз окончательно.
3
Медленно открываю глаза, долго моргаю, привыкая к свету. Голова раскалывается, немного подташнивает, во рту сухо как в пустыне. Кажется, уже утро.
Прокручиваю в голове события вчерашнего вечера. Воспоминания приходят обрывочные, словно кадры какого-то экспериментального кино. Ах да, кино…
Вспоминаю Стёпу, мою удавшуюся шутку над ним. С кино-то всё и началось. Затем вспоминаю уродов, занявших наши места в баре, потасовку с ними. Умудрился же я так накидаться!
После драки почти ничего не помню. Какой-то ларёк, машина, блюющий я. Приподнимаюсь, оглядываюсь по сторонам.
Я лежу на диване в незнакомой комнате, сверху накинут старый выцветший плед. Неподалёку находится окно, подоконник заставлен цветочными горшками. Возле окна письменный стол. В противоположном углу сервант, за стеклом разнокалиберные сервизы. Комната оклеена старыми обоями, кажется, ремонт здесь не делался уже лет двадцать. На стене календарь с котиками.
Пытаюсь разобраться, где я, но окружающая обстановка мне незнакома. Ясно одно: я не дома.
Интересно, куда подевался Молчанов? Наверное, он смог бы пролить свет на моё текущее местонахождение.
Осторожно скидываю с себя плед, встаю с дивана. Диван скрипит подо мной, словно старый инвалид. Этот скрип вызывает у меня вспышку головной боли. Я и сам сейчас подобен только что покинутому дивану – чуть надави, и я рассыплюсь в прах, превращусь в кучу ненужного хлама.
На подоконнике рядом с цветочными горшками стоит бутылка воды. Наверное, для поливки цветов. Плевать. Тянусь к ней через стол – надо унять сушняк. Откручиваю пробку и долго глотаю, утоляя жажду. Эх, сейчас бы бутылку холодного пива!
За спиной раздаётся скрип, открывается дверь в комнату. Я оборачиваюсь, вижу Молчанова. Тот ухмыляется:
– Всё не выпивай, цветам оставь хоть немного!
Я убираю бутылку ото рта. Молчанов тут, это обнадёживает.
– Состояние жуткое, – объясняю ему.
– Неудивительно.
Молчанов в растянутой толстовке с немецкой группой «Scooter» на груди и синих кальсонах, на ногах домашние тапочки. Похоже, он, в отличие от меня, тут не в первый раз.
– Где мы? – спрашиваю скорее для проформы, догадываясь о том, каким будет ответ.
– У меня дома, – отвечает Молчанов. – До твоего дома мы вчера так и не добрались. Некоторое время он молчит, потом добавляет: – Да и страшно было тебя одного оставлять, ты совсем с катушек слетел.
– Да?
– Ну, – смеётся Молчанов. – Такси заблевал, потом в какую-то общагу ломился…
Ничего себе! Никогда бы не подумал, что я на такое способен. Впрочем, в трезвом состоянии мы редко догадываемся о том, что можем натворить, будучи пьяными в стельку. Хорошо, есть Молчанов, который в нужный момент оказывается рядом.
– Я в шоке от самого себя!
– Бывает, – разводит руками мой приятель.
– Я тебя не сильно стеснил?
– Не-а. Эта комната у нас свободна.
У нас? Не думал, что у Молчанова кто-то есть. Впрочем, он человек-загадка, шкатулка с секретом, кто знает, может, он совсем не такой, каким я его себе представляю?
Но уже в следующий миг он ставит всё на свои места.
– Чаю хочешь? Мама пирог испекла.
Ага, понятно. Молчанов живёт с мамой. Вот это уже больше на него похоже. Мужик за тридцать, усердно опекаемый престарелой мамашей. Стоило ожидать. Хотя мне всё равно. Пусть сожительствует хоть с резиновой куклой – вчера Молчанов мне здорово помог, не бросил пьяного замерзать на улице.
– От чаю не откажусь, а пирог, боюсь, не полезет…
Молчанов усмехается. Он-то свеж как огурец. Я ему немного завидую, мне бы такое здоровье.
– Пойдём тогда на кухню.
– Ага. Только мне сначала в туалет надо.
Молчанов показывает мне, где в его квартире находится санузел. Я иду туда, мой приятель исчезает в кухне.
Квартира Молчанова – типичная малогабаритка в панельной «хрущёвке»: каждый метр полезной площади чем-то занят, заставлен или завален хламом. Любое свободное пространство тут выглядит как клочок суши на каком-нибудь острове, отвоёванный у моря в долгой упорной борьбе.
В туалете меня начинает рвать; согнувшись пополам, я опорожняю желудок в молчановский унитаз. Блевотина хлещет из меня неудержимым яростным потоком, забрызгивая всё вокруг. Чёрт, только этого мне не хватало!
Минут пять меня как следует полощет. Мой пищевод скручивается в болезненную спираль, желудок сводит спазмом. Всё выпитое и съеденное вчера покидает меня с горьким вздохом сожаления. Молчановская сантехника стоически поглощает эти неаппетитные извержения.
Наконец мне удаётся разогнуться. Умываюсь под краном у раковины, делаю несколько глотков воды, затем оглядываю место преступления. Ужасная картина. Нажимаю на рычаг смыва, но вода не желает течь. Похоже, сливной бачок у Молчанова сломан. Ну, если он – ровесник квартиры, неудивительно.
Как же мне быть? Оглядываюсь по сторонам, обдумываю, что бы предпринять. Мне не остаётся ничего другого, кроме как зачерпывать воду пригоршнями из-под крана и таким образом смывать блевотину в унитазе. Со стороны это выглядит, наверное, жутко смешно. Но мне-то не до смеха.
Кое-как уничтожаю улики. Мелкие розовые брызги остаются по ободку унитаза. Надо бы и с ними что-то сделать. Но по закону подлости туалетной бумаги нигде не видно. Такое ощущение, что Молчанов всё это подстроил, чтоб поржать надо мной. Впрочем, учитывая то, что я в итоге сотворил с его сантехникой, такая версия выглядит довольно неубедительной.
На трубе под раковиной висит какая-то тряпка. Беру её, при ближайшем рассмотрении это оказываются старые женские трусы. А, блин…
Чувствую, как к горлу подкатывает новая волна тошноты. Кое-как сдерживаюсь, вытираю этими трусами унитаз. Затем убираю их назад на трубу.
Долго мою руки под краном, тщательно намыливая их мылом. Дурацкая ситуация и виноват я в ней сам. Надо было меньше пить вчера. Правда, я говорю это себе всякий раз, когда принимаю сверх нормы.
Наконец привожу себя в порядок. После опорожнения желудка становится немного легче. Хоть какие-то плюсы в этой грязной истории есть. Покидаю сортир в надежде больше никогда здесь не оказаться.
Иду на кухню мимо комнаты, в которой громко работает телевизор. Заглядываю туда из любопытства. Перед телевизором в кресле сидит пожилая женщина и увлечённо таращится в экран. Мама Молчанова собственной персоной.
Судя по всему, идёт передача «Смехопанорама», кажется, я угадываю обезьяньи интонации комика Евгения Петросяна. Интернет-жупел по-прежнему имеет колоссальное влияние на престарелых домохозяек.
Я здороваюсь с молчановской мамой, но, кажется, она меня не слышит. Ладно, иду дальше.
В кухне Молчанов колдует над чашками, разливает кипяток. Завидев меня, спрашивает:
– Ну как?
– Полегче, вроде. Я там это…
Но он не даёт мне досказать, ржёт:
– Я слышал. Было похоже на рёв чудища!
Чёрт, в этих «хрущёвках» стены из картона, тут ничего нельзя сделать бесшумно.
– Ничего смешного. Сам меня, между прочим, поил вчера.
– Ну так… Надо ж было отметить твою победу над этим, как его?.. Стёпой!
– Доотмечался.
Молчанов показывает мне на свободный стул:
– Садись, чай пей.
Стул такой же допотопный, как и всё в этой квартире, как и сама квартира. Куда только Молчанов девает свою зарплату? Ему что, лень доехать до «Икеи»?..
Однако свои мысли я не высказываю вслух. Сажусь на предложенный стул, беру чашку с кипятком. Молчанов наливает заварку. Интересно, у него компьютер-то вообще есть?
– Что там, говоришь, я вчера выделывал?
Молчанов отхлёбывает чай.
– В баре подрался, такси заблевал, потом в какую-то общагу заскочил, я тебя в этом лабиринте из коридоров и комнат запарился искать. А ты возле мусоропровода на какой-то стул сел и заснул.
Да, пьяный человек способен сотворить такое, что в трезвом уме ему даже в голову не придёт. Концовка вчерашнего вечера совсем не отпечаталась в моей памяти.
– Общагу я вообще не помню.
– Неудивительно, – Молчанов утыкается в свою кружку.
Вслед за ним я делаю глоток горячего чая. Что тут сказать? Молчанов – молодец, выручил меня вчера. И как я умудрился так набраться?
– Да уж… – выдыхаю я. – Нашла коса на камень.
– Не парься, – машет рукой Молчанов.
Я и не парюсь особо, это всё похмелье. Посталкогольную депрессию никто не отменял. Это она давит на мозги, играет моей дрогнувшей психикой.
Позади Молчанова окно, я вижу заснеженный двор и панельную пятиэтажную «хрущёвку» напротив. Наверняка брат-близнец дома, в котором обитает мой приятель. Детская площадка заставлена автомобилями, на тротуаре машет лопатой дворник в форменной оранжевой безрукавке. Больше людей вроде не видно. Сегодня суббота, потерянный день.
Интересно, чем Молчанов занимается в свободное от работы время, в выходные? Ловлю себя на мысли о том, что, несмотря на регулярные пятничные посиделки в баре, я практически ничего о нём не знаю. Молчанов – это такой чеховский человек в футляре, рак-отшельник со своей раковиной, проникнуть в душевные тайны которого ещё никому не доводилось.
Правда, не уверен, что его тайны хоть сколько-нибудь интересны. Этот типаж одинокого дрочилы известен мне давно. Ну да ладно, рано или поздно, может, он и сам расскажет мне больше. В любом случае Молчанов полезен хотя бы тем, что я могу на него рассчитывать в таких ситуациях, как вчера.
Молчанов пьёт чай и ест мамин пирог. Мне в глотку ничего не лезет, кое-как заливаю туда чай. Мысли о еде вызывают спазм в желудке, возвращаться в молчановский сортир у меня нет никакого желания. Надо поскорее выбраться отсюда и взять пива.
Где-то в недрах квартиры Евгений Петросян провоцирует оглушительные взрывы зрительского смеха. Восторженные зомби ржут над проделками своего кумира.
Господи, неужели мир настолько туп? Если да, то мой крестовый поход против него не просто обоснован, он необходим так же, как необходимо присутствие хищников в лесу, ведь иначе травоядные вытопчут все поляны и сожрут всю траву.
Хорошо, что Молчанов не слышит моих мыслей: вряд ли ему понравилось бы то, что я думаю о его маме и её телепередаче. Хотя дело, конечно, не конкретно в ней. И даже не в Петросяне, которого интернет-аудитория, например, давным-давно не воспринимает всерьёз, и чьё имя стало нарицательным для всех неуклюжих шуток. Просто мир деградирует, мир тупеет с каждой секундой – и это, кажется, так же необратимо, как и то, что рано или поздно погаснет Солнце, оставив нашу планету без халявной лампочки и дармового тепла.
Допиваю чай, сверяюсь с ощущениями. Намного лучше не стало, но в целом моё состояние можно охарактеризовать как удовлетворительное. Пора двигать домой.
– Далеко тут до метро? – спрашиваю Молчанова.
– Две остановки на трамвае.
Он объясняет мне, как добраться до ближайшей станции метрополитена. Затем мы вместе идём в прихожую, где на вешалке из оленьих рогов висит моя куртка. Чёрт, я совсем не помню, как оказался у Молчанова дома, словно кто-то специальным ластиком прошёлся по моей памяти. Один сплошной провал.
– Ну, спасибо тебе, – тяну я Молчанову руку.
– Обращайся, если что, – лыбится мой приятель.
– Надеюсь, больше не понадобится.
– Свежо предание, да верится с трудом!
Молчанов прав: возможно, это не последнее моё знакомство с его домом, хоть мне бы и хотелось этого избежать.
– Бывай.
– До понедельника.
Он захлопывает дверь, отрезая меня от своей раковины. Возможно, пустив меня к себе ночевать, Молчанов и так перешёл границы того, что мог себе позволить. У него слишком специфические отношения с миром, он не очень-то любит ему открываться. Но меня это не сильно волнует. Единственное, что мне действительно не даёт покоя: как он живёт без компьютера?
Выйдя из молчановского дома, пересекаю двор, петляю между заиндевевших бетонных коробок, наконец, выхожу на проспект. Вдалеке виднеется продуктовый ларёк, и я иду к нему.
Почему дорога сюда совсем не отпечаталась в моей памяти? Может, виной всему полученный в баре удар по голове? Сотрясения мозга мне только не хватало…
Меня передёргивает. Будем надеяться, что вчерашняя потасовка всё-таки пройдёт без тяжёлых последствий…
Покупаю в ларьке бутылку пива и иду в направлении метро, во всяком случае, в том направлении, которое указал мне Молчанов. Мимо громыхает трамвай – плевать на него, я решил пройтись пешком.
Народу на улице немного, видимо, большинство предпочитает торчать дома либо слоняться по торгово-развлекательным центрам. Ну, по мне – так ещё и лучше. Нет ничего отвратительней праздно шатающейся толпы. Всю свою историю человечество пытается вырваться из стада, уйти из своего дикого племени, обрести индивидуальность – и в итоге снова оказывается в стаде. Эта стадность как клеймо, как врождённый порок, генетический недостаток.
В этом плане Молчанов вызывает уважение вдвойне. Уж кто-кто, а он не тянется к стаду, он противопоставил себя ему. Я, наверное, тоже, хотя и не так сильно заморочен, как мой приятель. Мне не нравится стадо, я люблю стебаться над ним.
Интернет, собственно, стоило создать хотя бы ради этого – стёба над стадом и отдельными его представителями. Это средство эволюции, её карающий кнут.
Наказывать убогих – кажется, именно эту функцию природа или бог научились реализовывать в полной мере. Я даже иногда задумываюсь: а не ради ли этого и был сотворён мир? Этакий полигон для человеконенавистнических штучек. Природа и бог – два самых радикальных фашиста на планете, такие дела.