Контрабандист

Но вот его, времени, то есть, как раз и не было. И точно бы мне налететь на штраф, если не помощь жёлтой стрелки. Стоило мне только ступить на поверхность посадочной палубы, как она, немедленно проявившись передо мной, изогнула своё тело, указывая нужное направление.

Следуя за ней и лавируя меж диковинных кораблей, я быстро нашел свой. Действительно быстро – циферблат показывал всего два десятка минут опоздания.

Не буду кривить душой уверяя, что я ожидал увидеть нечто эдакое. Нет, душой-то я, конечно надеялся, что Аврора окажется чем-то крупным, если и не сравнимым с крейсером, наподобие сгинувшей Анаконды, то хоть чем-то достойным и тянущим на… Ну хоть на штурмовик, или перехватчик. Но то – душой. Разумом я понимал и был готов принять совсем другую картину.

Надо ли говорить, кто вышел победителем в этом споре?

Мой корабль, чьё гордое имя мало соответствовало уведенному, однозначно подтверждал победу холодного расчёта.

Крохотный – метров десять длиной корпус, бывший на более двух шириной, опирался на шесть тонких лапок, своими формами наводивших на мысль о стрекозе. Прозрачный кубик кабины, на треть утопленный в корпус, две пары треугольных крыльев в корме. Что ещё? Четвёрка дюз в корме, да парочка прутиков пулемётов, последние, словно стыдясь показаться на глаза, прятались под верхними крыльями.

Всё.

Поздравляю – вы только что ознакомились с внешним видом моего космического корабля. О своих эмоциях, шедших от сердца, я просто умолчу – повторение тех выражений вряд ли пойдёт мне плюсом.

Вход долго искать не пришлось.

На одной из лапок, той пары, что была ближе к кубику кабины, обнаружился знакомый экран и я, не сдерживая вздоха, приложил к нему перчатку.

От получения по голове немедленно откинувшимся люком, меня спасла только отменная реакция, выработанная во множестве переделок. И да, я хвалюсь, а что такого? Себя не похвалишь – ну, дальше вы сами знаете.

Так вот.

Отскочив в сторону, я аж приоткрыл рот – сначала в недоумении, а потом и просто со злости. Какому дебилу пришло в голову откидывать его вот так просто вниз – у меня идей не было. В отличии от множества вариантов того, что надо сделать с тем инженером и, заодно, с тем, повторюсь, дебилом, что поленился предусмотреть хоть какие-то предупредительные надписи.

– Могли бы хоть человечка, с люком по голове и искрами накарябать, – ворчал я, забираясь внутрь по качавшемуся люку, на внутренней стороне которого обнаружились ступеньки: – А перила приделать? Или я что? Балерун вам, яйцами тут трясти?!

Кабина, так же не блистала изысками, чем напоминала минимализм посыльного Вжуха из моей последней вселенной. Хмыкнув таким мыслям – ну надо же, великий Сэм уже категориями вселенных мыслит, я обернулся, отыскивая рычаг – ну не лететь же с распахнутой настежь кабиной? Но, как я не искал взглядом, подле проёма ничего похожего не было.

Зато была верёвочка.

Веревочка!

На космическом, блин, корабле!!!

Охренеть!

Но время тикало – до крайнего срока оставалось около пяти минут и я, матерясь во весь голос, потянул за чёртов шнур.

Люк, к моему облегчению, сноровисто пополз вверх – признаюсь, я уже был морально готов тянуть его наверх вручную, но когда он влип в борт, то меня ждал второй сюрприз.

Лесенка.

Вернее – её ступеньки.

Они, все четыре, так и остались на месте, не спеша прятать свои ребристые тела от моих глаз.

– Это что?! – Моему возмущению не было предела: – А, если мне по грязи топать? Так что? Всю грязь, бактерии и насекомых разных – мне что сюда?! Дебилы! Козлы! – Не стесняясь в выражениях бушевал я и не заметив, как в шлеме, слева, загорелась зелёная лампочка, а кресло, подсунув мне под ноги неприметную подставку, плавно развернулось поднося меня к пульту.

– Восьмая! Аврора! – Стоило креслу замереть, как в шлем ворвался недовольный голос диспетчера: – Ты там что? Штраф захотел?

Подобное обращение меня не удивило и, тем более не напугало – покажите мне вселенную, где диспетчера вежливы, и я немедленно перемещусь туда, мечтая провести в подобном мире остаток своих дней.

– Не ори, – буркнул я, пытаясь разобраться в органах управления корабля: – Взлетаю уже. Давай добро.

– Добро, тебе? – Голос диспетчера был полон возмущения: – Да таких как ты убивать надо! В детстве!

– Станция Корэгор, – кладу руки на рычаги и, максимально нейтральным тоном, игнорируя его эмоции, обращаюсь к диспетчеру: – Здесь Аврора. Площадка восемь. Прошу разрешения немедленно покинуть посадочную палубу.

Говорю ровно и отчётливо – все переговоры пишутся, так было и в прошлых вселенных, так, скорее всего и здесь, а потому, если он мне не даст взлететь, то вот, пожалуйста, налицо задержка пилота, приведшая оного к выплате штрафа. Слова сами собой складываются в лишённые души казённые строки, но прежде чем я успеваю додумать фразу до конца, диспетчер сдаётся.

– Аврора, площадка восемь, – торопливо бормочет он, понимая, что время работает не на него: – Отход разрешаю. Начинаю разблокировку корабля.

Под моими ногами что-то щёлкает, и Аврора вздрагивает как конь почуявший ослабление узды.

– Начинаю подъём, – продолжает диспетчер, его голос исчезает, заменяясь приятным женским: – Уважаемые господа! Мы будем ждать вашего возвращения! Наш Каэгор сохранит ваш образ в своём сердце! Счастливого полёта и…

Не слушаю её болтовню.

К чему?

Обычное напутствие, записанное на плёнку, или кристалл – неинформативное и безликое. Мне гораздо более интересно наблюдать как проваливаясь вниз отдаляется платформа, отталкивая меня от себя посадочным лучом. Или силовым? Да, какая, собственно разница? Если они им же и сажают, то – я припоминаю свои ошибки при прохождении узостей шлюзов родной вселенной, то да, мне здесь нравится. А как обзаведусь чем-то повнушительнее, понравится ещё больше.

– Блин! – Хлопаю себя по лбу, попадая по стеклу шлема и склоняюсь над пультом.

Шасси! Я же не убрал их!

Представать перед местными, опростоволосившись точно так же, как и в свой первый, самый первый вылет мне не хочется.

Здесь мне следует остановиться и прервать повествование коротким описанием кабины, сделать которое я позабыл, увлёкшись взлётом со Станции.

Итак – кабина. Она же рубка, Центральный Пост и прочие, не менее громкие эпитеты места, где сосредоточено управление кораблём.

Увы, но ни один из перечисленных выше терминов применить к Авроре было решительно невозможно. Ну, посудите сами!

Кресло, в котором помещалась тушка вашего покорного слуги, размещалось посреди небольшого прозрачного кубика столь небольших размеров, что будь у меня желание, то я мог бы вытянутыми руками коснуться противоположных стен и потолка. За спинкой кресла, оставляя этой, с позволения сказать рубке, всего пару шагов свободного места, разместилась переборка с люком. Заглянув внутрь можно было увидеть неширокую койку – сидеть на которой было бы проблематично – потолок высотой не отличался. Личное пространство пилота более всего походило на отсек капсульного отеля – таких было много в азиатских секторах моей родной вселенной. Пенал, гроб – берите любой термин, и он, более чем наглядно, опишет вам увиденное мной.

Впрочем, жаловаться мне не следовало. Мой первый кораблик, тот самый Сайдвиндер, или Напарник, на котором я забыл убрать шасси при первом самостоятельном взлёте, не имел и близко чего-либо подобного. А тут – койка! С пусть и тощим, но одеялом и даже! С подушкой!

Забегая вперёд должен сказать, что там же, в этой, пардон, каюте, был и сортир, размещённый в изголовье койки. Всего одно нажатие неприметной кнопки и изголовье откидывалось, открывая доступ к белому брату и нише крохотной, только под пару ладоней, раковины. Мои эпитеты инженеру, додумавшемуся до такого решения, несомненно сильно экономившему место, повторять не буду. Не хочу, чтобы вы, посчитав меня не пойми кем, отбросили данный текст куда подальше. Замечу только, что первое время я спал, переместив подушку на другой конец койки.

Но, вернёмся в рубку.

Рядом с подлокотниками, короткими – только-только локти положить, торчали две рукояти вполне узнаваемого вида и назначения. Левая, похожая на букву «Т», могла перемещаться только вперёд и назад. Сомнений тут быть не могло – этот рычаг отвечал за тягу двигателей. Правый же, чей вид был одновременно и фаллическим, и эргономичным, крутился как во все стороны, так и вокруг оси, что делало его предназначение более чем понятным. Ручка управления векторами тяги, или, говоря по-простому – штурвал, руль, или – джой. Джойстик, он же палочка радости, для опытных пилотов и источник поражений для неумех.

Между первичными органами управления расположилась и первичная же информационная система. Говоря простым языком – радар.

Вот только вид он имел, хоть и понятный, но непривычный.

Мне, привыкшему к плоским экранам, на которых проецировалось отражение окружавшей корабль обстановки, было удивительно смотреть на вспыхнувшую в области моей нижней, пардон, анатомии, сферу, где центральное положение занимала малюсенькая модель Авроры.

Не буду скрывать – когда у меня между ног начал расти этот шар, то я, позабыв обо всём прочем, вжался в кресло, спасая своё мужское начало. В дальнейшем, даже доподлинно зная о безопасности подобных проекций я всё одно вздрагивал стоило только радару начать свой рост.

Но, отставив сомнения и страхи в сторону, мне следовало признать удобство подобного варианта. Один взгляд – и всё ясно. Кто ниже, кто выше, левее, правее, а кто и разворот закладывает, нацеливаясь на тебя, отчего приходится гадать о намерениях этого пилота.

На более продвинутых моделях, коими я обзавёлся гораздо позже, можно было даже ткнуть пальцем в заинтересовавший тебя кораблик, вызывая правее радара справку, детально описывавшую выбранный объект. Но моя Аврора, бывшая, как вы помните, в стд. кмпл., ничего подобного не имела.

Ещё одной особенностью был левый экран, его проекция, разумеется.

На нём, в крайне упрощённом виде, была изображена Аврора – вид сверху. Перед носом и за кормой – по небольшой синей полоске, медленно наливавшейся густой синевой. По бортам, плотно к ним прилегая, шли два красные, горевшие ровным цветом. Понять, что это было просто.

Щиты и броня.

Вон же синие, темнеют.

Значит, что?

Элементарно – энергию набирают.

Радуясь своей прозорливости, я сделал себе зарубку на память – раз они только начали накачиваться, то что? А то, что при взлёте, самое первое время после отрыва, рассчитывать мне на них не стоит.

– Так, значит, и запишем, – пробормотал я себе под нос: – Если что, то виражить надо едва оторвался.

Что ещё?

Да практически всё. Рубка Авроры особыми изысками не блистала. Единственное, о чем не упомянул, так это о небольшой панели с десятком разноцветных кнопочек, чьи небольшие прямоугольные тела были освещены изнутри. Располагалась она почти прямо над моей головой, самую малость, разве что, будучи смещённой вперёд. Собственно, поэтому и была она замечена мной только в самую последнюю очередь.

На каждой из кнопок были нанесены буквы – где две, где три, а где и четыре. Но вот понять, что именно они мне сообщали, я не мог. Сами понимаете – не местному, вот так сразу понять и осознать общепринятые здесь сокращения было сложно.

– Аврора! С восьмой! – Вопль диспетчера резанул мой слух в тот момент, когда я пытался понять значение очередной аббревиатуры. Мнвр – лаконично сообщала залитая бледно голубым светом плашка. Соседствовавшая с ней рядом, чей бок был украшен не менее загадочным Трм, проливать свет на своё и Мнвр предназначение тоже не торопилась.

– Аврора! Уснул что ли! – Повторный вопль диспетчера заставил меня бросить этот ребус и подавшись вперёд вглядеться в радар.

Хм… Вокруг было чисто.

– Диспетчер? Аврора здесь. Слушаю.

– Вот именно, что здесь! Здесь тебя быть не должно! Чего в створе завис? – Раздражение в его голосе смешивается с настоящей, не наигранной тревогой и я вновь вглядываюсь в сферу.

– Створ? У меня чисто. Диспетчер? – Звучащее в моём голосе непонимание, самое искреннее, замечу, вызывает у него тяжелый вздох.

– Лицуху вчера купил? Чёрт! Как же вы достали! Прочь поди – у меня лайнер вот-вот пойдёт!

– Так бы и сказал, чего орать-то, – кладу руки на рычаги, непроизвольно задерживая дыхание. Сейчас.

Решится.

Сон это или нет.

Рука, лежащая на тяге, слабеет – боюсь сознаться, но мне страшно. Страшно не от какого-то там лайнера – ну хлопнет он меня, и что? Реснусь. Это же сон? Нет. Мне страшно от другого – страшно, что сейчас заворчат, пробуждаясь двигатели, что кресло подо мной дёрнется, давя на спину, страшно от того, что всё это вокруг может оказаться реальностью.

Понимаете?

Реальностью, не сном.

Закусываю губу и, ощущая холодные струйки пота на своей спине, трудом толкаю ручку тяги вперёд. Пара негромких щелчков, возникнувших в шлеме как бы комментируют её движение.

– Левее и выше! – Командует диспетчер: – И тяги, тяги, жаба тебя сожри! Ну?

Выжимая рукоять до упора отклоняю Джой.

Черт! Не сон это, не морок!

Звезды снимаются с мест и начинают свой бег вправо вниз.

Чёрт-чёрт-чёрт!

Не соврала, тварь древняя, не соврала, скотина – я и в правду не пойми где, закинутый сюда его стараниями. Кусаю губы – лёгкая перегрузка вдавливает меня в кресло, лишний раз подтверждая реальность происходящего.

Достал же, сволочь зелёная.

– Можешь стопорить, – в голосе диспетчера слышно облегчение, а мимо меня проносится нечто огромное, на чьём зеркальном боку я вижу отражение своей скорлупки.

И, заметьте, с убранными шасси!

– "Ха! А опыт-то – не пропьёшь!" – Накатывает на меня чувство гордости: – Диспетчер? Теперь порядок?

– Да. Можете следовать дальше. И желательно, – прорывается наружу его раздражение: – В другой сектор!

– Принято убираться вон, – не спорю с ним, не видя в этом ровно никакого смысла: – Только это, слышишь?

– Ну, – он напрягается, ожидая услышать в свой адрес поток оскорблений и ругани, но я обманываю его мысли.

– Я лицуху не покупал. Сбили меня. Амнезия.

– Ой.

– Вот тебе и ой, – тяжело вздыхаю, надеясь разыграть карту сочувствия: – Жабы надули. Твари склизкие! – Замолкаю. Всё. Мои познания об этом мире исчерпаны и я, чувствуя себя стоящим на тонком льду, жду его реакции. Прокатит? Поверит?

Поверил!

– Ох ты ж! Извини! Не знал я! И сильно? Ну, с памятью! Эк тебя, брат, угораздило!

Мне стыдно пользоваться его добротой, но иного пути нет.

– Как отрезало. Имя и то прочитать дали – не помню.

– Прости, – его голос полон неподдельного сочувствия: – А я-то, дурень старый, решил, мол мажор выпендривается.

– Да норм всё, проехали. Врач сказал очухаюсь. Вроде у жаб этих треклятых, какое-то новое оружие есть. Такое, что…

– Тшшш! Умолкни, – перебивает он меня исчезая из эфира и заставляя гадать что это было. Тишина длится недолго – десяток секунд и справа от радара, там, где ничего не было, проявляется небольшой экран со схематическим изображением Станции.

– Это прямой канал, – возвращается он ко мне: – Ты хоть думай, что говоришь!

– Дык, не помню же я! Говорю – ресалка хоп! А в голове – пустота. Рулю и то на рефлексах. Вот и не ушёл поэтому – забыл, что надо.

– Эх, паря, – сочувственно вздыхает диспетчер: – И как ты дальше будешь?

– Не знаю. Может, – с надеждой в голосе прошу его: – Поможешь? А то ситуация – попа. С большой буквы «Жо». Волосатой и вонючей. Бабла нет, корабль – сам видишь, и главное – а делать-то что? Куда идти? Где тут, хоть самую малость, заработать можно? Ну, – запинаюсь, добавляя в голос лёгкую дрожь: – Не в фермеры же мне идти?! Пилот я! Пилот! Как руки на рычаги положил, – отчаяние, дрожащий голос, паника – сейчас главное не переиграть. Слишком увлекусь и он решит, что в Авроре сидит истерик, сломанный происходящим, а тогда всё, конец. Кому охота с подобными слезливыми типами общаться?!

– Пилот! – Голос мой крепнет: – Руки положил – чую, моё это! Моё!

– М-да… Даже и не знаю, чем тебе помочь, – колеблется он, но удача на моей стороне и пару секунд спустя диспетчер решается: – А знаешь что? Иди в систему Шанхорн. Она соседняя с нами. Там, на второй орбиталке, приятель мой. Тоже диспетчер. Скажешь, что тебя Каул прислал. Это я. Он поможет.

– Система Шанхорн, вторая орбитальная, Каул, – повторяю я: – Мужик! Спасибо! Как чуть приподнимусь – проставлюсь!

– Да брось ты, – покровительственно, с барскими нотками благодетеля оказавшего ничтожную услугу, отмахивается он: – Ерунда. Мы же люди – должны помогать друг другу.

– Точно. Отлично сказано, Каул! – Чуть-чуть лести не помешает: – Только вот… Что…

– Что?

– А как туда попасть? Я же ничего не помню.

– Эээ… Верно! Я и забыл про твою беду, – немного виновато произносит диспетчер: – Смотри. Панель над головой есть?

– Имеется. Тут кнопки с буквами.

– Ага, она. В ближнем ряду к носу ищи карту. Там «крт» должно быть написано. Видишь?

– Ммм…. Есть! – Искомая кнопка обнаруживается в левой части панели: – Жать?

– Да. Под ней, или за ней – «сст», «скрт» и «глк» Видишь?

– Ага. – Три кнопки с этими буквами стоят колонной за первой.

– Отлично. ССТ – карта системы. Сктр – Сектора, а…

– А ГЛК – галактики? – Перебиваю его: – Ого! Мы что всю галактику освоили?

– Не всю. Да, приятель, – вздыхает он: – Крепко тебя приложило. Так и про оружие то, – не договорив, диспетчер меняет тему, не желая качаться запретного: – Мы, человечество, обжили около тысячи миров. Императора, когда он жив был, так и именовали – «Повелитель Тысячи Солнц». У жаб, я про известную информацию – где-то столько же. Плюс-минус. К себе они не пускают никого. Членистые, – диспетчер вздыхает: – Известно о двух десятках системах. Путь вглубь их территории закрыт. Но сейчас это не важно. Жми кнопку сектора. Сначала – карту, потом сектор. Сделал?

Делаю как он говорит и наполнение шара меняется.

Теперь в нём высвечены яркие точки, некоторые из которых обведены кружками. Одна, занявшая центральное место, горит особенно ярко – не составляет особого труда догадаться, что это система Корэгор – та самая, где я нахожусь.

– Ага. Сделал. Вижу соседние системы.

– Молодец. Прямо над нами – в кружке систему видишь? Ткни в неё пальцем.

– Готово. – Из центра вытягивается белая полоска и добежав до нужной звезды замирает, слегка подрагивая: – Линия появилась. Это что – курс?

– Он самый. Теперь жми кнопку системы.

– Есть! – Аврора возвращается на своё центровое место, но теперь от неё тянется вправо вниз желтая линия.

– Линию видишь? Выравнивайся по ней и топи газ. Как встанешь на курс и наберёшь скорость – она позеленеет. На ручке тяги, – диспетчер говорил торопливо, наверное, время, отведённое на отдых, заканчивалось: – Две кнопки под большим пальцем. Та, что больше – форсаж. Мелкая – системный прыжок. Это просто – разберёшься. Вот ещё что – на ручке управления, внизу, под мизинцем, колёсико. Это масштаб радара. Полезно, особенно когда в узкости проходишь. Всё, пилот. Больше не могу – работа. Удачи тебе!

– Спасибо! Сильно помог! – Говорю это совершенно искренне – диспетчер, сам того не желая, вывалил на меня просто море информации.

Правый экран пропадает – сеанс связи закончен.

Ну и славно.

Плавно давлю на тягу, одновременно покачивая ручку управления – Аврора опускает нос, но я, непривычный к кораблю и её манёврам, проскакиваю мимо линии курса. Полоска, на миг моргнув желтым, опять наливается белым свечением.

Ладно.

Что он там про масштаб говорил?

Под мизинцем проворачивается похожее на шестерёнку колёсико, и тонкая полоска разрастается до приличных размеров трубы.

Во! Так гораздо легче.

Сбавляю газ и плавно, едва-едва шевеля джоем, загоняю её прямо перед собой. В сфере радара разумеется – за лобовухой всё та же чернота, лишь кое-где расцвеченная искрами звёзд.

Есть курс!

Труба наливается желтизной и я, на всякий случай убрав руку от джоя, выжимаю газ до упора.

Пошёл разгон – стенки трубы зеленеют – вот они становятся цвета выцветшей на солнце травы, затем оттенок перетекает в бледно салатовый и вот, всего несколько секунд и мои глаза радует дружелюбный зелёный цвет.

Маленькая кнопка утапливается в рукоять тихо-тихо щёлкнув.

Короткая вспышка, звёзды вокруг вытягиваются в полосы, секунда, другая и всё возвращается на свои места.

Почти всё – впереди, прямо перед носом Авроры, висит кусок тьмы, заключенный в блестящий металлом овод, явно техногенного происхождения. Успеваю рассмотреть вереницу крохотных, на фоне этой махины, корабликов, неторопливо ползущих в сторону чёрной пелены, но тут динамики шлема оживают.

– Врата Шанхорна, – произносит безжизненный механический голос. Смолкает, но спустя секунд десять, проявляется вновь: – Врата Шанхорна.