Контрабандист

Глава 5

Сказать, что моя жизнь после этого вылета круто переменилась не могу.

Я всё так же таскал грузы, единственно, что не так часто, но зато – с гораздо большей оплатой. Говоря по-честному такая жизнь меня более чем устраивала.

Нет заказов от Сиама?

Отлично! Сажусь за рычаги и неспешно, без прежнего прессинга, каботажу. Два-три рейса и домой, отдыхать.

Есть дельце? Ещё лучше – получаю инструктаж и вперёд!

Подобные задания, в основном, мало чем отличались от привычной рутины. Всё сводилось к стандартному прилети-забери, доставь-выгрузи.

Назвать подобное контрабандой лично у меня язык не поворачивался. Ну что с того, что все эти грузы были, как бы это вернее сказать, «неудобными» для официальных перевозок. Не запрещёнными, избавь нас Зелёный Дух от греха! Нет, все они были именно «неудобными» и «неприличными» для обычных, то есть местных, пилотов.

Не понимаете?

Вот вам пример, уж простите за подробности.

Выпало мне поручение доставить на некую планету груз искусственных фаллосов. Ага, их самых – членов, самотыков – название сами подберёте. Для местного лесбийского сообщества. И что тут такого? Я же – курьер, мне пофиг что в трюме.

А вот по местным меркам такой груз брать – зашквар полный. Все подобные отклонения от нормы тут крайне не приветствовались – война-то только вот-вот как кончилась? И народу там полегло – ой, как много. Так что подобные эээ… предпочтения не приветствовались. Со всех экранов круглосуточно только и пели про повышение рождаемости, про священный Долг Матери и Отца… А тут вы, ну, цветные. Детей-то от вас того, не дождаться.

Нет, напрямую подобное запрещено не было – здесь же свободное общество, но… Уверен – тенденцию вы уловили.

Короче – пока мне Сиам рассказывал об этой миссии, а всеми силами сдерживался, чтобы не заржать – уж очень виноватый вид у него был.

– Ну ты как? – Спрашивает, после того, как все детали изложил: – Возьмёшься? – А сам глазками в сторону косит, будто там, на стене что-то до жути интересное. Я даже не выдержал – посмотрел на ту стенку ангарную – нет там ничего, стена как стена. Даже почти чистая.

– Чего не взяться-то? – Отвечаю: – Задание ясно. Летим вот сюда, – показываю на карте: – Берём конт, маркировка промышленная, особая отметка – реклама фирмы, выпускающей машины для пончиков – ребёнок с этим самым пончиком в руках, и лечу сюда, – снова на карте точку показываю: – Сдать груз даме в чёрном плаще, чёрных брюках, сапогах и очках. Тоже чёрных, – блин, как я тут не заржал – не знаю. Так и представил – посадочный ангар, освещение приглушено и чёрная-пречёрная фигура.

– Это вы привезли машину для пончиков? – Спрашивает она у меня шёпотом, бросая из-под очков тревожные взгляды по сторонам.

– Я, – так же шепотом, держа руку на кобуре, отвечаю.

– Выгружайте, – шепчет Чёрная дама и возникшая из темноты группа таких же чёрных-пречёрных силуэтов уволакивает трюм куда-то во тьму.

И тут – яркий свет!

– Всем стоять! – Несётся из мегафонов: – Руки вверх! Ангар оцеплен! Вы обвиняетесь в контрабанде страпонов!

Вот тут я не сдержался и хихикнул – как представил суд, где судья, обличая меня, этим самым размахивать будет – прорвало меня тут.

– Ты чего? – Непонимающе уставился на меня Сиам: – Чего весёлого-то? Дело, сам видишь какое – тонкое.

– Да это я так, отвечаю: – Подумалось просто – если это всё я лесбиянкам тащу, то неувязочка выходит.

– Какая неувязочка?

– Так они же мужиков не любят и, типа, без них обходятся?

– Ну?

– Так члены-то им зачем? Вагин бы заказали – это логичнее было бы.

Пинок от него я получил хороший – даже скафандр не сильно помог.

Сиам, правда, после, когда я вернулся, и извинился, и пивом проставился, ну да я не в обиде был, понимал, что нервничал он. Задание и вправду, по местным меркам, того, не кошерное было.

Другой раз отправил он меня силос доставлять.

Силос. Контрабандный. Угу, именно так.

Бред? Угу и ни как иначе!

Так бы это событие и осталось ничем не примечательным в череде прочих переделок, если не пара моментов.

Подоплёка этого задания была проста – на Станции бастовали грузчики – и это было первым событием, словно выключатель запустившим всё последующее.

Получить, довезти, сесть – с этим проблем не было.

Они, проблемы эти самые, начались после посадки.

Сел, техники корабль осмотрели, топлива подлили, смазкой, где надо, прошлись и ушли. А я – сижу. На опоре – жду, когда груз заберут. Морду кирпичом сделал – типа знать не знаю, ведать не ведаю, что тут у вас творится.

Ждал я так минут сорок – никого. Надоело – пошёл разбираться.

Только из ангара выхожу – митинг. Грузчики бузят. Тут всё как обычно – работы много, денег мало. Ораторы разные на трибуну из ящиков карабкаются, речи толкают – про угнетение рабочего класса, да как они – эти самые ораторы, за рабочий класс страдают.

Страдальцы, блин!

Я как на костюмчики их глянул – мама дорогая, да такой прикид если не на пять, то на три оклада грузчика местного потянет. В общем ясно – сколачивают господа политический капитал на трудягах этих.

Ну постоял, потолкался, послушал. Больше трёх речей не выдержал – суть-то одна – вы меня в депутаты и тогда я – уххх! Аххх! И будет вам счастье.

Старые и, увы, пустые, песни.

О помощи в разгрузке я и заикаться не стал – толпа распалена, того и гляди – на штурм сектора администрации пойдёт.

В общем – вернулся в ангар, взял платформу транспортную и загнал её под брюхо, аккурат под трюм, благо управление платформы этой я при предыдущих разгрузках подсмотрел.

Дальше – просто. Забрался в рубку, кнопкой щёлк – кораблик только вздрогнул, когда конт на платформу упал. С грохотом таким… Сильным. По высоте-то я платформу не отрегулировал – забыл, не грузчик же я.

Выбрался наружу – ну ничего, стоит конт на месте. Кривенько, но стоит. А мне большего и не надо – вновь за рычаги взялся – в сторону отогнать. И вот стоило мне только с места стронуться – ворота как распахнутся, да толпа та, что митинговала, в ангар да как плеснёт!

Несутся на меня, кулаками размахивают и орут.

– Штрейкбрехер! Сволочь! Слезай с платформы – убивать ща тебя будем!

Вижу – влип. Был бы то один-два – может и отбился бы. Три-четыре – тут ствол уже нужен. Ствола, к слову, нет. А тут – сотня на меня несётся!

И до корабля не добегу – с трапа за ноги стащат.

Вскакиваю на конт и руками машу – мол не убивайте, дайте слово сказать.

Остановились. Платформу в тесное кольцо взяли.

– Мужики! – Машу руками над головой: – Пилот я! Рейс горит! Вот сам и взялся!

Не работает – толпа ворчит недовольно и несколько рук к конту тянутся – а ну как качнут, грохнусь же, а тогда всё – затопчут.

– На фрахте я! – Продолжаю надрывать горло: – Я и не знал, что у вас тут такое.

Впустую – толпа крови жаждет, да и оратор тот, в костюме, на ящики залез, в меня пальцем тычет, да про предательство интересов трудящихся поёт. И так складно – его послушать, так я агент капитала, того самого, с большой буквы «К». И прибыл я сюда только затем, чтобы всё здесь испоганить и разрушить – до основания самого.

Мне, его речи, понятны яснее ясного – распалить народ, указать жертву, а как кровь прольётся, то тут он на коне будет – нет ничего хуже, когда толпа кровь почует. Вот только кровь та – моя, а я к своей весьма бережно отношусь. Да и сыграть роль ступеньки, в карьере очередного говоруна, желания нет.

Осознал я, значит всё это, да как на меня накатит! Это что же – мне вот тут, на потеху болтуну очередному, жертвенным барашком быть?!

А вот хрен тебе!

Перед глазами, от злости, даже муть повисла – зеленоватая такая, да руку, левую, в районе запястья, как холодом обжигает. Отступаю на край контейнера, разбегаюсь и, со всей силы, прыгаю – прямо на этого, в костюме.

Наверное, облегчённая гравитация в ангаре том помогла – до него метров тридцать было. А может и злость – это я, сам удивляясь результату, тогда решил.

Долетел – точно перед ним на край ящика ногами стукнулся – оратор аж рот от изумления открыл. Сказать он что-либо не успел – а ему моментом в брюхо и в морду, оскаленную, сунул. Со всей пролетарской злостью воткнул – он так, с открытым ртом, и с гораздо меньшим количеством зубов, куда-то за ящики улетел.

А я?

А что я?

Спрыгнул вниз – гляжу кусок трубы торчит. Схватил его и на толпу – всё одно убивать будут, так чего ж не повеселиться?

Прыгаю к ним, а народ-то – отступает. И резвенько так – прямо коридор от меня к кораблю протянулся. Заманивают? Хотят, чтобы я расслабился, а они мне на спину и прыгнут? Ну уж нет – трубу перехватил и на них.

Опять отходят – глаза круглые, шепчут что-то, да на меня показывают.

Из толпы один отделяется. Дедок – седой весь. Руки пустые вперёд выставляет, мол мирный я.

Ага. Знаю я таких мирных.

Гляжу – бормочет он что-то. Прислушиваюсь.

– Ты, – говорит старик, держа руки перед собой: – Не серчай. Не со зла мы. Не знали, что ты – меченый. Иди своей дорогой, зла на нас не держи.

– Что? – Помахиваю трубой: – Нешто отпускаете?

Он молча кивает, и вся толпа ещё шире раздаётся. В такой ситуации меня дважды просить не надо – рысью к кораблю, люком хлоп, и в кресло падаю. С трубой в обнимку.

Вырвался. Отсюда им меня не выцарапать – тут резаки нужны.

Только я трубу отложил – а из ворот, тех самых, что всё это время распахнуты были, толпа полицаев. И – пошла потеха! Вовремя я в корабль убрался.

Как всех грузчиков упаковали – ко мне офицер подошёл, типа убедиться, что у меня всё в порядке. Отвечать я не стал – рот у меня от банки пива отлипнуть не мог, только рукой махнул – мол нормально всё. Он тоже – как руку увидел, так глаза выпучил и быстро-быстро назад, из ангара, значит. А стоило только воротам закрыться, как мне сигнал пришёл – взлёт дают. Меня, как вы понимаете, дважды просить не надо было – стоило замкам раскрыться, по газам и ходу оттуда.

Про руку только перед Вратами и вспомнил. Осмотрел – ничего особенного, разве что чуть более бледная да зеленоватая какая-то, по сравнению с правой. Перчатку отстегнул, рукав скафандра оттянул – браслет тот вроде по тоньше стал и ничего более.

После, в новостях, проскочил небольшой репортаж о той Станции. Или даже не репортаж – скорее что-то вроде нравоучительной беседы – жрец, в зелёном балахоне вёл. Если убрать всё лишнее, то он о явлении Зелёного Духа распинался. Мол де снизошёл он на некого пилота, дабы тот словом добрым вразумил помрачённые умы и спокойствие в их душах навёл.

Ага. Добрым.

Вот дубинки у полицаев те да, добрыми были. В смысле вразумили грузчиков и спокойствие навели. И в душах, и в телах. До полной отключки последних.

Но задуматься мне пришлось.

После. В других миссиях.

И зелёный туман перед глазами и прыжок тот – ясно же, что не просто так всё это произошло. То, что это связано с Древним – в этом сомнений нет. Есть же во мне его часть. Та самая – независимая и невольно защищающая меня от его прямых атак.

Ну не мог он самому себе вред причинить. Не мог. Это и спасало. Но до сего момента я к подобной особенности относился наплевательски. Не может скотина Зелёная сама мне напакостить – отлично. А чужими руками получалось у него хреново. Сколько бы не пытался – жив я.

Жив, назло ему.

Но вот так, чтобы его часть мне напрямую помогла? Такого, вроде, не было. Или было? Когда я на костёр угодил – там тоже туман зелёный был, да и голоса какие-то, недовольные таким исходом. Это что же получается – сам он, того не желая, спас меня из своей же ловушки? И тогда, и сейчас? Пусть не он сам – та его часть, что во мне? Она же – его часть? Его. А, значит, как и он, дохнуть не хочет и спасает меня – мою тушку. Так, что ли, получается? Картина вырисовывается вполне логичной, за исключением одного момента – управлять этой силой я не могу, проявляется она только при крайней опасности.

Ну, хоть так. Приятно иметь в рукаве козырь, пусть и весьма своенравный. Пусть пока так, а там, со временем, глядишь и сам управлять им научусь.

После той, силосной, истории, Сиам не дёргал меня почти неделю. Скажу честно – этому я был рад. Неспешно таскал грузы, да нервы лечил. Чем? Да как обычно – пивом и женским обществом, благо подобного, я о продажной любви, было вокруг предостаточно. На каждой Станции по два, а то и три борделя. Вот я и занялся плотным изучением этой, кхм, культурной составляющей местной цивилизации. Углубляться в данную тему я, по понятным причинам, не буду. Замечу только, что справлялись со своей задачей девчонки отменно и когда Сиам навестил меня в баре Станции, принявшей меня в свои радушные объятия, пребывал я уже во вполне рабочем состоянии.

– Расслабляешься?

Поднимаю голову – стоящий напротив Сиам ставит на столик пару пива. Тёмного.

– Присесть позволишь?

Он усаживается, прежде чем я успеваю ответить.

– Садись, – запоздало пожимаю плечами, прикидывая, как он меня нашёл. Эта Станция, название которой вам ничего не скажет, располагалась в шести Вратах от Второй платформы, ставшей мне временным домом. Сюда меня занёс очередной фрахт, весьма удачный стоит сказать. Ну я и решил тут подзадержаться, отмечая хорошую сделку. Появление же Сиама застало меня в тот момент, когда я, глядя на пузырьки в своей кружке, решал важную задачу – а так ли хороши девчонки из второго борделя, чей рекламный баннер оказался прямо напротив моего столика. В первом я уже побывал и теперь меня грыз червь сомнений, требуя провести сравнительный анализ качества услуг.

– Слышал, у тебя удачный фрахт был, – пригубив пива, он потянулся к тарелке с местными мелкими ракообразными – стандартной для подобных заведений закуски.

Молча киваю, прикидывая, как он меня нашёл. Пробил по контракту, или маячок на Аврору воткнул? Оба варианта имеют равные права на жизнь.

– Маячок? – Спрашиваю, глядя ему прямо в глаза. Игру в гляделки Сиам не принимает, но, переведя взгляд на рачка, молча кивает, продолжая сдирать с тушки остатки панциря.

– Чего хотел? – Дождавшись, когда жертва исчезнет у него во рту, вопросительно приподнимаю бровь: – Твою долю я отстегиваю, а остальное, – замолкаю и приникаю к кружке давая понять, что всё остальное отнюдь не его дело.

– Да я так, просто, – Сиам вытаскивает и кармана коммуникатор и кладёт его на стол между нами: – Поговорить. Скучно на Второй сидеть, развеяться решил.

Ага, верю. Развеяться.

Его палец касается тёмной поверхности и нас окутывает желтоватое, колыхающееся как желе, поле.

А эта штука мне знакома – купол шумоподавления. Дорогая, зараза, от полусотни тысяч и выше. Видел я её – такой приблудой серьёзные дяди пользуются, когда сделки обсуждают. Ни подслушать, ни по губам прочитать – колыхания поля так картинку искажают, что ни одному мастеру не справиться.

– Удивлён? – Улыбается Сиам, вращая кружку меж ладоней.

– Нет, – допиваю свою порцию и подтягиваю к себе кружку, что он принёс: – Говори.

– Вот так сразу и к делу? А за жизнь перетереть, девочек обсудить?

Молчу.

– Как хочешь. – Отодвинув кружку он подпирает рукой подбородок: – А знаешь, – теперь он смотрит мне в глаза: – Я ведь кончить тебя хотел.

Киваю и пробую пиво. Ничего так, нормальное.

– Прямо сейчас собирался, или через пару заданий? – Спокойным тоном, даже чуть равнодушно спрашиваю, продолжая потягивать тёмный напиток. Бояться мне сейчас нечего – не будет же он при свидетелях меня обнулять.

– Догадался? Или подсказал кто? – В его глазах вспыхивает интерес.

– Это не сложно, – всё так же спокойно, отвечаю: – Кто я тут такой? Да никто. И, вдобавок, с потерянной памятью. Меня и искать не будут. Некому и незачем. Так?

Он прикрывает глаза, соглашаясь.

– И что помешало? – Отставляю ополовиненную кружку.

– Та Станция, куда ты силос отвозил. – Теперь его взгляд блуждает по изгибам поля за моей спиной, а на лице появляется гримаса смущения, словно ему стыдно. Ему? Стыдно? Ну-ну… Это даже интересно.

– Я не шибко верующий, но то, что на тебе Его Знак, понял сразу. И то, что ты не наш – тоже.

– Сильно косячил? – Перебиваю его и чуть оттягиваю рукав, демонстрируя браслет: – А про знак ты прав. Я Его отметину давно ношу.

– Косячил ты по мелочам, для амнезии в пределах нормы. Ты на другом спалился. Не может она, амнезия твоя, столько длится. А ты всё ещё ничего не вспомнил. Порой так прокалываешься, что диву даёшься – ну не может человек выросший здесь подобного не знать, это же с пелёнок всем известно.

– Ага, – криво улыбаюсь: – Пелёнки! Лучший источник информации!

– Всё шутишь… – следует вполне искренний вздох: – Нет, Сэм, не бывает такого, чтобы человек азов не знал. И не спорь – я у медиков выяснял. У правильных, – последнее слово он произносит с особой интонацией, давая понять, что этот аргумент оспорить не получится: – Чтобы ТАК, – он вновь выделяет последнее слово: – ТАК не помнить, надо овощем стать. А ты вон – вполне успешно по системам мотаешься, да денюжку качаешь. Не сходится, – разводит он руками: – А значит – не наш ты.

– Не ваш, – киваю, соглашаясь – а чего упорствовать-то: – Только ты лишнего не спрашивай, ладно? А то сам знаешь – многие знания, суть многие печали.

– Не буду, – понятливо кивает Сиам: – Только безумец полезет с вопросами к такому, – следует кивок на моё запястье.

– Про Зелёного я слышал, – поправляю рукав, скрывая браслет: – А вот про меченных Им – нет. Расскажешь?