- -
- 100%
- +
Впрочем, результат уже ясен. Почтенный член комиссии получит Тюремный Венец и загремит в Карцерику. Вопрос лишь в том, на какой срок.
Выходя из аудитории, Танзен встретился взглядом со Стедмухом. Тот поджал губы и чуть заметно поклонился.
Странно. Не тот он человек, чтобы кланяться студенту – а Танзен сейчас именно в личине студента. Не сам превратился, понятно, – чакры по-прежнему не работают. Взял казенный амулет-перевертыш.
Это очень хороший амулет. У Кустодиана все по первому разряду. Его ведь используют именно для того, чтобы маскироваться среди других волшебников – так что по идее Стедмух не мог его расшифровать.
По идее. На практике же… он все-таки профессор. Профессора – это высшая ступень посвящения, их превосходят только лауреаты премии Бриара (которые, впрочем, тоже профессора). Не исключено, что Стедмух таки заметил, что один из его студентов на самом деле – одышливый толстяк шестидесяти пяти лет.
К тому же Танзена, естественно, не было в списке. Его не поднимали во время переклички. Само по себе это ничего не значит – любую лекцию может посетить любой желающий. Но на лекциях Стедмуха обычно вольных слушателей не бывает, а если кто и забредет случайно – уходит уже через несколько минут.
Пожалуй, не стоит пока закрывать это дело. Стоит понаблюдать еще немного – просто для очистки совести.
Мэтресс Ишан просила Танзена зайти сегодня еще и в ассоциацию волшебных игр. Какой-то у них там спор вышел. Кто-то из деканов, ректоров и даже президентов разрешить его не может – ассоциация объединяет игроков со всех институтов. А созывать ради такой малости ученый совет довольно глупо.
Это действительно оказалась малость. Сущий пустяк, из-за которого, однако ж, куча волшебников вцепилась друг другу в глотки. После очередного расширения рекреативной территории появилась новая спортплощадка – и сразу несколько клубов заявили на нее права.
Дело пытались уладить миром. Как-то разделить время тренировок, организовать таймшер. Сейчас площадка именно так и используется, тремя разными клубами по очереди… но они этим недовольны. Каждый хочет получить ее в полную собственность. Дошло даже до грязной игры – клубы стали откровенно друг другу пакостить, а дважды случались самые настоящие побоища.
Когда на площадку явился Танзен, там как раз разгоралось третье. Хотя волшебник, окинув место беглым взглядом, преисполнился к спортсменам презрением.
Ну серьезно – все из-за этого поля сорняков?
Но все действительно было именно из-за него. И все было очень серьезно. На поле сошлись четыре команды – две полетных и две скользкошарных, а кроме того – десятка полтора игроков в миражату.
И они все орали друг на друга.
Очередь пользоваться площадкой сейчас была у института Ингредиор. Их игра – Скользкий Шар. Молодые телекинетики разделяются на команды от трех до девяти человек и сражаются за идеально гладкий и скользкий шар, стараясь загнать его в кольцо противника. Шар запрещено трогать руками, ногами, головами, клюшками и вообще чем угодно, кроме силы воли. Его перехватывают друг у друга телекинезом, сами либо сидя неподвижно, либо тоже летая над площадкой.
Зачем скользкошарцам вообще площадка, Танзен не знал. Этой игре не нужна твердая поверхность. Основной ее стадион – это вообще не стадион, а бассейн. Так даже безопаснее, если игроки тоже парят в воздухе. На эту площадку ведь не наложены страховочные чары, а студенты далеко не всегда левитируют уверенно.
Но так или иначе, они ею пользовались и желали пользоваться чаще. А сегодня должен был состояться матч двух лучших команд Ингредиора.
Должен был. Он не состоялся, потому что вратарь «Черных сурков» не явился. А вратарь в Скользком Шаре – самая важная часть команды. В отличие от остальных, он не имеет права касаться шара – он держит кольцо. Причем не просто держит, но и двигает, стараясь не дать забить гол.
Пропавший вратарь явился, когда время уже заканчивалось. Оказалось, что его кто-то запер в раздевалке. Он в конце концов освободился, буквально разобрав дверь телекинезом, но времени это заняло порядочно.
И теперь все спорили до хрипоты. «Черные сурки» обвиняли «Рыжих обезьян», что те подло заперли их вратаря, получив таким образом техническую победу. «Рыжие обезьяны» орали, что не делали ничего подобного, что они и так сотрут «Черных сурков» в порошок и готовы это прямо сейчас доказать.
И на них всех кричали две другие команды – полетников. Игра института Бакулюмуст во многом похожа на Скользкий Шар, тоже включая мячи, кольца и полеты над площадкой. Некоторые их даже путают, что выводит из себя как тех, так и этих.
Полетники тоже явились на матч. По расписанию их очередь наступила еще несколько минут назад, и им не терпелось приступить – но скользкошарцы уходить не собирались. Их вратарь, рыжебородый детина-цверг, гневно топал ногами и требовал показать ту кишку, которая посмела его запереть.
Масла в огонь подливали миражатцы. У игры института Престижитариум команд нет, это состязания один на один. Однако места для них требуется порядочно, поэтому миражатцы тоже положили глаз на удобную площадку. Только вот время их поединков не регламентировано, поэтому они плохо вписывались в расписание.
Шумели не только игроки, но и болельщики. Скользкошарные в основном уже разошлись, но некоторые остались – и они кипели от ярости. Полетные только что явились и не успели еще накалиться – но зато их было гораздо больше.
Да и посмотреть на состязания по миражате тоже явились многие.
Танзен не стал лезть в эту бучу. Еще он не разнимал студенческие стенки. Он просто некоторое время стоял поодаль и внимательно смотрел, а потом негромко кашлянул.
– Медам и мессиры… – протянул он. – Позволите предложить решение?
Его сначала даже не услышали – такой стоял гам. Но в конце концов собравшиеся все же обратили внимание на тучного полуседого волшебника. И слегка все же поумерили пыл.
Все игроки были студентами – школярами и студиозусами. Среди болельщиков нашлось несколько магистрантов и молодых преподавателей, но не магистров. А аура Танзена, несмотря на временную недееспособность, сразу выдавала в нем магистра.
Когда он не считал нужным ее скрывать, конечно.
– Мир вам, мэтр, – тряхнул бородой вратарь «Черных сурков». – Вы что-то хотели?
– Хотел спросить, зачем вам вообще это грязное поле, – сказал Танзен.
– В смысле?.. Как это зачем?..
– В прямом смысле. Зачем? У каждого института есть собственная игровая площадка. Правильно оборудованная именно для вашей игры. А здесь нет даже страховочных чар для игры в Полеты. Что, если кто-нибудь грохнется с палки?
Полетники угрюмо загомонили, прижимая к себе метлы, грабли, посохи, копья, багры и другие предметы с длинной рукоятью. В этой игре не левитируют самостоятельно, как в Скользком Шаре, а парят на летательных артефактах – и очень многие игроки сами летать не умеют.
– Мы используем противоударные заклятия, – проворчал капитан одной из команд.
– Самопальные? Кто из вас их накладывает?
Руку подняла крохотная эльфиечка. Кажется, даже не студиозус, а школяр.
– Сколько вам лет, медам? – спросил Танзен.
– Двадцать один…
– Но вы же еще подросток. На каком вы курсе?
– Четвертый базовый…
Танзен покачал головой. Эльфы живут в десятки раз дольше людей, но и взрослеют медленнее. Двадцатилетний человек – это совершеннолетний, зачастую уже имеющий своих детей индивид. Двадцатилетний эльф – по сути, еще ребенок.
И всего лишь четвертый базовый курс. Всего лишь четвертый год начального обучения. Она должна быть весьма талантлива, если уже овладела противоударными чарами.
– Можно ваш артефакт? – попросил Танзен.
С ужасом глядя на него, эльфийка прижала к груди палочку и отчаянно замотала головой.
– Она не в команде, она просто накладывает чары, – произнес капитан, глядя на Танзена исподлобья. – Она умеет, мэтр, честное слово.
– Да уж, должно быть, умеет, раз до сих пор не было травм. Но это запрещено правилами, вам известно? Я могу прямо сейчас дисквалифицировать вас всех.
– За что?!
– За нарушения правил. За игру на небезопасной площадке. За использование чар, наложенных неквалифицированным волшебником. Да еще школяром.
Полетники растерянно переглянулись. Зато скользкошарцы ужасно обрадовались.
Но в следующую секунду Танзен осадил и их. Заявил, что проведение неофициальных, не согласованных с ректоратом матчей вообще недопустимо. Поэтому ассоциация волшебных игр общим решением передает это поле…
– Нам! – возопили миражатцы.
– Нет, – отрезал Танзен. – Вас здесь тоже быть не должно. Ассоциация волшебных игр передает это поле под хозяйственные нужды. Может, здесь сделают испытательный полигон, или делянку волшебных растений, или просто склад с ведрами… я не знаю. Но вас тут не будет. Никого.
Естественно, такое решение не пришлось по вкусу никому. Танзен ухитрился разозлить всех игроков до единого. Они негодовали так, словно он только что положил каждому из них на макушку по коровьей лепешке.
Но зато они перестали ссориться друг с другом. Забылась даже история с запертым в раздевалке вратарем. Танзен несколько минут равнодушно внимал льющемуся на него потоку возмущения, а потом отрубил:
– Решение принято. Расходитесь.
Закончив на этом, Танзен вернулся к проверке профессора Стедмуха. Он по-прежнему ни на дрош не верил, что тот может быть агентом Зла, но это было интереснее чтения студенческих писем.
Танзен изменил свое мнение, пока читал досье профессора. Потрясающе скучная биография. Родился в 1355 году, в 1367 поступил в Спектуцерн, в 1372 поступил на бакалавриат, в 1376 стал бакалавром Спектуцерна и сразу пошел на полевую практику, в 1379 стал лиценциатом Спектуцерна, в 1382 получил место на кафедре, в 1389 поступил на магистратуру, в 1392 стал магистром Спектуцерна, в 1402 поступил на вторую магистратуру, в Детримент, в 1405 стал магистром Детримента, в 1417 получил звание профессора Спектуцерна, в 1430 получил звание профессора Детримента. Старателен и работоспособен как никто, но талант не выдающийся, поэтому премию Бриара так и не получил. Всю жизнь проработал преподавателем, ни разу не был замешан ни в чем хоть сколько-нибудь предосудительном, почти не покидал стены Клеверного Ансамбля, никогда не злоупотреблял волшебством, да и вообще, кажется, считает прикладную магию излишним приложением к фундаментальной.
Перелистнув последнюю страницу, Танзен досадливо закатил глаза. Он только что выкинул на ветер час жизни. Если и есть в Клеверном Ансамбле волшебник, которого можно ни в чем не подозревать, так это Хохотль Стедмух.
Решив не тратить больше времени на заведомую пустышку, Танзен покинул архивную часть библиотеки. Он решил поискать лучше еще что-нибудь о чакровзрывателях. Со дня магической контузии его не оставляла мысль об этих ужасающих артефактах.
За последние дни Танзен прочел на эту тему уже немало. Вторая Волшебная война отгремела четыре с половиной тысячи лет назад, а за тридцать веков Смутной эпохи утрачено было до обидного многое, но сохранилось все же достаточно.
Излучающие артефакты, обращающие магию против хозяина. Превращающие его собственные чакры в ядовитые опухоли. Именно они уничтожили Парифатскую империю, и Танзен перелопатил настоящую гору литературы в поисках самого важного – где они находились и по какому принципу действовали.
К сожалению, именно на этот счет в библиотеке ничего не было. Если бы волшебники знали, где искать немногие уцелевшие чакровзрыватели, – так давно бы уже нашли. И уничтожили.
А принцип действия… чакровзрыватели были секретной магией даже во времена Парифатской империи. Даже тогда их тайной владели считаные единицы. Возможно, конечно, с тех пор уцелели какие-то записи, документы, чертежи… но в открытом доступе их не было точно.
В конце концов Танзен обратился к старшему библиотекарю. Человеку, столь преданному своему делу, что не оставил его и после смерти. Древнему духу, само имя которого неразрывно связано с богатейшим собранием волшебных книг – библиотекой Клеверного Ансамбля.
Покойному Инкромодоху Мазетти.
Тот ничуть не изменился с тех пор, как Танзен проходил магистратуру. Именно тогда он общался со старшим библиотекарем в последний раз. Если студиозусам, а тем паче школярам более чем достаточно общедоступной литературы, то магистрантам неизбежно приходится обращаться к закрытой секции. А доступ туда – только через Мазетти, префекта Кустодиана или кого-то из членов ученого совета.
– Принцип действия чакровзрывателей?.. – задумчиво переспросил светящийся призрак. – Необычный запрос, мэтр Танзен. Вы уверены, что вам это нужно?
– Уверен. Я хочу знать как можно больше. И я мог бы получить разрешение у Ледяной Глыбы, но мне не хочется действовать в обход вас.
– Как мило с вашей стороны, – иронично улыбнулся Мазетти. – Что ж, у меня есть один фолиант как раз для вас. Подождите минуточку.
Полученная Танзеном книга оказалась до обидного тонка. Называлась она «Излучающий артефакт. Проект «Апофеоз». Разработки, испытания, применение».
Имени автора на обложке не было. И вообще, судя по всему, написали эту книгу давным-давно – возможно, сразу же после Второй Волшебной войны. Точно не до – в самом конце скрупулезно описывались последствия применения Апофеоза.
Автор избегал говорить о себе. Но по некоторым признакам – он принимал участие в создании чакровзрывателей. Однако раз он сумел написать эту книгу, раз уцелел в окутавшем планету жаре Апофеоза – он не был волшебником. Возможно, какой-нибудь ученый метафизик, теоретик от магии, за природной неспособностью не сумевший овладеть практикой.
Мазетти сказал, что это единственный существующий экземпляр. Самая обыкновенная книга, не гримуар, однако снимать с нее копии запрещено. Когда-то волшебники подумывали уничтожить и ее, но не поднялась рука.
Впрочем, никакой действительно опасной информации там не содержалось. Неизвестный автор явно не хотел, чтобы его читатели сумели сами создать чакровзрыватель. Даже общий принцип действия излагался туманно, полунамеками.
Однако даже полунамеков хватило, чтобы книгу заперли на замок. Как говорят в Мистерии – «усадили пса на обложку».
А под обложку было вшито еще и послесловие, написанное кем-то из современных волшебников. В нем говорилось, что чакровзрыватели – запретная магия. Самая запретная из всех существующих. Гриф абсолютной секретности – ею нельзя даже интересоваться. Самая робкая попытка создать новый чакровзрыватель или запустить один из уцелевших – пожизненная Карцерика.
Дочитав до конца, Танзен крепко задумался. Эта древняя брошюра совершенно точно не могла научить создать чакровзрыватель. Однако дать стартовый толчок могла. В ней все же содержалось чуть больше сведений, чем в общедоступной литературе. Так что всякий, кто интересовался этой темой, обязан был…
– Мэтр Мазетти, у меня к вам еще просьба, – сказал он, возвращая книгу. – Вы можете сказать, кто в последнее время еще ее брал?
– Надо свериться с картотекой… – задумчиво произнес библиотекарь. – Так… угу… все, сверился. Не самая популярная книга. За последние сто лет она выдавалась только дважды.
– Когда и кому?
– В день Бирюзового Волка тысяча четыреста семьдесят шестого года ее брал Трогохо Инквивари, магистрант Темпестадора. В день Деревянного Тигра тысяча пятьсот пятнадцатого года ее брал Ордмунд Альяделли, не волшебник.
Вот теперь Танзен особенно оживился. Магистрант Инквивари не вызвал у него интереса – все-таки сорок лет прошло. Скорее всего, он просто искал что-то для диссертации, и вряд ли теперь это имеет значение.
А вот Альяделли – дело иное. Всего два года назад. Причем не волшебник. Даже волшебнику непросто попасть в закрытую часть библиотеки, а уж обывателю…
Но судя по фамилии…
– Кто выдал ему допуск? – спросил Танзен для очистки совести.
– У него было подписанное разрешение от Ахуты Альяделли.
Естественно. Альяделли – одна из самых старых и могущественных волшебных семей. И самая известная ее представительница – Ахута Альяделли, ректор Субрегуля. Скорее всего, этот Ордмунд Альяделли – ее родственник. В Клеверном Ансамбле очень жесткие требования, поэтому даже в старых волшебных семьях далеко не всем удается сдать вступительные экзамены.
К тому же хватает и таких, кто даже не пытается. Учиться пять лет на базовом курсе, а потом четыре года на бакалавриате и три – на полевой практике?.. Зачем, если ты родился окруженным волшебством и уже прямо сейчас живешь припеваючи? Многие вполне сознательно остаются бездельниками, приживалами при великих родственниках.
Положительно, надо навестить этого Альяделли. Выяснить, кем он приходится ректору Субрегуля, как получил допуск в закрытую секцию и зачем брал запрещенную книгу.
Интуиция подсказывала Танзену, что он наткнулся на реальный след.
– Благодарю, мэтр Мазетти, – поклонился он. – Вы мне очень помогли.
Глава 3
На огне булькал кожаный котелок. Там варилась бледная мучная похлебка с парой луковиц и ломтем вяленого мяса.
Сегодня брата Массено ожидало настоящее пиршество.
В обычное время он питался только хлебом и водой, изредка позволяя себе немного молока. Но сегодня день Фарфорового Тигра. Все Фарфоровые дни посвящены Люгербецу, а он бог еды и вина. Больше всего Люгербец любит, когда его паства сытно и вкусно ест. Даже жертвы он принимает исключительно пищей и напитками, причем возлагать и возливать их нужно не на алтарь – какой глупый расход продуктов! – а в собственный же рот.
Это Люгербеца очень радует.
Поэтому по Фарфоровым дням (кроме Фарфорового Медведя) даже монахи-аскеты отрешаются от постов и вкушают нечто более сытное.
К тому же Массено был не один. Его сопровождал Идущий Сквозь Время. Он шагал по пустыне отрешенно, почти не раскрывал рта, не делал ни единого лишнего движения и ел еще меньше Массено… но все же ел. Сейчас они сидели напротив костра, прихлебывали мучнистое варево из чашек и тихо размышляли о высоком.
Массено был рад обществу другого монаха. Пусть это служитель не Солары, а Херема – им все равно есть о чем помолчать.
Массено не знал, о чем именно молчит Идущий. Он не спрашивал даже его имени, чтобы не отнять у подвижника ни единой лишней секунды. Массено и самому хватало мыслей. Несколько часов прошагав по барханам, он стал сомневаться, было ли принятое решение мудрым. К чему он ищет эту древнюю башню, какие следы надеется найти там спустя шесть столетий?
Охваченный сомнениями, он обратился к привычному средству – раскрыл в случайном месте Ктаву. Святая книга даровала ему такое откровение:
«Человек есть разумный индивид, чья деятельность осознанна и целенаправленна. Тело человечье воистину хорошо, ибо сконструировано богами, но не совершенно, ибо только боги совершенны, да и то не всегда. Иные разумные индивиды также ведут осознанную и целенаправленную деятельность, и тела их также хороши, но также несовершенны. В иных отношениях человек превосходит других разумных индивидов, а в иных – уступает, и это хорошо, ибо есть много различных вариантов, и каждый хорош. Такова воля богов».
Дыхание Песни, четвертый раздел, одна из самых последних страниц. Иные богословы и толкователи дерзко считают, что ко времени их написания Сакор Дзидоша стал уже слишком стар и мысли его порой путались.
Массено не разделял их мнения, но сейчас не отказался бы от более ясного указания. Хотя и на том спасибо Ктаве, что напомнила азбучную истину: человек разумен и вполне осознает, что делает. Массено следует укрепиться в избранном раз пути и продолжать его, пока не станет очевидно, что он забрел не туда.
Опорожнив котелок, Массено выжал его, вытер насухо и убрал в один из внутренних карманов рясы. Туда же он убрал и чашку. Даже нищенствующему монаху приходится иметь кое-какой скарб, если он вечно в странствиях.
– Пойдем, брат? – обратился он к Идущему.
– Следуй за мной, нунций, – произнес тот, едва размыкая губы.
На самом деле не так уж и нужен был Массено сопровождающий. Да, без Идущего он искал бы дольше, но все равно бы нашел. Восемнадцать вспашек на север – указание достаточно ясное, а обладателю Солнечного Зрения сложно заблудиться на открытой местности. Подняв точку зрения в заоблачную высь, Массено видел пустыню во всем ее великолепии, разглядывал просторы Херемии, словно удивительной подробности карту, божественный чертеж.
А башня волшебника – не кроличья норка. Она заметна издали, особенно посреди пустыни. Массено уже сейчас прекрасно знал, где ее искать, но из учтивости не подавал виду. Не следует отвергать помощь ближнего своего, если тот искренно желает ее оказать.
К тому же несмотря на предельную свою немногословность, Идущий все же поделился полезными сведениями. Он родился, принял обеты и пришел в город Мухзаза уже позже рождения Токхабаяжа-Антикатисто, но до того, как тот навек оставил эти места, отправившись уничтожать Мистерию. Идущий несколько раз видел его в городе и видел, как тот выстроил свою башню. Не глазами, конечно, а тем внутренним зрением, что обретают Идущие Сквозь Время.
Еще он сказал, что за минувшие шесть веков к башне Антикатисто наведывались не раз. Особенно в самом начале, сразу после его гибели. В те времена ее валом осаждали агенты Кустодиана, исследователи и искатели сокровищ.
Потом вал стих. Индивиды продолжали приходить, но все реже и реже. Пока Мухзаза была крупным городом, а имя Антикатисто было на слуху, местные еще водили туда любопытных, но потом желающие поглазеть на древние руины окончательно иссякли.
В последний раз к башне Антикатисто ходил какой-то волшебник и пятеро его слуг – семнадцать лет назад. Слишком давно, чтобы считать их причастными к нынешним событиям. Однако Идущий сказал, что назад они не вернулись – либо покинули башню иным путем, либо так там и остались.
Массено постепенно опускал точку зрения. Башня Антикатисто подступала все ближе. Древнее полуразрушенное строение, похожее больше на груду камней. Века не щадят даже жилища волшебников.
Тем не менее кое-что уцелело. Видно было, что это все-таки не просто груда камней. Лишенные стекол окна частично обвалились, на месте двери зиял провал, первый этаж наполовину занесло песком, а третий обрушился совсем, но стены ниже еще стояли, да и второй этаж сохранился неплохо.
Идущий Сквозь Время вряд ли еще чем мог помочь Массено. Он молча уселся прямо на песок, сделал несколько глубоких вдохов и снова стал погружаться в священное оцепенение своего ордена.
Возможно, здесь он просидит следующие шесть столетий.
Массено же вошел внутрь. Не без труда взобрался по крутому склону и задумчиво коснулся Ктавы.
На первом этаже не было ничего, кроме песка. Массено едва не задевал головой потолок – так высоко поднялся пол. Но ни мебели, ни каких-то вещей.
Разве что на стенах… Массено заметил на них надпись. Всего несколько слов – полустертые, но еще читаемые. Явно куда новее самой башни – возможно, оставленные кем-то из посетителей.
Смысла в них было немного. Размашистым почерком стену украшали две фразы:
«Я ЗДЕСЬ, Я ДОБРАЛСЯ! ПОЛДЕЛА СДЕЛАНО, ПОЛДЕЛА ОСТАЛОСЬ!»
Массено это ни о чем не говорило. Еще раз изучив скудную обстановку, он поднял точку зрения выше. Та воспарила над перекрытием, Массено увидел второй этаж… и вот он оказался гораздо интереснее!
Похоже, еще относительно недавно здесь кто-то жил. На полу ни песчинки – только слой пыли, но не очень-то и толстый. Стены тоже исписаны – причем гораздо плотнее и мелким почерком. Есть заваленная ветхими тряпками лежанка и запертый на засов сундук.
И это еще не все. Старые вещи, надписи – в них нет ничего такого. В брошенной башне мог поселиться какой-нибудь пустынник, ушедший от мира анахорет. Оных много на свете, и следует относиться с уважением к их пути. Массено сам во многом таков – разве что не бежит людского общества.
Но анахореты ведут жизнь тихую и светлую. Здесь же… здесь стены были не только исписаны, но и вымазаны кровью. Кровью же было изображено нечто вроде арки, полукруглого проема, украшенного загадочными символами.
А на полу валялись кости. Множество пыльных человеческих костей.
Массено даже не требовалось подниматься на второй этаж физически. Он прекрасно все видел и так. Но его внимание привлек лежащий среди костей череп. Расколотый надвое и опрокинутый лицом вниз. Кажется, человеческий… но возможен и эльфийский, и оркский, и цвергский. Массено решил рассмотреть его поближе.
Поднимаясь по узкой каменной лестнице, он одновременно читал надписи на стенах. Судя по ним, обитавший здесь был волшебником, но полубезумным.
Причем приставку «полу-» Массено добавил только из вежливости.
Не Антикатисто, конечно. Тот самый чародей, что явился сюда семнадцать лет назад. Большая часть его записей представляла собой бессвязный поток сознания, но и этого хватало, чтобы понять его цели. Он всю жизнь бредил Антикатисто, шел по его стопам, разгадывал его тайны – и в конце концов разгадал!