Криабал. Тьма у ворот
- -
- 100%
- +
Поработать тут тоже можно всегда. Народ на рыночной площади шебутной, все чем-то заняты, все на что-то глазеют, все друг на друга кричат. Деньги то и дело переходят из рук в руки, каждый что-то ищет или что-то тащит.
В восточном конце как раз жуткий шум – два парня торгуют у старика-дармага живую виверну. Зверюга орет, рвется, старик тычет ее острой палкой и одновременно жалится, что дорога, как родная дочь, да деньги нужны.
Впрочем, к виверне Плацента соваться не стал. Там все взвинченные, напряженные. Лучше пройтись где потише, бакалейными рядами. Там в основном хозяйки, кумушки-хлопотуньи. Среди бабья раззяв полно, уж Плаценте ли не знать.
Ну и слепой Здухча там же сидит, в самом конце. Вонючий гобло, век бы его не видать. Вроде как торгует всякой мелочью, безделушками грошовыми, но это так, для виду. На деле краденое скупает, урод зеленомордый. Платит дай-то боги десятую часть правильной цены.
Сунуть бы ему нож в бочину, крысе.
Но выбор у Плаценты не так чтобы очень велик. Пайнк – городишко не огромный, скупщиков в нем всего-то трое. И с одним Плацента в ссоре, а другой, сволота, платит еще меньше Здухчи.
Всем только и дай нажиться на честном воре.
Однако до Здухчи Плацента немного не дошел. Задержался у книжного лотка Зурнары. Тот, вопреки обыкновению, не продавал, а покупал – покупал какой-то старый листок у дармага.
Дармаг Плаценту сразу заинтересовал. Огромного роста варвар, похожий на ожившую скалу. Явный иноземец, причем откуда-то издалека. Кожа такая бледная, что кажется голубоватой, волосы светлые и очень длинные, заплетенные в несколько кос, лицо сплошь изборождено шрамами. Похоже, этого парня всю жизнь рубили и кромсали.
А говорил он так, словно каждое слово обходилось ему в золотой.
Что именно он там продает Зурнаре, Плацента толком не разглядел. Бумажку какую-то. Зато разглядел он другое – жадность на лице Зурнары. Книжник едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга… но предложил всего пять медных монет.
А дармаг в упор не видел, что его дурят, как чечпока!
– Эй-эй-эй, морда, ты че, ты че?! – прошипел Плацента, хватая дармага за рукав. – Ты че, тля, глаза мочой с утра прополоскал?! Не продавай так дешево!
Мектиг Свирепый очень медленно повернулся к воришке. Тот сразу же вызвал у него глухое раздражение. Нахальный, назойливый, да еще и гоблин.
Гоблины. Мектиг ненавидел гоблинов.
Особой разницы между гоблинами и полугоблинами он не видел. Для людей они выглядят почти одинаково.
– Что ты хочешь? – неохотно спросил Мектиг.
– Не слушай его, доблестный воин, это известный вор-карманник! – забеспокоился книжник. – Давай возьми монеты и ступай себе, выпей за мое здоровье!
– Это стоит больше? – спросил Мектиг у Плаценты, показывая бумагу.
– Да дерьма ты ведро, не знаю я, сколько это стоит! Я, тля, тебе кто – гребаный библибожоб?!
– Такого слова нет!.. – подал голос книжник.
– Заткнись, тля! – окрысился Плацента. – Я, тля, не знаю, сколько это стоит, но этот крысотрах тебе точно в уши ссыт! Ты на рожу его глянь!
Мектиг очень медленно повернулся к книжнику. Тот не очень убедительно улыбнулся.
– Сколько дашь ты? – спросил дармаг у Плаценты.
– Да нисколько я тебе не дам! Мне оно ни за свинячий кир не нужно!
Мектиг молча уставился на Плаценту. А того аж перекосило от напряжения – полугоблин что есть мочи соображал, как побольше со всего этого поиметь.
Может, правда просто отсыпать льдоголовому горсть серебра, а потом выгодно перепродать? Но вдруг эта бумажка столько не стоит? У Зурнары теперь не спросишь – на Плаценту он глядит волком, разве что не рычит от злобы.
– Дай-ка хоть глянуть, что там у тебя! – наконец смекнул Плацента.
Мектиг по-прежнему молча показал вырванную из книги страницу.
– Криабал… – недоуменно прочел полугоблин. – Я это вроде слышал где-то… Это просто бумажка? Или чего?
– Она не горит, – пробасил дармаг.
– Че, волшебная?! – оживился Плацента. – Кудесно же! Волшебную мы живо сбудем! Я знаю одну волшебницу – она точно за нее монет отвалит! А если не отвалит, то хотя бы скажет, сколько она стоит! Чур, мне половину!
– Не люблю волшебников, – поморщился Мектиг.
– До тебя че, не доходит, тупой варвар?!
Бледная, испещренная шрамами ручища метнулась быстрее, чем Плацента успел моргнуть. Дармаг схватил его за горло и поднял на весу, словно соломенную куклу.
– Не называй меня тупым, – тихо процедил он.
Плацента задергал руками и ногами. Шею сдавило, точно тисками. Если дармаг нажмет чуть сильнее – просто переломит пополам.
Зурнара смотрел на это с явным удовольствием.
Но Мектиг все же не стал убивать полугоблина. Встряхнув еще разок, он разжал пальцы. А пока Плацента хрипел и кашлял, неохотно спросил:
– Сколько волшебница заплатит? Хватит на коня?
– На коня?.. – моргнул полугоблин.
– Да. Мне нужен конь.
– Да не знаю я, сколько она заплатит! Но уж точно больше, чем этот жмот!
– Эй! – обиженно крикнул Зурнара.
– А за то, что я тебя с ней сведу, – мне половину… хотя ладно, треть, – неохотно буркнул Плацента, потирая горло.
Дармаг ничего не ответил. Невнятно что-то проворчав и поправив секиру на поясе, он зашагал за полугоблином.
Они не увидели, как книжник провожает их злым взглядом, а потом срывается с места и куда-то убегает.
Шагал дармаг тоже молча. Не спрашивал, в какую сторону, долго ли еще идти. Совершенно не тревожился, что полугоблин, быть может, ведет его в ловушку.
А такая мысль у Плаценты мелькала. Останавливало лишь то, что для ловушки нужна… ловушка. Сообщники нужны, которые подготовят западню или просто встретят в темном переулке с ножами и самострелами.
А как подобное подготовишь, если Плацента всего-то полчаса назад и знать не знал об этом варваре с его… интересно, потянет ли вообще несгораемая страница на сокровище? Может, это просто мелкое волшебство, дешевый фокус?
Хотя нет, судя по взгляду Зурнары – как минимум не дешевый.
Ладно, может, так и лучше будет. Все, кого Плацента мог бы подбить на такое дело, охотно ограбят и его самого. А этот льдоголовый, похоже, не из таких.
Интересно, тупой ли он или наивный? Это немного разные вещи.
– Слышь, а тебе вообще неинтересно, кто я такой? – осведомился полугоблин.
– Нет.
– Че, даже не спросишь, как меня зовут?
– Мне все равно.
– Меня зовут Плацента.
Представившись, полугоблин стал ждать реакции. Она всегда была – реакция. И всегда разная.
Но варвар не отреагировал ровным счетом никак. Он молчал с равнодушием булыжника.
– А тя самого как зовут, тля? – с каким-то даже разочарованием спросил Плацента.
Дармаг продолжал хранить молчание. Словно оглох.
– Ну и кир с тобой. Не хочешь, не отвечай, – сплюнул полугоблин.
– Я Мектиг.
Глава 4
День выдался ветреный. Крапал мелкий дождик, под ногами лежала опавшая листва, а высоко в кронах перекликались какие-то птицы.
Танзена они не интересовали. Никогда не любил птиц. Их тела всегда казались ему неудобными, и он терпеть не мог в них перевоплощаться. Во всей его копилке образов было только три птицы – орел, гусь и ибис.
И то двух последних он добавил в период, когда писал магистерскую диссертацию и добавлял всех, кто попадался под руку. Именно в том году в копилке появились формы с № 53 по № 62, в том числе метла.
Танзен всегда немного стыдился формы № 62. Хотя следует признать, пару раз она неожиданно пригодилась. Смирнехонько стоящая у стеночки метла – великолепная маскировка. Нужно быть воистину параноиком, чтобы заподозрить в ней волшебника, магистра Метаморфозиса и специального агента Кустодиана.
Шагающий рядом практикант понятия не имел, что у наставника есть такая форма. Чего-чего, а этого Танзен ему рассказывать не собирался. Равно как и о форме № 30… о форме № 30 он вообще никому не рассказывал.
А о том, что иногда в ней делает, – тем более.
– Так на кого мы охотимся, мэтр? – спросил практикант.
– Скоро узнаешь, – загадочно ответил Танзен.
– Но хотя бы намекните! Он крупнее человека?
– Узнаешь, – повторил Танзен.
– Но скажите хотя бы, оно зверь, ящер или птица?!
– Уж точно не птица, – пробормотал Танзен.
– Ну пожалуйста, мэтр, ну скажите!
– Не шуми, – поморщился Танзен. – Спугнешь ведь.
Практикант часто закивал, сжимая пальцами губы.
Танзен глянул на него с иронией. Воодушевленный на этот раз попался юнец. Даже восторженный.
Пожалуй, из парня выйдет хороший волшебник.
Хорошо, что практикантов ему теперь дают окончивших бакалавриат. Эти официально уже обучены, уже полноценные волшебники, с ними не так уж и много хлопот. А вот раньше, когда Танзен сам был еще только лиценциатом, ему поручали тех, кто начинал с практики, – и вот с ними порой бывали проблемы.
Особенно с тем… как же его… Танзен не помнил. Увы, он плохо запоминал имена практикантов.
Точнее, даже не пытался запоминать. Давным-давно решил, что их имена – слишком незначительная мелочь, чтобы засорять память. В его журнале учета они все записаны, конечно, но журнал Танзен с собой не таскал.
– Ступай тише, практикант, – вполголоса сказал он. – Раскрой глаза и уши, прочувствуй лес. Все здесь может стать одной из твоих форм. Любой зверь, птица, насекомое. Деревья. Трава. Порыв ветра.
Практикант слушал внимательно. Он не был слишком хорошим учеником, звезд с неба не хватал, но очень старался. Магистр Танзен стал для него настоящим кумиром, хоть он и познакомился с ним только полторы луны назад.
– Сколько всего у тебя сейчас форм? – спросил Танзен.
– Четыре! – гордо ответил практикант. – Петух, бык, лис и воробей!
– Петух?.. – удивился Танзен. – Чем обусловлен такой выбор?
Практикант замялся. А Танзену стало искренне любопытно.
То есть бык, лис и воробей – понятно. Первый – крупный сильный зверь. Не хищник, но способен за себя постоять, пригоден для обороны. Второй – ловкий, юркий, способный прокрасться куда-то незаметно или влезть в нору. Третий – маленькое летающее существо, очень полезно. Все трое популярны у метаморфов и часто берутся в числе первых форм. Бык есть и у самого Танзена – форма № 24.
Но петух?..
– Понимаете, мэтр… вы только не смейтесь, ладно? – с тревогой попросил практикант.
– Не буду, – пообещал Танзен.
– Когда я учился, мне нравилась одна девушка… фермерская дочка. Я… я стеснялся ей признаться. Но мне все равно хотелось – вы только не смейтесь!.. – хотелось проводить с ней время. А на их ферме был петух. Ее любимец. Она все время его гладила, разговаривала с ним…
– Ага… Ну все понятно. А с настоящим петухом ты что сделал?
– Да ничего. Я просто запирал его в сарае, а потом превращался и…
– Не мне тебя осуждать, – пожал плечами Танзен. – Чем закончилось?
– Да… ничем хорошим… – отвел глаза практикант. – Однажды настоящий петух как-то выбрался, прибежал… Матилка испугалась… я тоже испугался… а я был еще школяром, это была моя первая форма… Ну я и превратился обратно… нечаянно…
– И что-то мне подсказывает, что превращаться вместе с одеждой ты тогда еще не умел.
– Не умел, – стыдливо признался практикант. – Это было четыре года назад, я тогда еще ничего почти толком…
Танзен позволил себе улыбнуться. Паренек искренне верит, что теперь он умеет многое.
Но осуждать его Танзен не собирался. Сложно найти школяра, что никогда не использовал магию для чего-нибудь эдакого. Над кем-нибудь подшутить, наказать обидчика, подзаработать деньжат, впечатлить девушку… Если последствия не слишком серьезны, если никто не пострадал или все удалось исправить – Кустодиан ограничивается предупреждением или вообще закрывает глаза.
А вот с дипломированных волшебников спрашивается строже. Магия – штука соблазнительная, ею очень легко начать злоупотреблять. Танзен и сам порой испытывал сильное искушение – а ведь он страж закона, служит в Кустодиане.
Что уж говорить о других?
Послышался шорох, и уши Танзена встали торчком. Сейчас он пребывал в форме № 15 (кистеухий фелин). Слух и обоняние фелинов куда острее человеческого, зрение тоже отличное, так что охотники они превосходные. Танзен всегда ходил в этой форме, когда кого-нибудь выслеживал.
Практикант, находившийся в своей форме № 0, ничего не услышал. Танзен крепко схватил его за предплечье, стараясь не выпускать когти.
– Дальше ни шагу, – прошептал Танзен. – Присмотрись к тому кусту.
Практикант некоторое время тщетно присматривался. Куст выглядел как обычный куст. Пышный, ярко-зеленый, с крошечными розовыми цветочками. Не почувствуй Танзен запаха, он бы не отличил его от остальных зарослей.
– Вглядись в ауру, – посоветовал Танзен. – Пристально. Что видишь?
Практикант принялся щуриться. Похоже, по духовидению у него были не лучшие оценки.
Но в конце концов он таки узрел. Его рот и глаза изумленно округлились.
– Кто это, мэтр?! – вскрикнул он.
– Не шуми! – едва не ударил его Танзен. – Сбежит!.. Или нападет!.. Это шишечник.
Практикант сдавленно ойкнул. Ему думалось, что они охотятся на зайца, оленя или еще что-нибудь безобидное. А тут – подумать только! – шишечник!
Конечно, никуда он не сбежит. Шишечники вообще плохо бегают. Эта зверюга, похожая на гигантского панголина, охотится из засады. Чтобы замаскироваться, шишечник раздвигает чешую, забирается в самую чащу и снова сдвигает ее, защемляя кучу ветвей и листвы. Став похожим на гигантский куст, шишечник замирает в укромном месте, ждет, пока кто-нибудь подойдет поближе, и хватает своим длинным, липким, удивительно сильным языком.
Танзен не знал точно, какой длины язык шишечника. Но, судя по тому, что он их еще не схватил, – короче двадцати локтей.
– Стой в сторонке и внимательно наблюдай, практикант, – велел Танзен. – Шишечник нужен нам живым и здоровым, непокалеченным и бодрствующим, но при этом неподвижным. Как этого добиться?
– Ну-у-у… – замялся практикант.
Танзен терпеливо ждал ответа. Да, нет ничего сложного в снятии матрицы с ручного или пойманного животного. В Клеверном Ансамбле есть целый зверинец, фонд живых образцов, с которых снимают матрицы студенты.
Нет проблем и с разумными существами. Им всегда можно заплатить за помощь или даже просто попросить. Форма № 15, например, по-настоящему зовется мэтр Суакрро, и когда-то они с Танзеном были однокашниками.
Ну а проще всего, понятно, с неодушевленными объектами. Хотя и проку от них немного – разве что для маскировки. Иные метаморфы способны в таких формах двигаться, но это доступно уже не каждому.
А вот дикие, порой опасные животные… с ними проблемы бывают.
Шишечник – очень опасный зверь.
Вначале Танзен принял форму № 63 (бабочка). Практикант восхищенно ахнул – с такой скоростью превратился мэтр. Вот только что стоял фелином, ростом почти с человека, – а вот его тело уже сократилось, сжалось до крохотного насекомого.
Перехода не удалось даже заметить.
В этой форме Танзен запорхал к кусту-шишечнику. Старательно работал крыльями, разгонял резко загустевший воздух.
Такие сильные перепады в размерах – это трудно, это очень бьет по мозгам. Массу тела нельзя просто взять и убрать в никуда – ее нужно куда-то временно пристроить. И не слишком далеко, потому что потом она снова понадобится. Каждый метаморф – по сути живой пространственный карман.
И нужно постоянно помнить, кто ты есть. Тело диктует разуму поведение. Человеческим мыслям привычно в человеческом мозге и очень неуютно в мозге насекомого.
Хотя какой там вообще мозг? Нет у них мозга. Только цепь ганглий. Расслабься ненадолго, позволь телу себя вести – и оглянуться не успеешь, как начнешь счастливо сосать нектар.
Но и противиться тоже нельзя. Слишком огромна разница между приматом и чешуекрылым. У человека нет нужных навыков, инстинктов. Крылья. Шесть лап. Совершенно другой спектр чувств. Принципиально иная физиология. Оставаясь самим собой, человек в этом всем захлебнется, не сумеет даже пошевелиться.
Поэтому нужно выдерживать баланс. Стать бабочкой не только снаружи, но и внутри – вплоть до инстинктов. Но при этом ни на секунду не забывать, что ты человек и волшебник. Повторять себе это мысленно или вслух. Поступать разумно, совершать хотя бы изредка нехарактерные для животного поступки.
Сложно.
Но когда Танзен приземлился на шишечника, стало еще сложнее. Все так же в мгновение ока он принял форму № 79 (сметанный элементаль).
Именно сметанный. Танзен ужасно гордился этой своей находкой. Заполучить в коллекцию такую форму было непросто, но с его помощью он сумел снять матрицы с нескольких очень непростых созданий.
Оказавшись вдруг накрыт парой валунов жирной густой сметаны, шишечник страшно перепугался. Вскочил на все четыре лапы, задергался – но Танзен держал его прочно. Сдавливал со всех сторон вязкими объятиями, становился все гуще и жирнее.
Мысли его тоже стали жирными, вязкими. Ведь он превратился уже даже не в насекомое, а просто в ожившую сметану. Очень много ожившей сметаны.
Как себя при этом чувствуешь, объяснить невозможно – нету в людских языках таких слов.
Обычная сметана шишечника бы не удержала. Это же не клей, не смола. Но сметанный элементаль – это не обычная сметана. Это разумная, очень волшебная субстанция. Ее свойства варьируются по воле самого элементаля.
В определенных пределах, разумеется.
Буквально утопив шишечника в сметане, Танзен выждал еще минуту-другую. И когда тот окончательно перестал дергаться – активировал парализующие чары.
Этому в институте Метаморфозис уже не учат. Но слишком узкая специализация – тоже нехорошо. Все посещают факультативы, все овладевают хотя бы парочкой заклятий из других областей. На пятом году обучения Танзен взял курс в Монстрамине и выучил несколько обездвиживающих заклятий.
Обычный паралич в данном случае не годится. Зверь должен быть в полном сознании, иначе матрица выйдет неточной. Ведь метаморфу нужно получить не только внешнюю оболочку. Нужен слепок разума, характера. Повадки животного, инстинкты, восприятие. Это необходимо, чтобы уверенно чувствовать себя в другом обличье.
Форма, скопированная только внешне, подобна слишком просторным доспехам. Носить можно, сражаться нельзя.
И это еще не все. Чем сильнее объект отличается от тебя самого, тем труднее снять матрицу. Значение имеет каждая деталь – объем, масса, химический и астральный состав, таксон, даже пол и возраст. И чем больше матриц в твоей копилке, тем тяжелее даются новые, так что добавлять всех, кого встретишь, – не самая умная стратегия. Старые-то просто так не забудешь, волшебная память – штука упрямая.
Обездвижив шишечника, Танзен подозвал практиканта и велел считать его. Это не должно быть для него слишком трудным, поскольку шишечник хоть и крупное, но обычное животное. К тому же млекопитающее. Если среди форм практиканта есть птицы, он уже снимал более сложные матрицы.
Так оно и вышло. Вместе с наставником практикант тщательно и скрупулезно вошел в ауру зверя, погрузился в его астральное тело и вобрал в себя каждый гран, каждую крохотную частичку.
Принял шишечника.
Понял шишечника.
Сам стал шишечником.
– Контрольное превращение, – скомандовал Танзен по завершении.
Практикант напрягся, надулся и принялся расширяться во все стороны. Опустился на четвереньки, обращая руки и ноги в пару коротких лап, покрылся жесткой роговой чешуей, выпустил сзади длинный толстый хвост. Лицо удлинилось, становясь звериной мордой, а из пасти невольно высунулся длиннющий, с непривычки плохо контролируемый язык.
Поскольку матрица снималась как есть, шишечник-практикант оказался таким же «кустообразным», как оригинал. Из щелей меж чешуями торчали ветви, листья, розовые цветы.
– Удовлетворительно, – кивнул Танзен, критически осмотрев результат.
Сам он тоже совершил контрольное превращение. Правда, в отличие от практиканта в новую форму переметнулся за долю секунды, быстро проверил работу органов, ненадолго отдался звериным инстинктам и тут же вернулся в форму № 50 (сорокалетний человек). В этой форме он находился обычно.
– Возвращаемся, – сказал он практиканту.
Тот еще не до конца стал человеком. Язык не помещался во рту, свисая аж до ключиц, а сзади по-прежнему выпирал здоровенный хвост. Но где-то через полминуты практикант вернул все на место, обретя форму № 0.
– Это у меня теперь уже пятая форма, мэтр! – счастливо поделился он. – Пятая! А у вас она какая по счету? Или вы уже не считаете?
– Считаю, разумеется. Все считают. Это будет форма № 99.
– Девяносто девятая?! – изумленно ахнул практикант. – Мэтр, у вас уже девяносто девять форм?! А следующая – сотая?!
– Да, юбилейная. Ее я хочу подобрать какую-нибудь особенную…
Танзен чуть улыбнулся, окидывая свою коллекцию мысленным взором. Большая, богатая коллекция. Почти полвека Танзен ее собирал. Люди и нелюди, позвоночные и беспозвоночные, демоны и нежить, элементали и неодушевленные предметы. Большинство форм – в общем-то заурядные, а некоторые так вовсе бесполезные, непонятно зачем присоединенные… но есть и очень редкие, получить которые было действительно сложно.
Особенно Танзен гордился формами № 84, № 85 и № 86. То был плодотворный год.
– На сегодня закончили, – сказал он практиканту. – Практическое занятие зачтено. Напомнишь, когда вернемся, проставить в журнал.
Обратно шли пешком. Танзен мог довезти их в форме № 2 или № 35, но торопиться было некуда. Они и на охоту-то отправились, потому что надоело сидеть в четырех стенах, ожидая, когда Оркатти наткнется на след.
И едва Танзен об этом подумал, как висок словно царапнуло парой коготков.
– Открыто, – мысленно произнес Танзен.
– Я нашел, – беззвучно прошелестел чужой голос в сознании. – Он очень хорошо закрылся, но я его нащупал. Он в Суи, в гостинице. Возможно, он меня засек – лучше не мешкать.
Танзен на секунду задумался. Суи на противоположной стороне от Дурр-Теграра, в котором Танзен с командой встали лагерем. Если возвращаться на базу, а потом в Суи – это минимум час, даже если лететь в форме № 6.
Но если двинуться прямо отсюда, можно успеть втрое быстрее.
– Садись и держись крепче, – велел он практиканту, принимая форму № 2 (конь).
Очень резвый то был жеребец. Оригинал давным-давно скончался от старости, но снятая с него матрица по-прежнему жила в коллекции Танзена и наделяла его отличной скоростью. У него есть и более быстрые формы, но они либо не могут увезти человека, либо неприемлемы по иным причинам.
Седла, правда, при Танзене не было. Практикант к тому же сидел довольно неуклюже, держался прямо за гриву и ощутимо потел. Танзен чувствовал это даже сквозь шерсть.
Нести на спине довольно-таки увесистого парня было не то чтобы удовольствием. Да и резко расширившийся угол зрения первые минуту-две выводил из равновесия.
Танзен вообще труднее всего привыкал именно к изменениям в зрении. В одних формах он мог разглядеть булавку на другом конце поля, а в других становился почти или даже совсем слепым. Многие существа видят меньше или больше цветов, чем человек. Глаза у всех разной формы и сидят в разных местах. Насекомые видят мир совершенно фантастическим образом.
А уж что творится в «зрении» элементалей, сложно даже описать.
Но подобные перемены для метаморфа – повседневность.
Городок Суи раскинулся в небольшой долинке меж заросшими лесом холмами. Было то удивительно приятное, умиротворенное, а главное – тихое местечко. Едва ли сотня домов, по большей части одноэтажных. Ратуша. Церквушка. Пара лавок. Совмещенная с кабаком гостиница. Вот и все в общем-то. Нет даже гавани – единственный на острове городок вдали от моря.
Неудивительно, что Дхохаж Сукрутурре затаился именно здесь.
Танзен разыскивал этого типа целую луну. Хотя и всего лишь специалист, следы он запутал неплохо. Целую луну Танзен с практикантом и двумя помощниками переезжали с острова на остров, каждый раз узнавая, что Сукрутурре здесь был, но уже уехал. Не будь Оркатти таким отличным психозрителем, не будь у самого Танзена формы № 27, они бы давно уж его потеряли.
Но теперь все. Теперь Танзен его наконец-то возьмет.
Раньше Сукрутурре был государственным служащим. Работал в налоговой инспекции Синдиката Великой Верфи, с помощью волшебства выискивал уклонистов и махинаторов.
Нужная и полезная должность.
Только вот проворовался Сукрутурре. Двадцать лет сидел на своем посту – и двадцать лет брал взятки. Греб обеими руками. А потом, когда все наконец-то вскрылось, – потерялся на далеких островах, в самой глухой провинции Синдиката.
Причем ладно бы он просто брал взятки. Среди налоговых инспекторов такое встречается. В иных державах это вовсе скорее норма, чем отклонение. Подобными преступлениями занимаются местные власти, отнюдь не Кустодиан.