Преданья старины глубокой
- -
- 100%
- +
Но и так тоже недурно получилось. Василиса даже не стала долго ждать – погуляла на свадьбе, повеселилась некое время с молодым супругом (благо собой князь Игорь весьма хорош, да и по мужской части дюже силен) и приступила к основной задумке. Выждала удобного момента и исчезла из светлицы тайным способом – окно распахнула, височное кольцо на подоконнике оставила.
Кириллушка как по маслу сработал – так уж убедительно обо всем «догадался», Василиса аж сама заслушалась. Она ведь там рядом стояла, когда любимый братец языком молол, даже пару раз на ухо ему кое-чего подсказала…
И Игорь тоже, конечно, уши развесил – сей же час шелом напялил, да и помчался на восход – суженую из кащеевых лап выручать. Эх, знать бы князю, что эта самая суженая ему вслед из окна смотрела, да улыбалась ехидно…
Ну а далее все ясно. Из Кащеева Царства живыми не возвращаются. Через несколько дней приехал с полуночи молодой боярин Юрий Изяславич, привез «спасенную» княгиню. Что-то там набрехал насчет разбойничьей шайки – никто особо не усомнился. Очень уж грозно удалой витязь усы топорщил – так и зыркал глазами, высматривал, кто тут в его словах сомневается…
Воевода в первый миг вскинулся было – раз княгиня уже спасена, надо срочно князю вослед гонца слать, назад заворачивать… да тут же спохватился. Где его разыскивать-то теперь – князя? Одна надежа, что Игорь Берендеич сам как-нибудь выкрутится – чай, хоробр не из последних…
Однако «спаситель», посапывающий сейчас рядышком, Василису уже начал откровенно тяготить. Братец Кирилл – дело другое, он тихий, неболтливый, на него положиться можно. Да и много ли нужно скромному книжнику? Выделили горенку в тереме, ну и пусть себе возится со своими пергаменами на здоровье. Ему кроме них ничего и не надобно.
А вот Юрий с каждым днем все больше наглеет, предъявляет какие-то несусветные требования, вчера уже начал откровенно угрожать. Аж свербит у боярина – так хочется самому князем стать. Чуть ли не силком Василису под венец тащит.
А снова выходить замуж Прекрасной да Премудрой как раз не очень желалось. Быть самовластной княгиней гораздо приятственнее – сама себе госпожа, никто не указ. Ну, кроме великого князя Глеба в столице – но до Тиборска далеко. А здесь, в Ратиче, главней ее никого нету. Да и в голове уже потихоньку вырисовывается другой план – как бы исхитриться и спровадить деверя вслед за муженьком. Другой деверь, Ванька-Дурак, не опасен – этого вокруг пальца обвести, что умыться поутру…
А уж дальше… Перспективы перед молодой княгиней рисовались самые радужные. Ей, чай, едва двадцать один год минуло, времени впереди предостаточно…
Хорошо бы над всем Тиборским княжеством возглавенствовать – словно княгиня Ольга в старые времена…
Хорошо бы затем вновь удачно замуж выйти – за кого-нибудь из соседей посолиднее…
Вон, Всеволод Юрьевич, в крещении Димитрий, князь владимирский и суздальский, как раз в этом году овдовел. Целых семь лет болела княгиня Мария, и вот наконец скончалась. Вдовец-то ее уже не шибко молод – а на женскую красу все еще падок.
Правда, детей у него аж полтора десятка – недаром же Большим Гнездом в народе прозван… Да и, поговаривают, снова женится собирается – на княгине Любови, дочери Василия Витебского…
Однако ж от Юрия точно нужно избавляться… Тоже, что ли, отослать куда-нибудь?.. Или уморить потихоньку – нашептать что-нибудь этакое на питье?.. Нет, это чревато – еще, чего доброго, слухи поползут нехорошие…
Отец Онуфрий и без того косится подозрительно – святоша проклятый, до всего-то ему дело есть, везде крамолу видит, никому не верит, всех подозревает в чем-то… Этот если до правды дознается – собственноручно в костер швырнет, не помилует.
Так и не сумев уснуть, княгиня накинула шелковую сорочицу, пихнула задремавшую чернавку и повелела подать чего-нибудь сладкого перекусить – простокваши с медом или яблочко персидское. Чтобы не будить «женишка», Василиса потихоньку выскользнула из княжеской спальни в переднюю. Из-за дверей доносилось еле слышное бормотание – гридни, стоявшие на страже, вели степенную беседу. Шепотом, само собой: беда, коли хозяйка услышит!
Персидские яблоки или, как их еще зовут, наранжи молодая княгиня очень любила. Словно само солнышко на столе лежит – круглое, оранжевое, так и брызжет светом. Очистишь ножичком тугую кожуру, разделишь спелый плод на дольки, надкусишь самый краешек – м-м-м…
Жаль, в наших краях такого чуда не растет.
Поглощенная лакомством, она внезапно услышала слабые звуки, доносящиеся из спальни: приглушенный лязг металла. Василиса невольно расплылась в насмешливой улыбке – уже не в первый раз она заставала Юрия Изяславича за «боем с тенью». Любит боярин с мечом покрасоваться – даже болвана специального притащил в хоромы, удары отрабатывать. Стоит такая жердь крестовидная, сверху горшок, в одной «руке» щит, в другой железяка тупая.
Для тренировки – куда как ладно.
Однако в этот раз все звучало как-то… по-настоящему. Словно бы болван вдруг ожил и начал отбиваться всерьез. Василиса нахмурилась, прислушалась и пошла смотреть, что там затеял этот буйный недоумок. Она открыла дверь… и замерла на пороге.
А к ногам упал мертвый Юрий с мечом в груди.
– Ну здравствуй… жена, – устало произнесли из темноты.
Василиса тонко вскрикнула, подаваясь назад. Но ее уже схватили за руку. На атласной коже остались отпечатки жестких пальцев, тоненькое девичье запястье едва не сломалось от резкого рывка.
– И… Иго… Игорь… – еле слышно пролепетала она, глядя на мужа в боевом облачении и не веря собственным глазам.
– Что, змея подколодная, не чаяла меня живым увидеть?.. – с какой-то злобной радостью спросил князь. – С полюбовником твоим я посчитался, теперь тобой займусь…
– Убьешь?.. – слабо пискнула Василиса, ни жива ни мертва от ужаса. Она не пыталась оправдываться или просить пощады – слишком хорошо знала супруга.
Не поможет.
– Стоило бы… Ох, стоило бы… – ласково погладил жену по щеке Игорь. – Но можешь плясать – убивать не стану. Я для тебя кое-что другое заготовил… В жены я тебя отдам!
– Кому?! – расширились глаза Василисы.
– А вот как раз тому, к кому ты меня на смерть отправила, – ехидно сообщил князь. – Забирай ее, царь, как срядились!
Василиса только теперь сообразила, что в светлице присутствует и еще кое-кто. Она перевела взгляд на выступившего из темноты человека… и почувствовала, как подкашиваются ноги.
К ней протягивал руки Кащей Бессмертный.
– Пророк Давид, защити… – прошептала она, в ужасе глядя на чудовище в железной короне.
– Это вряд ли, – равнодушно ответил Кащей, без малейшего напряжения перебрасывая молодую княгиню через плечо и поднося ей к ноздрям тряпицу, смоченную настоем сон-травы. Прекрасные голубые глаза тут же замутились, тело обмякло. – Благодарствую, князь.
– Забирай и лети домой, пока не передумал, – мрачно отвернулся Игорь, уже начиная жалеть о данном обещании. Несказанная красота Василисы вновь пробудила былые чувства.
Кащей спокойно протиснулся в окно (слюда, ранее в него вставленная, ныне валялась на полу осколками), забросил потерявшую сознание княгиню в воздушную колесницу, но сам забираться не стал. Вместо этого он спустился обратно и спросил:
– Ну что, князь, теперь-то ты веришь, что я не желаю тебе зла?
– Верю, – угрюмо кивнул Игорь. – Не держи гнева на мысли худые – обманули меня, сам знаешь…
– Значит, веришь. Веришь Кащею Бессмертному. Забавно. Хек. Хек. Хек.
– Да верю, верю, сказал же!
– Зря ты мне веришь, – равнодушно бросил Кащей.
С этими словами он одним движением сломал Игорю шею.
Глава 4
Солнце уже перевалило за полдень, когда Яромир, позевывая, вышел из избушки. Сын Волха проспал чуть не полные сутки, но зато изувеченное серебряным капканом запястье полностью исцелилось. О былой ране напоминал только округлый изломанный рубец. Он останется навсегда, но это не страшно.
Шрамом больше, шрамом меньше…
Никаких Иванов в поле зрения не оказалось. Правда, сверху доносился постук топора. Яромир поднял голову и обнаружил своего вчерашнего спасителя – тот забрался на старую виловатую сосну и теперь неспешно рубил толстый сук.
Причем как раз тот, на котором сидел сам.
– Ты что делаешь? – приподнял брови Яромир. – Упадешь же!
– А ты почем знаешь? – покосился на него Иван. – Провидец, что ли? Давай-давай, не мешай, ради тебя ж стараюсь – у тебя дров с воробьиный носок осталось…
– А, ну-ну… – усмехнулся оборотень, присаживаясь на завалинку и с интересом следя за движениями топора.
Тюк. Тюк. Тюк. Тюк. Тюк.
Тр-ресь!!! Сук переломился.
Шмяк!!! Иван шлепнулся на землю.
Бам-ц!!! Следом прилетело отрубленное полено, ударив незадачливого дровосека точно по лбу.
Княжич растерянно потер набухающую шишку и удивленно уставился на Яромира.
– Ты что, вправду провидец?! – поразился он. – Как узнал-то?
– Ну и дурак же ты, Иван… – с явным удовольствием фыркнул оборотень.
Тот обиженно засопел, утер нос рукавом и, покряхтывая, поднялся на ноги. По счастью, Иван оказался крепким, как молодой дубок, и все кости остались целы – в основном пострадало самолюбие.
– Собирайся, древолаз, – насмешливо бросил ему тяжелую котому Яромир. – Едем клинок тебе доставать.
– О, дело другое! – обрадованно потер руки Иван. – А это чего тут у тебя?
– Да так, пожитки в дорогу. Чур, потащишь ты – мне с четырьмя лапами неловко.
Сам Яромир прихватил только небольшой кошель, пристегнув его к поясу. Были там не только и не столько монеты, сколько всякие полезные мелочи.
– Ну, помогай, батька Велес… – выдохнул он, перекувыркнувшись через голову.
Иван следил за ним жадным взором. Первой начала преображаться одежда – она словно бы «ушла» под кожу, сменившись серой шерстью. Яромир на глазах менял очертания – рос, раздавался в плечах. Плоские ногти обернулись сабельными когтями, ступни стали лапами, лицо вытянулось, превращаясь в волчью морду. Он принял промежуточную форму, собственно, и называемую «волколаком». В этом обличье Яромир обычно вступал в драку.
Однако на этот раз он не стал задерживаться «посередине». Шерсть становилась все гуще, руки полностью превратились в лапы, хребет изогнулся по-другому, морда окончательно стала волчьей, и оборотень опустился на четвереньки – уже полный волк, а не волколак.
– Садись, – хрипло приказал Яромир, чуть опуская голову. – Ты, кстати, кожу свиную в портки зашил, как я велел?
– Ага. Только я не понял, зачем.
– Зачем, зачем… Ты мне на чистую шерсть – да своей задницей сейчас усядешься… А если ты вспотеешь в дороге?.. или еще чего похуже… Ну сам посуди – не седло же на меня навьючивать, я тебе все-таки не лошадь…
Усесться на волка, да еще такого здоровенного… да, для этого нужна немалая храбрость. Однако Иван только утер нос рукавом и без долгих раздумий запрыгнул Яромиру на спину. Оборотень даже не крякнул – он с легкостью мог нести хоть двух таких Иванов.
– Котому с едой взял? – спросил он.
– Взял, взял.
– Точно не забыл?
– Точно, точно.
– Ну смотри – если проголодаюсь, я тебе руку откушу… а то ногу…
– Не откусишь, тебе человечину нельзя! – радостно ответил княжич.
Оборотень повернул шею, косясь на седока. На волчьей морде нарисовалось легкое сожаление – он не думал, что княжич это запомнит.
– Держись лучше, а не болтай… – проворчал он, делая первый прыжок.
У Ивана сразу засвистело в ушах – сын Волха помчался так, что деревья превратились в сплошную стену. Матерый оборотень летел по лесу пушистой молнией, взрывая землю когтищами. На нехоженой дорожке оставались следы – диковинные, невиданные. Вроде бы и волчьи, да только не совсем – пальцев пять, а не четыре. А уж до чего здоровенные!
– Стой, я перчатку обронил! – крикнул Иван.
– Пока ты это говорил, я уж тридцать саженей пробежал! – откликнулся Серый Волк.
– А пока ты мне отвечал, еще, небось, два раза по столько прошло! – огрызнулся Иван. – Трудно остановиться на минуточку, да? Мне эти перчатки матушка подарила!
Яромир пробурчал себе под нос что-то насчет маменькиных сынков, но все-таки соизволил вернуться, подобрать злополучную перчатку. Иван довольно кивнул и спрятал ее за пояс. Оборотень недоуменно посмотрел на него и спросил:
– А вторая где?
– А вторую я еще зимусь в прорубь уронил, – простодушно ответил Иван. – Вот с тех пор и не ношу, а то что ж будет – одна рука обутая, а другая босая? Неладно этак!
– Тьфу, дурак… – ругнулся Яромир.
Через некоторое время он снова остановился – резко, как вкопанный. Волчьи глаза подозрительно прищурились, и оборотень спросил:
– Иван, ты что там сейчас сделал?
– Да у тебя тут репей в шерсти застрял, – весело отозвался княжич. – Ты не волнуйся, я его вытащил.
– И что ты с ним сделал? – насторожился Яромир.
– Выкинул, конечно! Что ж мне его – кушать?
– Ой, дурак… – простонал оборотень. – Да не репей то был, а кошель мой! Одежда у меня после превращения в дополнительные шерстинки превращается, а вещицы малые – в репьи! Слезай давай, ищи, куда закинул!
Иван озадаченно почесал в затылке и поспешно бросился на поиски репья-кошеля. Яромир затрусил в другую сторону, принюхиваясь к воздуху.
– Ну что, нашел? – окликнул он Ивана минут через пять.
– Нет еще! А ты?
– Тоже нет! Ищи дальше!
Еще минут через десять Иван взмолился:
– Да ну его! Приедем к брату, я тебе серебра два таких кошеля отсыплю!
– Смерти моей захотел?! – возмутился Яромир. Его волчий рык раздавался уже с другой стороны. – Засунь себе это серебро в то место, коим на поганую яму смотришь!
– Ну так золота, я не жадный!
– Да на кой бес мне твое золото?! У меня там вещицы лежали такие, каких у тебя нету!
– А ты откуда знаешь – провидец, что ли? Ты спроси – может, есть?
– Перо птицы Гамаюн есть?
Иван сконфуженно замолчал. Такого пера у него не было.
Они пролазили по кустам и буреломам добрый час. Чутье волколака не помогало – репей-кошель ничем не пах.
– Нашел! – наконец прозвучало из зарослей.
Яромир спешно подбежал на крик. Иван аккуратно выковыривал драгоценную колючку из еловой лапы.
– Сувай взад, – хмуро потребовал оборотень. – И не трожь больше.
– В зад?.. – поскреб лоб княжич.
– Туда, где было, – торопливо поправился Яромир, сообразив, что его слова можно истолковать двояко. А с дурака станется! – В шерсть приткни, чтоб держалось… ррра-а-аррр!!! Ты что делаешь, вредитель?! Послал же Сварог на мою шею…
Иван действительно второпях вогнал этот злополучный репей так, что выступила кровь. Яромир зарычал от боли, клацнул зубами, едва не отхватив княжичу руку, и долго еще потом бежал молча, втихомолку вынашивая планы мести.
Лес с каждой минутой густел. Мрачные ели сдвигались теснее, словно срастаясь лапами. Постепенно кроны сомкнулись полностью, стало темно, как поздним вечером – полуденное солнышко едва-едва проникало сквозь крышу из хвои. Земля «омертвела» – трава в такой темени расти не может, и под волчьими лапами поскрипывали только опавшие хвоинки и веточки. В подобных чащобах обычно бродит самая злокозненная нечисть – и лешие здесь царят безраздельно, не допуская в свои владения кого попало.
Однако сын Волха Всеславича – отнюдь не кто попало.
– А что за меч-то?.. – нарушил молчание Иван, когда стало совсем скучно.
– Из кладенцов, – ответил Яромир. – Имя ему – Самосек. Раньше Еруслану Лазаревичу принадлежал!
– А кто это? – простодушно спросил Иван.
Яромир нахмурил мохнатый лоб. Похоже, он полагал, что произнесенное имя должно быть известно всем и каждому. Однако ж…
– О Уруслане Залазаровиче слышал? – наконец открыл рот он.
– Не-а.
– А о Руслане-хоробре?
– Не-а. Это кто такие все?
– Так, истории родного края мы не знаем… – задумчиво изрек Яромир. – Ладно, расскажу.
– Другое дело! – оживился Иван. Слушанье сказок для него было на третьем месте – сразу после девок и пожрать.
Огромный волк некоторое время собирался с мыслями, рассеянно труся по лесной тропе, а потом начал:
– Значит, случилось это давным-давно, когда здесь еще Горохово Царство было… Про царя Гороха-то ты знаешь?
– Ну-у-у…
– Не знаешь… Охо-хо… Ладно, слушай и про это тоже. Как того царя звали, доподлинно сейчас уже неизвестно – то ли Горох, то ли Грох, то ли Грохот, то ли Гром… Что-то такое, грохочущее. Был он как-то связан с Перуном – не то сын, не то внук, не то племянник, не то он сам и есть в человечьей личине. Скорее всего, все-таки сын. Правил этот царь как раз здесь – где сейчас княжества Тиборское с Владимирским, вот там раньше Горохово Царство лежало. И еще немножко к восходу – столица у него на другом берегу Двины стояла, те земли теперь Кащею принадлежат. Жил он давно – веков восемь назад, а то и девять… меня тогда еще и в задумке не было, так что точно не скажу. Царь был славный, великий… А Горохом его за отцовский подарок прозвали… или не отцовский…
– Ишь… И что ж ему Перун подарил-то?
– Перун.
– Да я понял, что Перун. А подарил-то что?
– Перун и подарил. Перун подарил перун – что неясного? – насмешливо оскалился Яромир. – Оружие божественное, перуном именуемое, молнии мечущее, громом гремящее. К твоему просветлению, «перун» на иных языках как раз и значит «молния». Или «гром».
– А как же он сам-то остался? – раскрыл рот Иван. – Без оружия?!
– Ну, у него, видно, их несколько было, – дернул мохнатым ухом Яромир. – Кто его знает? Я за что купил, за то и продаю – сам не видал, врать не стану… В кумирнях видал идолы Перуна с мечом, с секирой, с луком… с копьем один раз было… а вот этого самого перуна волшебного не случалось – как он выглядит, не знаю… Рассказывали, вроде такой молоточек крестовидный…
Иван озадаченно морщил лоб. Он сам, воспитанный в вере православной, о языческих моленьях знал немного – чай, уж двести лет минуло, как князь Владимир Русь в христову веру обернул. Княжич только то и слышал, что кое-где по лесам еще стоят древние капища, ютятся в отдаленных местах волхвы с ведунами, прячась от церковных костров, живут в некоторых селениях последние приверженцы старой веры… А вот встречаться с ними доселе не доводилось…
Ну вот, теперь довелось.
– А нынче где ж тот перун? – заинтересовался Иван.
– Пожалуй, одни только рожаницы знают… Воды с тех пор много утекло. Курган Гороха за Двиной, в Кащеевом Царстве – а перун Перуна, видно, с ним и похоронили… Да только тебе от него проку не будет – чтоб им владеть, нужно и самому хоть вполовину богом быть… Ладно, не о перуне у нас тут речь. Значит, жил много времени спустя в Гороховом Царстве великий хоробр – Еруслан Лазаревич, сын Лазаря и Епистимии. Он же Уруслан Залазарович. Или попросту Руслан – давно было, никто не помнит, всяк по-своему произносит. Хотя не так уж и давно, если по чести – всего пять веков минуло, как помер. При нем правил царь Картаус… или Киркоус – бес уж его знает, меня там не было… И вот однова напали на его царство кащеевы татаровья во главе с ханом своим – Даниилом Белым. Царство все разорили, многих людей убили, а самого Картауса и Лазаря, отца Еруслана, ослепили и бросили в темницу. Отправился тогда Еруслан искать средство вернуть им зрение…
– Воду живую? – догадался Иван.
– Точно, воду, – кивнул Яромир. – Долго Еруслан странствовал, много всякого повидал, даже добыл себе крылатого коня-раши по прозванию Орощ… Встретил старого ведуна – тот ему рассказал, что родник с живой водой есть в городе Щетин, у вольного лесного царя-колдуна, прозываемого Огненный Щит, Пламенное Копье. На восьминогом коне тот царь разъезжал, в огне не горел, в воде не тонул. Указал старик и путь до его земель. Отправился Еруслан туда – ехал-ехал, выехал на поле боя. Великое побоище на том месте случилось, немало народу полегло. И лежала там среди костей громадная человеческая голова – живая и говорящая. При жизни того великана-богатыря звали Росланей, сын болгарского царя Прохора. Ростом он был десяти сажен с гаком – человека мог двумя пальцами поднять, точно крысу какую. Зато его брат Черномор родился горбатым карликом-уродцем с длиннющей бородой и занимался всякими чародействами. Иные говорят, что он и вовсе человеком не был – горные карлы Каменного Пояса злую шутку сыграли, еще в колыбели царевича своим младенцем подменили. Вместе эти двое добыли на острове Буяне меч-кладенец Самосек, а потом воевали с царем Огненным Щитом – он ихнего отца убил, царя Прохора. На том самом месте, куда Еруслан приехал, их рати и бились – многие тысячи там полегли, с обеих сторон. Но победил все же царь Огненный Щит, убил Росланея, голову ему отсек. А после битвы Черномор голову побратима оживил, и под ней Самосек спрятал – знать, самому не по руке был. Известно, чародеи с таким оружием не в ладах… да и горные карлы тоже. Ну, Росланей Еруслану-то меч и отдал – с уговором, что тот за него отомстит, Огненного Щита убьет.
– О! – оживился Иван. – Наконец-то до самого важного дошел! И хороший меч?
– Хороший, хороший. Надежный. Еруслан тем мечом с Кащеем бился – и жив остался, своими ногами ушел!
– А Кащей?
– И Кащей тоже, конечно. То ли не слышал, что он доселева в своем дворце сидит, над златой горой чахнет? Но знаешь, схватиться с Кащеем Бессмертным вничью… Это немалого стоит – таких хоробров на Руси пальцами считано… Ну и Огненного Щита Еруслан тоже потом победил – Росланей ему рассказал, в чем у этого колдуна секрет. Правда, к тому времени поздно уже было, царь Картаус помереть успел. Еруслан Лазаревич тогда на его дочери-царевне женился, да и стал сам царствовать. Вот такая история.
– А Самосек?..
– А Самосек он незадолго до смерти схоронил в месте заветном – ждать нового хозяина. Мне-то он ни к чему, я этой ржавчиной особо не пользуюсь – а вот тебе, думаю, как раз по руке будет… О, а вот как раз и это место! Слезай, дальше ногами пойдем.
Иван торопливо соскочил на землю. У Яромира явственно заскрипели кости – волк кувыркнулся через голову и поднялся на задние лапы, становясь человеком. Шерсть вновь обернулась одеждой, вместо колючего репья на поясе закачался тяжелый кошель.
Нетрудно было догадаться, почему оборотень предпочел принять двуногое обличье – в этом месте чаща стала такой густой, что ветви превратились в сплошную колючую стену. Попытавшись продраться в образе волка, он непременно растерял бы добрую толику того роскошного меха, коим так гордился.
– Дай-ка топорик, – протянул руку он.
– Какой?..
– Там, в котоме.
Прорубиться сквозь этот лесной заслон оказалось не так-то легко. Вековые ели словно сопротивлялись непрошеным гостям, явившимся похитить хранимое сокровище.
– Я ноговицы порвал… – виновато сообщил Иван, с трудом отцепляясь от колючей ветки.
– Бывает… – не проявил интереса Яромир.
– И рукав порвал…
– Ну а я тебе что сделаю? Среди волколаков портных нема.
– И плечо оцарапал…
– Мне тебе что – подуть, чтоб не болело? – хмыкнул Яромир, даже не оборачиваясь. – Терпи, уже почти пришли… а вот и он, родимый!
Иван сразу позабыл о всех невзгодах. Посреди чащи открылась крохотная полянка, заросшая изумрудной травой. Перед деревьями словно провели невидимую черту – по такому ровнехонькому кругу они росли.
А в самом центре покоился огромный серый камень – и из него торчала рукоять меча. Легендарный Самосек, оружие одного из величайших хоробров старых времен…
Княжич восхищенно обошел вокруг чудесного клинка. Рукоять выглядела совсем простой – ни единого украшения, только набалдашник в форме петушиного гребня, да тоненькая медная полоска вдоль черена. Перекрестье чуть удлинено, слегка изогнуто на концах.
Сам же клинок… Большую часть скрывал камень, но и то, что оставалось на виду, ясно показывало, насколько это знатный металл. Лучший из лучших, способный рубить железо и даже сталь, нисколько не тупясь. Можно согнуть в кольцо – не сломается. Судя по золотисто-бурому фону и прядям в виде поперечных поясков на характерном волнистом узоре – «коленчатый» булат, самый драгоценный из всех.
Когда же Иван обнаружил на доле узор, напоминающий человеческую фигуру, то едва не вскрикнул от восторга – ему досталось настоящее сокровище. Подобные мечи ценятся даже не на вес золота – намного дороже.
– Ну, помогай, святой Егорий! – расплылся в улыбке княжич, благоговейно берясь за черен.
Он потянул меч на себя. Еще раз. Еще. Уперся ногами в камень и принялся тащить изо всех сил, стиснув зубы от напряжения… но все тщетно. Клинок сидел в своих «ножнах», словно врос в них корнями.
– Это что?.. почему?.. – обиженно повернулся к Яромиру Иван.
– Там все написано, – пожал плечами тот.
Княжич только теперь обратил внимание, что на камне вырезаны некие буквы. Он присел на корточки и зашевелил губами, складывая полустертые черты в слоги, а те – в слова.