Меченый сыскарь Империи. Книга 1. Орден Оракулов

— Вы хотите отправиться туда? — спросил Турских.

— Да. Завтра же. У нас нет времени ждать.

— Я дам вам людей. Лучших агентов Сыскного управления.

— Нет. — Я покачал головой. — Мы пойдем втроем: я, Илья и Феофан. Чем меньше людей знает, тем лучше. Если в Ордене есть предатель, который хочет развязать войну, он наверняка следит за управлением.

Турских задумался, потом кивнул.

— Хорошо. Но будьте осторожны. Если с вами что-то случится, мы уже никогда не узнаем правду.

— Я знаю, — ответил я.

Мы еще некоторое время обсуждали детали: маршрут, снаряжение, легенду для поездки. Потом Турских ушел, а мы разошлись по комнатам. Эллада Калиоповна постелила мне в кабинете мужа — небольшой комнате, заставленной книжными шкафами и папками с делами.

Я лег на диван, но сон не шел. Перед глазами стояли картины сегодняшнего дня: лицо Мительсона, плачущего над колье; алая нить, ведущая в «Веселый приют»; темная фигура, выпадающая из окна.

И еще — Аглая. Девочка с серьезными глазами, склонившаяся над чертежами. Я не знал ее при жизни, но теперь чувствовал странную связь с ней. Связь через Кирилла, через его воспоминания, которые все глубже проникали в мое сознание.

Эта мысль заставила меня похолодеть.

Воспоминания Кирилла. Они становились все ярче, все реальнее. Сначала это были отдельные образы. Потом — целые сцены. А сегодня… сегодня я чувствовал его эмоции. Его гордость за Аглаю. Его нежность к ней. Его боль от утраты.

Что, если сознание Кирилла не умерло? Что, если оно все еще здесь, в этом теле, и постепенно вытесняет меня?

Я сел на диване, обхватив голову руками. Печать на лбу запульсировала — тупая, ноющая боль, которая напоминала о себе каждый раз, когда я слишком много думал о прошлом носителя.

«Я не убивал…» — прозвучал в голове слабый, едва слышный голос. Голос Кирилла. Его последняя мысль перед тем, как мое сознание заняло его тело.

— Я знаю, — прошептал я. — Знаю, что не убивал. И я найду того, кто это сделал. Обещаю.

Голос затих. Печать перестала пульсировать. Но тревога осталась.

Я лег обратно и закрыл глаза. Завтра будет тяжелый день. Нужно было отдохнуть.

Мне приснился сон.

Я стоял на железнодорожной станции. Вокруг клубился пар — густой, горячий, обжигающий. Сквозь него проступали очертания паровоза — огромного, черного, с горящими красными глазами-фарами. Паровоз дышал, как живой, и его дыхание было ритмичным, тяжелым, похожим на удары гигантского сердца.

Я знал этот паровоз. Я помнил его. Это был проект Кирилла и Аглаи — тот самый, над которым они работали вместе. Улучшенная паровая машина, способная развивать невиданную скорость.

Но сейчас паровоз был искажен. Его детали были искривлены, словно в кривом зеркале. Из труб вырывался не пар, а черный дым. А на месте машиниста сидел человек в черном балахоне.

Он повернулся ко мне, и я увидел его лицо.

Вернее, отсутствие лица. Под капюшоном была пустота. Только два синих огонька, горящих на месте глаз.

— Ты опоздал, — произнес он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — Поезд уже ушел. Война началась. И ты не сможешь ее остановить.

— Смогу, — ответил я, хотя голос мой дрожал. — Я остановлю тебя. Кем бы ты ни был.

— Ты даже не знаешь, кто я. — Он рассмеялся, и смех этот был похож на скрежет металла. — Ты не знаешь, кто ты сам. Ты думаешь, что ты Андрей Волков? Следователь из другого мира? Ты — лишь тень. Отголосок. Ты — то, что осталось от Кирилла, когда его сознание было разрушено Печатью.

— Это ложь!

— Правда, — прошептал он. — И ты скоро в этом убедишься. Когда память Кирилла поглотит тебя. Когда ты перестанешь быть собой и станешь им. Когда ты забудешь свою прошлую жизнь и примешь его судьбу.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Паровоз взревел, выпустив клуб черного дыма, и понесся прямо на меня. Я закричал…

…и проснулся.

За окном брезжил рассвет. Я лежал на диване, мокрый от пота, и пытался отдышаться. Сон. Всего лишь сон. Но такой реальный, такой пугающий.

Я сел, свесив ноги с дивана. Голова гудела. Печать на лбу саднила. Во рту стоял металлический привкус.

В дверь постучали.

— Кирилл? — раздался голос Ильи. — Ты уже встал? У нас гости.

— Кто?

— Императорская гвардия.

Я вскочил с дивана. Сердце заколотилось. Императорская гвардия? Здесь? За мной?

Я быстро оделся и вышел в гостиную. Там, у дверей, стояли двое гвардейцев в парадных мундирах. Высокие, плечистые, с каменными лицами. У каждого на поясе висел палаш, а на груди сиял золотой орел — символ императорской гвардии.

— Кирилл Волков? — произнес один из них. — Вы проследуете с нами.

— Куда? Зачем?

— На высочайшую аудиенцию.

Я переглянулся с Ильей. Тот пожал плечами — он знал не больше моего.

— Хорошо, — сказал я. — Дайте мне минуту.

Я вернулся в кабинет, проверил, на месте ли нож, который я забрал у убийцы. Потом вышел к гвардейцам.

— Я готов.

Они вывели меня из дома. У крыльца стоял паровой автомобиль — роскошная машина с блестящими медными деталями и кожаными сиденьями. Гвардейцы усадили меня на заднее сиденье, сами сели спереди, и автомобиль тронулся.

Мы ехали по утреннему Петербургу. Город только просыпался — дворники подметали мостовые, булочники выставляли в витрины свежий хлеб, разносчики газет выкрикивали заголовки. Я прислушался.

— Война! — кричал мальчишка-газетчик. — Манифест императора! Война с Японией! Победоносная война!

Значит, Турских не ошибся. Война действительно началась.

Но аудиенция у императора? Это было неожиданно. Я ожидал, что меня повезут в Зимний дворец, но автомобиль неожиданно свернул в узкий переулок и остановился у неприметного двухэтажного дома.

— Выходите, — приказал гвардеец.

Я вышел. Дом был ничем не примечателен — серый фасад, задернутые шторы на окнах, облупившаяся краска на двери. Гвардейцы провели меня внутрь, вверх по лестнице, и остановились перед дверью в дальнем конце коридора.

— Входите. Вас ждут.

Я толкнул дверь и вошел.

Комната была погружена в полумрак. Тяжелые темные шторы закрывали окна. Единственным источником света была масляная лампа на столе. В центре комнаты стояло кресло с высокой спинкой, повернутое ко мне боком. В кресле сидел человек.

— Здравствуйте, господин Лозовой, — произнес он. Голос был спокойным, глубоким, с легким акцентом, который я не мог определить. — Или мне называть вас Андреем? Ведь это ваше настоящее имя, не так ли?

Я замер.

— Кто вы?

Человек в кресле повернулся. Лампа осветила его лицо — бледное, аскетичное, с высокими скулами и пронзительными глазами. Глазами, в которых я увидел вертикальные зрачки.

Оракул.

— Меня зовут Карл Майерс, — произнес он. — Я глава Ордена Оракулов. И у меня к вам деловое предложение.