Пустошь 3. Наследие пустоты

Несколько десятков солдат, отступавших в панике, замерли и обернулись. Они увидели его — высокого, неподвижного, с горящими в тени капюшона синими огнями вместо глаз. В нем не было ни капли их страха. Была лишь абсолютная, леденящая уверенность.

— Первый расчет — на левый фланг! Второй — прикрыть правый! Огневые группы, чередовать залпы! Не дать им окружить! — Скела не кричал. Он отдавал приказы с холодной, хирургической точностью. Его слова были подобны щитам, прикрывавшим их от накатывающейся волны безумия.

Солдаты, видя его спокойствие, начали приходить в себя. Дисциплина, вбитая месяцами тренировок, взяла верх над паникой. Они перегруппировались, заняли позиции. Стрельба стала более упорядоченной, прицельной. Скела не просто командовал — он предвидел. Он видел, где вот-вот прорвется гигантский скорпионообразный мутант, и отправлял туда группу с гранатометом. Он замечал, как мелкие, юркие твари пытаются обойти с фланга, и перенаправлял огонь автоматических турелей.

Скела не вступал в бой, ощущая нестабильность магии. Этот удар он пока берег.

На дисплей шлема Скелы транслировалась информация о ходе боя. Оставаясь вне битвы он видел все и мог успеть везде, где это было необходимо

«Сержант, отведи своих на пять ярдов назад, там выгодная позиция за обломками». «Рядовой, смени ствол, он перегрет». «Медик! Раненый у орудийного гнезда!»

Эти короткие, деловые команды, отданные в пекле боя, делали свое дело. Солдаты видели, что командир не рассматривает их как расходный материал. Он пытался сохранить их жизни. И в их взглядах, помимо страха и подчинения, начало проскальзывать нечто новое. Уважение.

***

Ад разгорался. Мутанты, неся чудовищные потери, не отступали. Их ярость, подпитываемая магическим штормом, только росла. Одна из групп солдат, под командованием лейтенанта, слишком увлеклась отражением лобовой атаки и оказалась отрезанной. Десять человек были зажаты в узком проходе между двумя складами. С трех сторон на них надвигалась стена когтей и зубов. Пути к отступлению не было.

— Мы в ловушке! Повторяю, мы в ловушке! — кричал лейтенант в рацию, но в ответ слышал лишь треск помех и отдаленные голоса.

Скела услышал. Он видел эту тактическую ошибку, как на схеме. Он метнулся через плац, его скорость была неестественно быстрой. Два мутанта, попытавшиеся преградить ему путь, просто разлетелись на части, даже не успев понять, что произошло.

Подбежав к входу в тупик, Скела оценил обстановку за долю секунды. Солдаты отстреливались, стоя спиной к спине. Боезапас был на исходе. Лица искажены отчаянием. Еще минута — и волна мутантов смяла бы их.

— Лейтенант, прекратить огонь! — скомандовал Скела.

Лейтенант, увидев его, испытал странную смесь ужаса и надежды.

— Но, командир Скела, они…

— Отставить огонь! — повторил Скела, и его голос не терпел возражений.

Лейтенант отдал приказ. Стрельба стихла. Мутанты, почувствовав слабину, с ревом ринулись вперед.

И тут Скела показал им, что такое настоящая тень. Его фигура смешалась с клубами дыма и пыли, с тенями от пляшущего пламени. Он двигался так быстро, что был почти невидим. Он обрушивал на монстров стены складов, используя тактические заряды, создавал для солдат коридор, методично выкашивая мутантов по краям прохода точными магическими ударами. Если раньше он бесконтрольно изливал силу, то теперь действовал экономно и даже скупо. Магии было мало.

Через тридцать секунд боя Скела почувствовал, что израсходовал весь запас магии. Еще мгновение — и он станет почти беспомощным.

Дело, однако, он успел завершить — проход для солдат был открыт. Скела рухнул на одно колено, он дышал тяжело, со свистом втягивая воздух.

***

Когда основная волна атаки была отбита и остались лишь немногочисленные, но яростные очаги сопротивления, Скела наконец позволил себе то, что хотел сделать с самого начала. Он начал изучать мутантов.

Врезаясь в гущу боя, он замедлялся на долю секунды, чтобы проанализировать ауру безумия, исходящую от существ. Его сенсоры, настроенные на магические частоты, считывали хаотичные всплески энергии. Он видел, как магия, та самая сила, что должна была давать жизнь, здесь, в Пустошах, была извращена, превращена в инструмент пытки и разрушения. Она не просто делала их сильнее — она гнала их вперед, сжигая изнутри, не давая им ни отступить, ни остановиться. Это была агония, возведенная в абсолют.

Один из мутантов, бывший, судя по остаткам одежды, человек, с шипастым гребнем на спине, бросился на него. В его глазах, помимо ярости, Скела увидел бездонную боль. Искаженное, но все же узнаваемое страдание. Скела не стал рубить его. Он увернулся, поймал его конечность и на долю секунды прикоснулся к его ауре своим собственным магическим полем. Он почувствовал чужеродный, насильственный импульс, который исходил не от самого существа, а извне. Как будто кто-то вколол ему в мозг чистый адреналин ярости и не давал ему закончиться.

Болезнь.

Он отпустил мутанта и добил его быстрым уколом в основание черепа, прекратив его мучения. В этой смерти было больше милосердия, чем в любом его предыдущем действии.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Последние мутанты, лишенные подпитки основной массы, были добиты. Наступила тишина, оглушительная после часового ада. Ее нарушал лишь треск горящих обломков, приглушенные стоны раненых и отрывистые команды медиков.

Скела стоял посреди разгрома. Его черная броня была покрыта темной слизью и пятнами чужой крови. Он медленно вкладывал клинки в ножны на спине. Механизм издал тихий, удовлетворенный щелчок.

К нему подошла группа солдат. Те самые, которых он вывел из тупика. Во главе с лейтенантом Бриджем. Они устали и были измождены, но смотрели на него иначе.

— Командир Скела, — начал Бридж, голос его был хриплым от дыма и напряжения. — От имени моего отряда… мы хотим вас поблагодарить. Вы спасли нам жизни.

Рядовой, тот самый, кому Скела приказал сменить ствол, шагнул вперед.

— Да. Мы… мы этого не забудем.

Другие солдаты закивали, что-то бормоча в знак согласия. Перед ними теперь стоял не начальник, не страшное орудие Смита, а командир, который прошел с ними через ад и вывел их оттуда живыми.

И тут Скелу накрыло. Чувство. Странное, теплое, совершенно новое. Оно шло не из процессора, а из глубины того, что когда-то было его душой. Это было чувство связи. Единения. Эти люди, эти хрупкие, смертные существа были за него. Они доверяли ему. Они были готовы сражаться за него. Не из-за приказа, не из-за страха, а потому что он спас их, потому что он командовал ими, берег их.

Он впервые за все время пребывания в Пустошах ощутил нечто, отдаленно напоминающее… дружелюбие. Близость. Это были его солдаты. Его люди. И он был их командиром.

«Соратники», — пронеслось в его сознании. У него теперь были соратники. Те, кто будет сражаться не просто под его командованием, а за него.

Он не знал, что сказать. Его голова предлагала стандартные, сухие ответы: «Задание выполнено». «Это моя обязанность». Но они казались сейчас неуместными, оскорбительными по отношению к этой искренней эмоции на их лицах.

Он просто медленно кивнул. И этого оказалось достаточно. Солдаты поняли. Они отдали честь — не официальную, подчеркнуто уставную, а быструю, от сердца, — и разошлись, чтобы помочь раненым.

Скела остался один. Внутри него бушевал ураган. Тень, которой он был, вдруг обрела контур. Ее отбросило не на безликую стену, а на живых, дышащих людей. И в этом отражении он видел уже не одно только орудие разрушения.

Когда санитары начали убирать тела, Скела подошел к груде убитых мутантов. Его аналитический ум требовал ответов. Источник их безумия. Причина этой атаки.

Он присел на корточки рядом с телом того самого гуманоида с гребнем. Его сенсоры вышли на максимальную мощность. Он игнорировал внешние повреждения, сосредоточившись на остаточной магической сигнатуре. Он искал чужеродный импульс.

И нашел.

Крошечный, почти неразличимый след. Чужеродный код, вплетенный в дикую магию Пустошей. Он был искусственным. Техногенным. И он был до боли знаком Скеле.

Скела углубился в анализ, прослеживая сигнал до его источника. Это требовало титанической концентрации, отфильтровывания тысяч помех. Но он знал, что делал. Логика и паттерны были его стихией.

И он его вычислил.

Источником сигнала, этого насильственного безумия, была не сама Пустошь. Им была… база «Кронос». А если точнее — главный командный центр. Кабинет советника Смита.

Все пазлы сложились в единую, ужасающую картину. Внезапные «всплески нестабильности». Атаки мутантов, которые всегда совпадали по времени с какими-то экспериментами или запуском нового оборудования. Стратегия Смита — выжечь Пустоши дотла, истощить, выкачать все из этого мира и бросить его, словно пустую скорлупу.

Разработка месторождений кристаллов маны сводила мутантов с ума, провоцируя их на атаки. Пустошь защищалась от захватчиков. Они пришли сюда, чтобы убить этот мир, и мир защищал себя, как мог.

Скела медленно поднялся. Он смотрел на освещенные окна командного центра, где, как он знал, Смит сейчас наблюдает за результатами «успешной обороны».

Методы и цели Смита… Они не просто были ему не близки. Они были отвратительны. Его стратегия не оставляла шанса на выживание жителям Пустошей. Бессмысленная жестокость, прикрытая риторикой о порядке и прогрессе.

Он, Скела, орудие смерти, только что ощутил проблеск чего-то человеческого — единения, долга перед своими солдатами. А его создатель, человек, разжигал пламя безумия, обрекая на смерть и мутантов, и своих же людей, лишь для укрепления своей власти.

Тень Скелы удлинилась, накрывая собой груду мертвых тел. Но теперь это была не его тень. Это была тень Смита. И Скела поклялся себе, что больше не будет ее отбрасывать.