Золото партии

Глава 1. Предложение

Алекс сидела у окназала «Библиотека» в «Кафе ПушкинЪ» на Воздвиженке и смотрела, как по стеклустекают капли дождя. Октябрьская Москва за окном выглядела серой и промозглой —тротуары блестели от воды, прохожие торопливо шли под зонтами. Термометр у входапоказывал +8°C, но казалось, что было гораздо холоднее.

Она любила это место. Высокие стеллажи спотрепанными томами, которые можно было взять прямо за столик. Приглушенныйджаз. Полумрак, разбавленный только настольными лампами с винтажными абажурами.Здесь легко было представить, что ты не в две тысячи двадцать четвертом году, агде-то в начале прошлого века, когда историю писали не в гугл-документах, ачернилами на пожелтевшей бумаге.

Перед ней на столележал открытый ноутбук со статьей о чехословацком корпусе — текст требовалправки, но Алекс не могла сосредоточиться. Рядом с ноутбуком — блокнот впотертой кожаной обложке, где на развороте красовалась хронология маршрутазолотого запаса:

«7.08.1918 — Казань.Захват Госбанка чехами.750 ящиков = 651 млн руб.12.09.1918 — эвакуация на восток.Ноябрь 1918 — Омск.Январь 1920 — Иркутск. Передача красным: 410 ящиков.Вопрос: куда делись остальные?»

Алекс машинальнопотерла переносицу. На столе слева от блокнота стояла чашка с чаем без сахара,а справа — лежал диктофон. Она в третий раз за десять минут поправила его, чутьпридвинув к центру стола.

Кафе было полупустым.В углу двое подружек во всю фотографировались на фоне аутентичных книжныхполок. Алекс бросила взгляд на часы: четырнадцать пятьдесят семь. Встречаназначена на три. Она открыла почту на телефоне, перечитала письмо в сотый раз:

«Александра Каменева,

У меня есть документ,подтверждающий существование золота Колчака. Мой прадед — полковникКрасильников, начальник охраны золотого запаса. Нужна консультация историка.Оплату обсудим.

С уважением,

Виктор Красильников».

Алекс ответила так же лаконично:«Консультация бесплатно, если документ подлинный».

«Еще один потомокучастника Гражданской войны с семейной легендой», — подумала она, глядя в окно.Обычно все эти байки — «Прадед знал Колчака лично», «У нас хранилась карта складом» — заканчиваются выцветшей фотографией и парой медалей из комиссионки.

Но иногда — оченьредко — это правда. Документ, который никто не видел сто лет. Улика, котораяпереворачивает известную историю.

Взгляд скользнул повитрине букинистического магазина напротив — там выставили новую партию книг оГражданской войне. Она чуть не встала, чтобы пойти посмотреть, но удержалась.Потом. После встречи.

Профессиональнаядеформация — она не могла пройти мимо архива, краеведческого музея илиантикварной лавки, не заглянув внутрь. Друзья шутили, что с Алекс невозможногулять по центру Москвы: она останавливалась у каждого исторического здания,проверяла мемориальные доски, фотографировала старые вывески.

«Историк-авантюрист» —называла себя Алекс. Работала на фрилансе, писала статьи для научных журналов ипопулярных изданий, консультировала музеи, иногда водила экскурсии.Специализация — Гражданская война. Белые, красные, интервенты, партизаны. Хаос,в котором исчезали люди, города, целые армии.

В кафе вошел мужчина.Алекс подняла голову. Высокий, статный, лет пятидесяти пяти. Темное кашемировоепальто — дорогое, но не новое, качественное, а не модное. Седина на висках,прямая спина, уверенная походка человека. В руке потертый кожаный кейс.

Он огляделся посторонам, взгляд скользнул по столикам, остановился на Алекс у окна. Кивнул взнак приветствия и направился к ней.

— Александра Каменева?— Голос его был ровным, без лишних интонаций.

— Алекс, — поправилаона и жестом указала на стул напротив. — Садитесь.

Он неторопливо снялпальто, повесил на спинку стула и сел. Официантке с меню, которая тут жематериализовалась рядом, кивнул коротко:

— Двойной эспрессо, пожалуйста.

Потом посмотрел наАлекс внимательным, оценивающим взглядом, будто изучал партнера перед сделкой.

— Виктор Красильников,— представился он, протягивая руку через стол. — Спасибо, что согласилисьвстретиться.

Алекс пожала ему рукуи включила диктофон. Лампочка записи загорелась красным. Она поймала себя натом, что впервые за день улыбается: не клиент, а находка.

— Вы написали прозолото Колчака, — сказала она прямо. — Я не смогла пройти мимо.

Он усмехнулся.

— Я читал вашу статьюо чехословацком корпусе в «Военно-историческом журнале». Прошлогоднюю. — Онсделал паузу. — Вы пишете без идеологии. Только факты, даты, документы. Эторедкость сейчас. Особенно когда речь идет о Гражданской войне.

Алекс кивнула. Комплиментбыл точным — ее действительно интересовало не «кто прав», а «почему так вышло».

— Вы писали, что у васесть какой-то документ, — напомнила она, возвращая разговор в нужное русло. — Озолоте.

Виктор открыл кейс,достал что-то завернутое в льняную салфетку. Положил на стол и аккуратноразвернул. Перед ней предстала старая записная книжка. Потертый кожаныйпереплет темно-коричневого цвета, местами почти черный от времени иприкосновений. Металлическая застежка сломана, болталась на одной половинке. Страницыпожелтели, а края обтрепались. На обложке — едва различимое тиснение: инициалы«И.П.».

Алекс почувствовалазнакомое покалывание в кончиках пальцев — предчувствие находки. То самоеощущение, которое возникало, когда в архивной пыли вдруг всплывал документ, осуществовании которого никто не знал. Когда прошлое становилось осязаемым.

— Можно? — спросилаАлекс, уже протягивая руки.

— Конечно.

Она взяла книжкуосторожно, как всегда брала старые документы — двумя руками, не прикасаясь ккраям страниц, где бумага особенно хрупкая. Положила перед собой на стол.Открыла форзац медленно, стараясь не повредить переплет.

Фиолетовые чернила,выцветшие, но читаемые:

«ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ И. П.КРАСИЛЬНИКОВА КОНФИСКОВАНЫ 30.01.1920 ИРКУТСК, ЧК».

Алекс подняла глаза наВиктора.

— Откуда у вас это? — спросила она, стараясьсохранять спокойствие.

— Это записная книжкамоего прадеда, как вы уже поняли, — ответил он спокойно. — Его реабилитировалив 1998 году и выдали мне его вещи. Книжка пролежала в архиве Всероссийской чрезвычайнойкомиссии по борьбе с контрреволюцией почти восемьдесят лет.

Она кивнула, сноваопустила взгляд на книжку. Штамп ВЧК был настоящим — такие не подделывают.Точнее, подделать можно, но сложно. Нужно знать точный шрифт, состав чернил,технологию штемпелевания двадцатых годов. Мошенники обычно не заморачиваются.

«Значит, либоподлинник, либо очень качественная подделка, — подумала Алекс. — Проверю позже.Сейчас быстренько надо прочитать».

Она перевернуластраницу.

Записи карандашом.Почерк ровный, четкий, военный — буквы прямые, строчки параллельные, безпомарок.

Первая страница:

«07.08.18, Казань. Госбанк.Золотой запас Российской империи: 505,5 тонн золота.Состав: монеты (империалы, полуимпериалы), слитки, платина.Упаковка: 750 ящиков деревянных с пломбами Госбанка.Вес одного ящика: 1,5 пуда.Охрана: 4 роты чехословацкого корпуса + 2 взвода белой гвардии».

Эта сумма давно стоялау Алекс в голове как отправная точка всей истории: лето восемнадцатого, немцыподступают к Петрограду, и имперское золото спешно отправляют в Казань.

Через месяц городзаймут чехи — и именно отсюда начнется путь золота по Транссибу, длиной почти вполстраны.

Вторая страница:

«12.09.1918. Эшелон № 1. Казань → Самара → Уфа.Задержка на ст. Сызрань — мост взорван партизанами.Потери: 2 вагона при обстреле (пустые, золото не пострадало).Скорость движения: 25-30 верст/час.Охрана усилена. Бронепоезд "Орлик" в авангарде».

Вторая, третья, четвертая страницы —маршруты эшелонов, даты остановок, количество вагонов, состав охраны. Хроникаперевозки, написанная рукой человека, который отвечал за каждый ящик головой.

Пятая страница:

«Янв.1920 г. Иркутск.Золото размещено в подвалах Госбанка.Учет проведен.Всего: 620 ящиков».

Алекс остановилась. Перечитала строчку.

620 ящиков.

Она медленно подняла взгляд на Виктора,прищурилась — ее характерный жест, когда цифры не сходились в уме.

— В Казани было семьсот пятьдесят, —сказала она. — Но шестьсот двадцать в Омске.

— Сто тридцать ушло на военные закупки подороге, — кивнул Виктор. — Оружие, обмундирование, продовольствие. Этозафиксировано в архивных документах, проверял.

Алекс молчала, считая в уме количество иприпоминая известные ей данные.

— Но по официальным данным чехи передаликрасным в феврале двадцатого только четыреста десять.

— Двести десять ящиков испарились, — тихоподтвердил Виктор. — Это примерно сто восемьдесят тонн золота. Я тоже заметилэто несоответствие, когда впервые открыл книжку прадеда.

Алекс продолжила листать — шестая,седьмая, восьмая страницы с записями, девятая, десятая… и вдруг пустота:несколько чистых листов, словно прадед Красильников специально оставил паузуперед чем-то важным. А на самой последней странице — таблица.

Буквы по горизонтали:от А до Я. Цифры по вертикали: от 1 до 30. В клетках — символы. Какие-то буквы,какие-то цифры, какие-то значки, смысла которых Алекс не понимала. Шифр.

Под таблицей — строчкатекста. Другой почерк. Не ровный и военный, как на предыдущих страницах, адрожащий, неуверенный. Карандаш почти продавил бумагу, будто писавший сильнонажимал — от холода или от страха.

Алекс читала медленно,про себя, потом вслух:

«ДЛЯ БУДУЩЕЙ РОССИИ. ЯНВАРЬ 1920. КЛЮЧ У СУВОРИНА».

— Суворин, —проговорила она тихо. — Мой прадед. Андрей Сергеевич.

Она сделала паузу,собираясь с мыслями.

— Я знала, что онслужил в охране золотого запаса. Нашла упоминание в архивах несколько летназад, когда только начинала изучать эту тему. — Голос звучал ровно, но внутривсе сжалось. — Арестован в Иркутске, попал в лагерь, выжил, вышел в тридцатых.Но я думала… — она помолчала. — Я всегда считала, что он был просто рядовымисполнителем. Младший офицер, который выполнял приказы. Ничего не знал опропавшем золоте. Конвоировал те ящики, которые благополучно дошли до красных.

Виктор кивнулмедленно.

— Именно так все идумали сто лет. Что Суворин — никто. Один из сотен офицеров охраны.

— Но вы нашли что-тодругое. — Алекс посмотрела на него внимательно. — Что именно?

— Протокол допроса. —Виктор кивнул на папку. — Он был засекречен до двухтысячных. Рассекретили, нопочти никто не обращал внимания: затерялся среди тысяч документов. Я нашел егослучайно, когда искал всех, кто упоминается в книжке прадеда.

Алекс открыла папкудрожащими руками.

— Протокол допросапрадеда. Я искала информацию о нем пять лет назад, но этого документа не было воткрытом доступе.

Каждая страницадокумента заставляла ее сердце биться чаще.

— Блюмкин, —проговорила она, изучив подробности дела. — Яков Блюмкин. Левый эсер,террорист. Убил немецкого посла Мирбаха в восемнадцатом. Потом перешел кбольшевикам, работал следователем ЧК и ГПУ.

— Он вел следствие позолоту, — кивнул Виктор. — Допрашивал всех арестованных белых офицеров. Пыталсявыяснить, куда делись двести десять ящиков. Но никто не говорил. Красильниковмолчал до расстрела. Остальные тоже.

Она подняла глаза наВиктора, и в голосе прозвучал не просто профессиональный интерес, а личноепотрясение:

— Я несколько леткопалась в архивах, искала зацепки. Писала о пропавших ящиках. — Она сглотнула.— И не знала, что мой собственный прадед был частью этой истории. Не рядовымконвоиром. А человеком, который знал правду.

— Семья никогда нерассказывала? — мягко спросил Виктор.

— Нет. — Алекспокачала головой. — Мама говорила только, что прадед прошел лагеря, вышел, но отом времени молчал всю жизнь. Будто тех лет вообще не было. Я нашла его дело вРГВА, когда писала первую статью о золоте. Увидела фамилию, проверила,выяснила, что это мой прадед. Но в деле не было ничего особенного — стандартныйприговор, как у сотен других офицеров. — Она снова посмотрела на протокол. —Этого документа там не было.

— Блюмкин засекретилвсе материалы о ключе, — кивнул Виктор. — Видимо, понял, что наткнулся начто-то важное, но не смог разгадать. Рассекретили только в двухтысячных, и тотихо. Я сам нашел случайно.

Алекс закрыла глаза.Представила.

Январь 1920. Ночь.Лед трещит под ногами. Мороз обжигает легкие. Красильников записываеткоординаты шифром, который сам придумал. Суворин рядом. Держит в руках тетрадьс таблицей-ключом.

«Если меня убьют —у тебя останется ключ. Если тебя — у меня координаты. Но найти сможет толькотот, у кого будет и то, и другое».

«Для будущейРоссии».

Она открыла глаза.

— Вы пытались самирасшифровать? — спросила Алекс.

— Двадцать лет, —повторил Виктор. — Нанимал криптографов, математиков, программистов. Никто несмог. Это не математический шифр, не подстановка, не перестановка. Это ключевойшифр. Нужна таблица соответствий. — Он снова постучал по приписке. Ваш прадедхранил эту таблицу.

— А если ключа нет? —спросила она прямо, глядя Виктору в глаза. — Если прадед уничтожил его передсмертью? Или вообще не было никакого ключа?

Виктор молчалнесколько секунд. Потом усмехнулся — грустно, устало.

— Тогда я потратилдвадцать лет впустую, — сказал он просто. — Но я не верю в это. Такие люди неуничтожают. Они хранят. Передают. Надеются, что когда-нибудь найдется тот, ктопоймет.

Виктор откинулся наспинку стула, сделал последний глоток остывшего эспрессо. За окном дождь почтипрекратился, но небо оставалось серым, тяжелым. Где-то вдалеке прогудела сирена— скорая или полиция, звук растворился в шуме города.

— Я предлагаюсотрудничество, — сказал он, глядя Алекс прямо в глаза. — Координаты у меня.Ключ, возможно, у вас. Вместе мы можем найти то, что другие искали сто лет.

Алекс медленно закрылазаписную книжку, положила руки на стол. Пальцы чуть постукивали по дереву —нервная привычка, когда приходилось думать быстро, взвешивая варианты.

— Если золото существует,— уточнила она.

— Если существует, —согласился Виктор без колебаний. — Но я не сомневаюсь в этом. Прадед не стал бышифровать выдумку. Не стал бы писать «для будущей России», если бы речь шла опустоте.

Он достал из кейсапланшет, провел пальцем по экрану, развернул к Алекс. На экране — карта.Транссибирская магистраль, красная линия, пролегающая через всю страну.Несколько точек отмечены маркерами.

— Маршрут золота, —сказал Виктор, ведя пальцем по экрану. — Казань. Семнадцать сотен километров доЕкатеринбурга. Еще четырнадцать сотен до Омска. Оттуда две с половиной тысячидо Иркутска. Четыре города. Четыре архива. Четыре шанса найти улики.

Алекс смотрела накарту. Красная линия тянулась через половину России, через Урал и Сибирь, черезгорода, которые меняли власть по три-четыре раза за Гражданскую войну. Белые,красные, чехи, атаман Семенов, японцы, китайские хунхузы — все, кто могперехватить золото.

— Я предлагаю проехатьпо этому пути, — продолжал Виктор. — Собрать документы в каждом архиве.Протоколы допросов, приказы о перевозке, описи вагонов, показания свидетелей.Все, что уцелело. Постепенно расшифровывать координаты — по мере того, какбудем понимать контекст.

Алекс слушала молча,не перебивая. Профессиональная часть ее сознания уже прикидывала: какие архивыдоступны, какие засекречены, у кого просить разрешения, сколько времени займетработа с фондами.

— Я финансируюэкспедицию, — сказал Виктор, будто прочитал ее мысли. — Дорога, гостиницы,доступ к архивам — взятки, если понадобятся. Вы — ведущий историк. Отвечаете заисследование, анализ документов, расшифровку. Я обеспечиваю логистику.

— А если найдемзолото? — спросила Алекс прямо. — Кому оно достанется?

Виктор не моргнул.

— Государству, —сказал он твердо. — Полностью. Я не собираюсь его красть. Хочу только одного:доказать, что мой прадед не предатель. Что он не украл золото для себя. Что онспас его для России. Больше ста лет нашу фамилию связывают с этой историей. Вкаждой книге о Колчаке, в каждой статье. Одни пишут, что украл, другие — чтопродал чехам, третьи — что просто проворовался. Я хочу переписать эту историю.

Алекс смотрела нанего, пытаясь найти ложь. Искала в глазах, в мимике, в интонациях. Слишкомблагородно. Миллиарды, скорее всего, долларов — и он отдаст просто так? Радипамяти предка?

«Или он романтик. Илиидиот», — подумала Алекс.

— Условия? — спросилаона.

— Простые, — ответилВиктор. — Если найдем золото и передадим государству — наши имена войдут висторию как тех, кто раскрыл тайну столетия. Книга. Документальный фильм,возможно. Права на публикацию делим пополам. Гонорары — тоже.

— Слава и деньги откниги, — уточнила Алекс. — Но не само золото.

— Не само золото, —подтвердил Виктор. — Я не самоубийца. Попытка присвоить золотой запас России —это статья. Я бизнесмен, а не авантюрист.

Она откинулась наспинку стула, скрестила руки на груди. За окном снова начал накрапывать дождь,капли стекали по стеклу медленными дорожками.

— Это долг передпрадедом, — сказал Виктор тихо, глядя не на Алекс, а в окно. — Он погиб, веря,что кто-то найдет. Что Россия, для которой он спрятал золото, когда-нибудьстанет «будущей Россией» из его записки. Он ждал сто лет. Я не могу егоподвести.

Глава 2. Ключ

Алекс медленно выдохнула,глядя на записную книжку Красильникова.

«Тайна века, — думала она, водя пальцем попотертой обложке. — Столетняя загадка, которую никто не смог разгадать. И ямогу стать первой».

Профессиональный азарт боролся со здравымсмыслом. С одной стороны — риск, трата времени, возможная неудача. С другой —шанс войти в историю. Стать той, кто раскрыл тайну исчезновения золотого запасаРоссии.

— Вы действительно отдадите все золотогосударству? — спросила она прямо, глядя Виктору в глаза. — Миллиарды долларов.Просто так?

Виктор кивнул, не отрывая от нее взгляда.

— Я согласна.

Он замер с чашкой в руке, словно не поверилуслышанному.

— Согласны на что именно? — уточнил он осторожно.

— На поиск. — Алекс потерла переносицу. — Носначала я должна найти ключ. Если его нет — вся затея теряет смысл. И еще: вседокументы, которые мы найдем, копируются и передаются в архивы. История недолжна оставаться тайной.

— Сколько времени вам нужно?

— Позвоню, как только что-то выяснится. — Алексзакрыла ноутбук, сунула его в сумку. — Если ключа нет у матери, значит, прадедего уничтожил, и нам незачем тратить время.

— Хорошо. — Виктор допил эспрессо, поставил чашкуна блюдце. — Время не ждет. Чем дольше мы тянем, тем больше риск, что кто-тоеще наткнется на эту историю. Архивы рассекречиваются, документы попадают всеть. Каждый месяц появляются новые исследователи Гражданской войны.

Алекс кивнула, понимая логику. Тайна, котораяхранилась сто лет, могла вскрыться в любой момент — не ими, так кем-то другим.

— Могу я оставить себе протокол допроса? —спросила она, указывая на папку. — Хочу изучить дома, сравнить с тем, что знаюо Блюмкине.

— Конечно, — спокойно ответил Виктор. — Это всеголишь копия.

Алекс достала телефон и включила камеру.

— Можно сфотографировать страницы с шифром?

Виктор замер, глядя на телефон в ее руках. Несколькосекунд молчал, явно взвешивая риски.

— Зачем? — спросил он осторожно.

— Чтобы изучить структуру шифра до того, какнайду ключ. Понять принцип, проверить, действительно ли моя таблица подходит квашим координатам.

— А если подходит? — Виктор не убирал руку сзаписной книжки. — Что помешает вам отправиться на поиски самостоятельно?

Алекс подняла взгляд от телефона, посмотрела нанего прямо.

— Здравый смысл, — сказала она спокойно. — Яисторик, а не кладоискатель. У меня нет денег на экспедицию, нет связей вархивах Сибири, нет опыта работы с таким масштабом.

Виктор помолчал, изучая ее лицо, но затеммедленно убрал руку с книжки.

— Только страницу с шифром, — согласился он. —Без маршрутов эшелонов и других деталей.

Алекс кивнула, сделала два снимка — таблицу ссимволами и приписку «ДЛЯ БУДУЩЕЙ РОССИИ. ЯНВАРЬ 1920. КЛЮЧ У СУВОРИНА».

— Ваш номер? — спросила она, создавая новыйконтакт.

— Плюс семь девять один шесть… — Викторпродиктовал номер, а потом добавил: — Звоните в любое время. Если ключнайдется, встречаемся немедленно.

Алекс убрала телефон в сумку, встала из-за стола.Виктор тоже поднялся, надел кашемировое пальто и расправил воротник.

— Удачи, — сказал он, протягивая руку дляпрощания. — Надеюсь, ваш прадед оказался предусмотрительнее моего.

Виктор кивнул официантке, которая принесла счет,положил на стол тысячную купюру и, не дожидаясь сдачи, направился к выходу.Алекс проводила его взглядом — высокая фигура в дорогом пальто растворилась всером октябрьском дне за стеклянной дверью кафе.

Она опустилась на стул и просидела еще несколькоминут, листая папку с протоколом допроса. Блюмкин задавал вопросы методично,профессионально. Но Алекс знала, что за сухими строчками протокола скрывалиськрики, кровь, страх человека, которого пытали ради ответа.

Она закрыла папку, встала из-за стола. Засоседним столиком девушки продолжали фотографироваться на фоне книжных полок,смеялись над чем-то в телефоне. Пахло кофе и дождем, который люди приносили наодежде с улицы.

Алекс вышла из кафе и вызвала такси. Через триминуты она уже ехала к матери. По «Эху Москвы» обсуждали падение рубля и ростцен на бензин. Алекс не слушала: смотрела в окно на промокшую Москву и думала опрадеде.

Такси ехало по знакомым с детства улицам — домапрошлого века, дворы с детскими площадками. Здесь почти ничего не изменилось затридцать лет. Разве что появились новые машины и вывески магазинов на первыхэтажах домов.

Дом номер два по Третей Сокольнической улице.Алекс поднялась на четвертый этаж, нажала на звонок. За дверью послышалисьшаги.

— Кто там? — спросил голос матери.

— Алекс.

Раздался звон цепочки, поворот ключа, щелчокзамка. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, которая казалась Алекснеизменной с детства — те же мягкие черты лица, тот же взгляд, полный тревогипри виде неожиданного гостя. Седина, которую мать давно перестала красить,блестела на свету. Елена Андреевна машинально поправила мягкий домашний халат ипригладила волосы.

— Алексаша! — Мать обняла дочь, отстранилась и сучастием заглянула ей в глаза. — Что случилось? Ты не предупреждала, чтоприедешь.

— Ничего не случилось, мам. — Алекс разулась ипрошла в коридор. — Мне нужна твоя помощь.

— Проходи, проходи. Чай будешь?

Двухкомнатная квартирка, где Алекс росла послеразвода родителей, практически не изменилась. В гостиной на письменном столе уокна стопкой лежали книги — «Петр I, «Война и мир», «Тихий Дон». На подоконнике— фиалки в горшочках, которые мать выращивала с религиозным упорством. Онаработала учительницей истории в школе недалеко от дома, вышла на пенсию пятьлет назад, теперь занималась внуками подруг и читала исторические романы.

— Садись, рассказывай, — сказала Елена Андреевна,усаживаясь в старое кресло напротив дивана. — Что за помощь нужна?

Алекс села на диван, положила папку с протоколомна колени.

— Мам, ты помнишь, что рассказывала о моемпрадеде Андрее Сергеевиче? О том, что он прошел лагеря?

— Помню, конечно. — Мать нахмурилась. — А что,нашла что-то новое в архивах?

— Не совсем. — Алекс открыла папку, показалапротокол допроса. — Мне сегодня показали этот документ. Это допрос прадеда вфеврале двадцатого года. Оказывается, он служил в охране золотого запасаРоссии.

Елена Андреевна взяла протокол, надела очки,которые висели на шнурке, внимательно пробежалась глазами по строкам.