Похождения Цзиньлуна. Часть 2. Удержать свет

Глава 8. Публика хлопает, а я почти горю

После долгого и изнуряющего перехода пешком, остановка в любой деревне кажется благословением. Даже если оно пахнет навозом, подгоревшими лепёшками и пылью. Мы еле доползли до деревни у подножия холмов, за которыми лежал путь к Юэляну. Я даже начал подозревать, что до моей прошлой жизни Хуань Лунем у меня была ещё одна, в которой я совершил не один, а сразу десяток непростительных грехов. Ну вот и теперь в этом воплощении карма наконец-то нашла способ отыграться на мне.

Но стоило нам оказаться на главной улице деревушки, как я понял: мне тут не нравится.

Во-первых, гром. Не небесный — а местный, не то из ржавого музыкального инструмента, но те из горы рухнувшей разом на землю посуды.

Во-вторых, люди в ярких и нелепых одеждах, представлявшие из себя нечто среднее между пародией на императорскую парчу и дешёвые тканей для занавесок или мешков из-под риса. Которыми они точно когда-то являлись, судя по пятнам.

Что-то мне это всё напоминало.

И в этот момент, как назло, кто-то заорал:

— Смотрите, это он! Это же он и есть!

— Кто? — спросил я, уже подозревая самое страшное.

— Этот… великий алхимик!

И да.

Пока я пытался придумать способ раствориться в воздухе, важность которого как стихии пытался донести мне Лэй Чэнь, сцена впереди осветилась огненным шаром. Из дыма вышел мужчина в вычурной маске лисицы, с веером и... сюрикенами.

— Гань Чжэ, — простонал я. — Конечно, кто же ещё...

Он заметил меня, сделал пафосный разворот и выкрикнул так, словно мы были персонажами дешёвого театра:

— А вот и наш гость, уважаемый господин Го Цзиньлун, Истребитель Демонов, победитель нечисти, разрушитель паланкинов и сердец невинных девушек!

Пауза. Толпа ахнула. Мэйлин фыркнула. Шэнь прыснул. Я же задумался: могу ли я сдохнуть от стыда прямо сейчас, или придётся подождать?

— Поддержим героя! — закричал кто-то.

— Пусть выступит! — добавил другой.

— Снимай рубашку! — донеслось с задних рядов.

Не уверен, что хочу знать, кто это сказал. Да и зачем.

— Вы с ним правда закадычные друзья? — прошептала Сюэ, с трудом сдерживая смех.

— Нет, — буркнул я. — Просто однажды он нашёл меня на обочине жизни и решил временно усыновить.

На сцену вышел второй человек — выше, строже, по нему было видно, что одним взглядом он был способен убедить тебя в необходимости немедленно отдать немалую дань, чтобы твою провинцию не разорили набегами. Он был в более дорогом, но явно уже не раз подшитом наряде, волосы убраны безукоризненно.

— Это же… — пробормотал Сяо Лянь.

— Да, — выдохнул я. — Мой отец.

Го Мо, в прошлом — глава клана Го, а ныне, по-видимому, — актёр в труппе «Ваша трагедия — наша комедия». Он стоял на сцене с видом мудреца, глядя на меня, как будто мы виделись не первый раз за долгие месяцы, а просто не разговаривали с утра из-за небольшой неурядицы.

— Благородные путники! — возгласил он. — Сегодняшний вечер посвящён памяти павших и силе духа выживших. А дух мой сын унаследовал пусть не от меня, конечно… — и добавил тише, почти шуткой: — …а от матери.

Я закатил глаза. Линь Шао захихикал. Даже Вэй Лин, угрюмый, как монастырская стена, позволил уголкам губ приподняться.

— Потрясающе, — пробормотал я. — По мотивам моих травм, моральных и физических, уже пьески ставят. Будь неладна эта мода на театры.

После представления меня, конечно, отвели в «лучшее место» — хибару за сценой с треснутым чайником и парой паровых лепёшек. Отец подошёл, молча сел напротив и протянул мне кружку с ароматным чаем.

— Ты жив, — наконец-то нарушил он тишину, которая могла вот-вот меня оглушить похлеще, чем крики толпы. — Ты уже продержался дольше, чем я ожидал.

— Благодарю за веру, отец.

Он на секунду улыбнулся. Едва заметно.

— Так значит, ты примкнул к Гань Чжэ? И теперь… гастролируешь? — попытался я разрядить неловкость.

— Кхм! Я предпочитаю считать, что это Гань Чжэ примкнул ко мне, главе клана! — с ноткой напыщенности произнёс отец. — А вообще. Мы… восстанавливаем репутацию клана. И надежду на него.

— Фокусами с огнём, переодеваниями и заоблачным уровнем нелепости? — задал вопрос ребром я.

Отец возмущенно замолчал, явно перебирая в голове все известные ему ругательства.

Мда, семейное воссоединение явно не клеилось.

— Я вижу, ты совсем не изменился, и твой язык всё ещё острее меча, Цзиньлун, — произнес отец так холодно, что чай в моей чашке, казалось, был готов подёрнуться инеем.

— О, поверь, отец, я изменился, просто не в ту сторону, какую предпочёл бы ты. А вот ты всё ещё считаешь, что в союзе с тобой другие люди должны бегать у тебя на побегушках.

Отец раздраженно фыркнул.

— В жизни всё всегда зависит от того, с какой стороны смотреть на ситуацию. Не говорить же мне, что я, глава клана Го, примкнул к труппе актёров-бродяг! Нет, я оказал им честь и облагородил их представление своим присутствием.

Я поперхнулся чаем от такого высказывания, затем поставил чашку и встал со словами:

— А ты тоже совсем не изменился отец. И чтоб ты знал, я, в отличие от тебя, не гнушаюсь признать, что в одиночку шлялся не пойми где и вытворял незнамо что в Чанъане — потому что без этого я ничего бы не достиг.

Не оборачиваясь, я вышел вон, взглянув раз только на входящую туда Мэйлин, и зашагал в сторону своих друзей, решивших разбить лагерь на окраине деревушки. Благо наш старый товарищ Гань Чжэ и его друзья-артисты были рады вновь нас приютить.

Мэйлин нагнала меня минуту спустя и тихо проговорила:

— Я не пытаюсь оправдать твоего отца, но… Он сказал, что хотел бы ещё раз с тобой поговорить.

Я лишь хмыкнул и задрал нос:

— Как думаешь, о чём мы вообще можем с ним говорить? Ты просто не видела, он всё такой же напыщенный мудак, каким и был, когда посылал меня в Чанъань, надеясь, что я либо сам как-то ретируюсь, либо меня ликвидируют люди Белого Феникса!

Вышло чересчур эмоционально, и я понял это только к концу фразы, когда увидел, как Мэйлин неловко стушевалась.

— Знаешь, мой отец тоже когда-то хотел выбрать мне не самую лучшую судьбу, а затем был заражён Белым Фениксом. Однако же я его простила. Дай господину Го шанс, в какой бы манере он с тобой ни говорил, — проговорила она тихо, не поднимая на меня глаз.

Я невольно стиснул зубы.

— Почему ты так печёшься о нём?

— Не о нём, а о тебе, Цзиньлун. Потому что если ты и вправду считаешь, что стал лучше своего отца, ты бы не вёл себя так высокомерно. К тому же… Пока что в моём понимании единственная возможность уберечь тебя от влияния Белого Феникса.

Мне стало неловко. Я, наверное, повёл себя как невероятный лицемер, смотря на своего отца свысока.

Я попытался окликнуть Мэйлин, но она, не услышав, или сделав вид, что не услышала, пошла к костру.

Краем глаза я заметил, как за ней побежал Шэнь.

Ну вот, даже он теперь не хочет поддержать меня своим очередным язвительным комментарием.

Возможно, Мэйлин в чём-то права.

***

Эта ночь пахла травой, перегаром (очевидно, от местных жителей деревни) и немного — дымом от ближайшего костра. Я сидел на камне у краешка, стараясь не задумываться слишком сильно, сколько всего могло пойти иначе, если бы не…

— Хм. Значит, ты всё-таки один, — раздался за спиной голос.

Отец.

Всегда «отец», не «папа», не «родитель». Четыре буквы вместившие в себя столько неоправданных ожиданий.Я не обернулся. Просто кивнул на свободное место рядом.

Он сел. Молча. Как обычно. Разговоры по душам, без напыщенности и соблюдения этикета в нашем семействе всегда давались с трудом — как новёхонькие ярко-серебряные монеты скупой казне.

Мы молчали. Минуту, две. Где-то вдалеке завыла собака или актриса, забывшая текст.

— Говорят, в Чанъане снова неспокойно, — сказал он наконец.

— С тех пор, как я его покинул, там никогда не было спокойно, — ответил я. — Да и раньше тоже. К слову, Кайфэн, знаешь ли, тоже не благословлён небесами.

— О, ты побывал в столице, сын мой? — с неподдельным интересом и восхищением спросил отец.

— Да, проездом. Ещё побеседовал с императором пару раз, — решил козырнуть я, зная, что факт такого достижения отец уж точно оценит. — И даже побывал у него в зверинце. В качестве почётного гостя. И в лазарете… В качестве искусного лекаря.

Отец хмыкнул. Возможно, в этом даже был намёк на одобрение. Или расстройство. Или просто спазм в горле. Кто знает?

Кажется, у нас только начинал налаживаться диалог, и я хотел добавить что-то ещё менее едкое, как вдруг свет луны, уже и так поблёкший, вдруг померк. Начинается.

Я посмотрел вверх. Над нами пролетела джонка — массивная, явно грузовая. В тот же миг с другой стороны деревни, ближе к болоту, кто-то запустил прямо в джонку какое-то фиолетовое заклинание. В его отсвете я успел разглядеть выведенный на борту джонки иероглиф, следом от этого самого борта отвалился какой-то кусок. «Мин».

Экипаж не остался в долгу, а ответил несколькими зарядами заклинаний, которые разорвались в воздухе жёлтыми всполохами, как запущенные кривыми руками фейерверки не самого лучшего качества.

— Может, пойдём в укрытие? — предложил я отцу, отчасти впечатленный этим зрелищем, впрочем, меньше, чем представлением Гань Чжэ и его братии.

— Не переживай, мне доводилось такое тут видеть. И если они метят, как раньше, — отмахнулся он, — то попасть смогут разве что в воспоминания о былом величии.

— Как грустно, поэтично и очень в духе нашей семьи сказано.

Он не стал спорить. Однако мы всё-таки отошли подальше, в рощицу, и присели на ствол старого упавшего дерева.

Мы снова помолчали.

— Ты… до сих пор злишься на меня, — спросил он.

— Да дело даже не в этом. Я устал, — ответил я. — От всего. От войны, от смертей, от того, что ты ушёл в труппу и ведёшь себя так, будто ты там самый великий артист. Ты хоть пытался что-то восстановить?

Он посмотрел на меня. Долго.

— А что бы ты хотел, Цзиньлун? Чтобы я собрал остатки клана, надел старые доспехи и с пафосом пошёл биться с Мин? Я уже стар. Я выбрал другое. Смех легче слушать, чем вой этих оборотней…

— И ты решил сделать из нас посмешище?

— Я решил, что лучше смех, чем забвение.

Видимо, Сяо Лянь был прав насчет пафосных преданий обо мне. Не думал, однако, что их напишут так скоро!

— А как же остальные? — спросил я тише. — Мои братья, сёстры… Хань, Шу, наш юный, но дерзкий Цзэ? Об этой части семьи ты забыл?

— Не забыл, — спокойно ответил он. — Но большинство из них избрали свой путь. Все твои братья и сестры уже достаточно взрослые. Кто-то остался дома. Кто-то уехал в соседнюю провинцию. Кто-то тоже тут, в труппе, но мы за всё время обменялись меньшим количеством слов, чем с тобой — за один сегодняшний вечер.

На лице моего отца наконец-то не осталось напыщенной самоуверенности.

— Да, я не смог удержать всех. Даже тебя.

Ранил. Мягко, но прямо в сердце.

Я посмотрел на него, осознав, что мне всё же было его жаль.

— Я собираюсь разбираться с Мин, и боюсь, что ты можешь меня потерять насовсем.

Тот опустил взгляд. Затем вдруг достал из-за пазухи мешочек, очень аккуратно и осторожно. Развернул его.

Очень изысканный лунный камень. Обработанный лучшими ювелирами нашей провинции.

— А, та безделушка из одного из сундуков…

— Его создали для тебя, — перебил меня отец, словно и не заметив моей остроты. — Когда ты родился. Я хранил его, как знак. Ты должен был унаследовать и его, и весь наш клан, когда я уйду.

— Но я ушёл раньше, — пробормотал я. — В свою сторону.

Я тут же прикусил язык. Я действительно лицемер. Я злился на отца за то, что он некогда спутался с Белым Фениксом. А теперь я же позволял Белому Фениксу прохаживаться по задворкам сознания и не торопился его изгонять. Стыдно.

— Я и не винил тебя, — продолжал отец. — Но и не отдал камень сразу. Потому что боялся, что если отдам — ты уйдёшь навсегда. Я надеялся ещё раз тебя увидеть.

Он посмотрел на меня. Усталый взгляд. Без обвинения. Без надежды. Взгляд человека, который понял, что терял, но не решался бороться.

— А теперь отдаёшь? Это вместо извинений, чтобы купить моё прощение?

— Ну, скажем так, чтобы ты узнал, что это не безделушка, — с лёгкой усмешкой заметил отец.

Я взял камень. Прохладный. И странно… лёгкий. А ведь предполагал, что владелец взвалит на себе непомерную тяжесть.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул. Снова молча. По-своему — торжественно.

С неба донёсся очередной всплеск магии. На удаляющейся джонке явно кто-то переиграл с элементальной магией.

Я встал.

— Может, пойдём всё-таки в палатки Гань Чжэ? Мне бы не хотелось, чтобы нас добила нелепая пиротехника.

Отец усмехнулся. Впервые — по-настоящему.

— Хорошо. В конце концов, я свою пьесу ещё точно не отыграл. До финального акта далеко. А ты, как я понял, только во вступлении.

Он встал рядом. И на мгновение, на очень короткую секунду, я почувствовал, что рядом не глава клана Го. А… отец.

Я отвел взгляд и обнял себя руками. Но постарался не выдать причин.

Пусть решит, что мне просто холодно.

***

Сцена стихла. Зрители, наевшиеся дешёвого тофу и зрелищ, уже дремали под фонариками, похожими на переспелые фрукты. Гань Чжэ распевал где-то за сценой свою импровизированную балладу про «бесстрашного наследника клана», в которой я умудрился быть и благородным, и полуобнажённым, и, судя по отзывам, одновременно искусным мечником и танцором.

Я сбежал оттуда.

И проснулся, разбудив своим криком Шэня, дремавшего рядом.

Что ж, хорошо, что в этом кошмаре хотя бы ни Белого Феникса, ни Мин не было. А то я бы я прямо во сне помер со стыда, если бы они это увидели.

К счастью, на следующий день я и мои спутники проснулась от запаха риса и жареного тофу. А точнее, от криков и споров Гань Чжэ и его труппы, явно что-то репетировавших.

Я, впрочем, в их пререкания не влезал. Мне и так не давал покоя один вопрос...

Если жизнь — спектакль, то почему я чувствую себя не героем, а декорацией?

Но это, наверное, философия, которую мне стоило оставить для Лэй Чэня. Или для следующей постановки артистов Гань Чжэ.

Утро выдалось подозрительно солнечным. Таким, от которого ждёшь подвоха — вроде нападения гигантской саранчи или визита Мин. Или даже визита Мин в образе гигантской саранчи.

Мы с Сюэ и Мэйлин решили обойти деревню первыми. Надо было всё-таки найти хоть каких-нибудь лошадей, прежде чем я окончательно почувствую себя пешим паломником с славным прошлым спасителя мира. Удивительно, но местная парочка весьма сонных крестьян всё-таки оказались куда сговорчивее, чем я ожидал. Наверное, сыграл свою роль эффект славы. Или угроза того, что я позову Гань Чжэ, и он начнёт петь в обмен на скидку.

— Смотрите, — заметила Сюэ, указывая на крепкого жеребца, — у него взгляд, как у твоего дракончика.

— То есть умён, высокомерен и вечно голоден? — хмыкнул я. — Подходит.

— Ладно, я ещё сегодня не выспался, потом тебя покусаю, — отозвался из капюшона Шэнь.

Мэйлин, в отличие от нас, не шутила. Она молча погладила гриву кобылы, что доверчиво потянулась к ней, и вдруг сказала:

— Я пойду к отцу. На тренировку.

Мы с Сюэ удивлённо на неё уставились.

— С каких пор ты?.. — начал я, но Мэйлин уже повернулась ко мне и, чуть смутившись, добавила:

— Я не Истребитель. Но если уж у нас нет Хоу… я не хочу быть совсем бесполезной.

И ушла, не дожидаясь одобрения.

Сюэ, глядя ей вслед, сдвинула брови.

— Кажется, девочку охватила ревность.

Я промолчал.

Ну конечно. Обязательно нужно было бросить это на дорогу моих утренних раздумий. Спасибо, Сюэ.

***

Вернувшись на другой край деревни, я не сразу направился к своим спутникам. А там мастер Ли зря времени не терял и не позволял своим ученикам забыть, что они — Истребители.

На площадке стояли трое. Гань Чжэ — в слишком коротком халате, с лукавой ухмылкой и веером за поясом. Вэй Лин — сдержанный, собранный, будто час до этого провёл в медитации. И между ними — мастер Ли, который, как всегда, походил на статую в храме, а не на человека из плоти и разочарований.

Мэйлин стояла чуть поодаль, на ней была туника, видимо, одолженная у братьев Линь — чуть велика, но сидела куда достойнее, чем на них. Она дышала ровно, внимательно следила за каждым движением мастера.

— Начнём с основ, — сказал мастер Ли. — Дыхание, стойка, намерение.

— Звучит, как мои утренние попытки заварить чай, — пробормотал Гань Чжэ и перехватил меч.