Изобретая реальность. Комплект из 2 книг Марии Рудневой

Миссис Уайт снова прослезилась. От смен ее настроения меня начало укачивать.

Я даже не заметил, как появился Валентайн. Судя по его виду, он давно и с удовольствием подслушивал происходящее, но на помощь мне не спешил.

– О, дорогая миссис Уайт, вам решительно не стоит ни о чем переживать! – он оперся бедром на стол и поставил стакан и бутылку виски прямо на мои бумаги. – Разрешите налить вам немного успокоительных шотландских капель. Они лечат раненую душу!

Миссис Уайт с подозрением на него посмотрела, но стакан приняла.

– Мистер Смит, я предполагаю? – осведомилась она.

– Прошу прощения, – Валентайн склонился в изящном поклоне. – Я забыл представиться. Валентайн Смит. Миссис Миранда Уайт, если не ошибаюсь? Как печально встретиться с вами в столь душераздирающий момент.

Мне показалось, что Валентайн сразу вызвал у миссис Уайт гораздо больше доверия, нежели я. По крайней мере, дальнейший диалог она вела больше с ним, чем со мной.

Заручившись нашим обещанием, что мы не раскроем священникам тайну смерти мисс Лилиан, она рассказала следующее.

После трагической гибели мужа жизнь миссис Уайт была сосредоточена исключительно вокруг благополучия ее дочери. Единственная наследница и надежда рода Уайт должна была выйти замуж за сына адмирала Лоули – человека прекрасной репутации и истинно британской внешности (на этом месте я заметил, что призрака передернуло – видимо, настолько прекрасным был этот Лоули-младший).

Обсуждение помолвки состоялось месяц назад. И миссис Уайт, и миссис Лоули торопились поскорее скрепить сердца и руки детей узами брака. И, хотя миссис Уайт не называла прямо причину такой торопливости, я предположил, что у адмирала Лоули дела шли не очень хорошо в финансовом плане (до меня долетали слухи, что он сделал несколько роковых ошибок и едва не лишился поста), но зато были статус и уважение общества, а миссис Уайт готова была дать за Лилиан большое приданое.

– Понимаете, Лилиан очень беспомощная, – доверительным тоном говорила миссис Уайт после третьего стакана. – У нее только и было, что симпатичное личико, которое оно отчаянно уродовала, отказываясь пользоваться современными косметическими достижениями. Ее природный цвет лица слишком темный, я силой заставляла ее белиться каждое утро. А какая проблема была затянуть ее в корсет! Она постоянно порывалась ослабить шнуровку. Словом, не девица, а катастрофа. Одна радость, что Лоули-младший не слишком-то разборчив.

Валентайн сочувственно покивал и наполнил ее стакан снова. Я бросил на него осуждающий взгляд, но он словно бы не заметил.

– А еще Лилиан была совершенно лишена вкуса! Не умела одеваться, и все тут! Но тут уж я ей спуску не давала, – в голосе миссис Уайт зазвучали горделивые нотки. – Она у меня одевалась только в то, что я сама заказывала для нее у портних. Никакого своеволия! Достаточно уже того, что я разрешала ей читать.

Она брезгливо поморщилась.

– Знаете, эти книжки так развращают… – вздохнула она.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Валентайн, словно соглашаясь с ней.

Однако от меня не укрылось, как он с жалостью посмотрел на призрака. Мне тоже было жаль мисс Лилиан. Если ее так третировали при жизни, неудивительно, что она выбрала смерть.

– А теперь вот! Она так меня подвела! – история миссис Уайт приближалась к драматичной развязке. – Повесилась прямо в собственной спальне, еще и простыню испортила…

Я снова посмотрел на призрака. На шее у Лилиан по-прежнему висел тяжелый морской канат.

– Простыню? – переспросил я.

– Да, она на простыне повесилась. Разодрала на полосы, как-то за люстру зацепила. Еще хорошо, что люстра не упала, она со времен Генриха Восьмого висит! Я бы не пережила, если бы она разбилась!

Сказано это было таким тоном, что любому стало бы ясно – люстра представляла для миссис Уайт ценность гораздо большую, нежели дочь.

– И вы пришли к нам, чтобы?.. – начал Валентайн, подталкивая ее мысль в нужное русло.

Не выговориться же она к нам пришла, в самом деле!

– Я хочу, чтобы вы ее подготовили к похоронам как полагается! Конечно, мы положим ее в семейный склеп. Потому я и прошу, нет, я требую, чтобы ни единого подозрения на самоубийство не возникло!

– Конечно, мы же вам уже обещали, – сладко улыбнулся Валентайн, напомнив мне большую хищную кошку. – Позвольте, я покажу вам каталог?

– Каталог чего? – недоуменно моргнула миссис Уайт.

– Платьев! – Валентайн вскочил на ноги. – Дориан, принесите, пожалуйста. Нам же надо выбрать, в чем хоронить милейшую Лилиан.

Я готов был поспорить, что в этот момент он подмигнул бедному призраку.

Через минуту каталог оказался в руках у миссис Уайт, и она довольно быстро выбрала платье самого убогого устаревшего фасона, которое только смогла найти. Такие, наверное, носят только в диких деревнях Шотландии, но точно не в Лондоне. И вряд ли это платье понравилось бы самой Лилиан. Словно в подтверждение моих мыслей, призрак закрыл лицо руками.

– Я немедленно отправлю к портному посыльного, – заверил Валентайн. – Через сутки все будет готово. Пока давайте обсудим остальные условия…

Он и миссис Уайт углубились в приготовления к похоронам так, как будто выбирали лошадь для скачек. У миссис Уайт была хватка бульдога, а Валентайн скользил и лавировал, подталкивая миссис Уайт к решениям, которые были выгодны ему самому. Почему же он тогда не стал спорить с выбором платья?

В остальном набор услуг был обычным для погребения: услуги танатопрактика, чтобы создать иллюзию свежести на мертвом лице, много белых роз и обеспечение приватности на церемонии погребения. Со священником пообещала договориться сама миссис Уайт – видимо, знала, кому заплатить двойную цену за возможные риски.

Мы же, как и сказал Валентайн, оба не слишком жаловали церковников. Я последний раз посещал церковь в статусе прихожанина еще будучи в колледже, а глядя на Валентайна, сложно было предположить, что его нога хоть раз переступала церковный порог.

Миссис Уайт ушла от нас весьма довольная. Тело мисс Лилиан должны были доставить завтра утром для подготовки к погребению, и миссис Уайт вновь увидит его уже только в гробу.

– А вы задержитесь, моя дорогая, – едва слышно уронил Валентайн, проходя мимо призрака.

Мисс Лилиан кивнула. Пальцы ее крепко сжимали и выкручивали призрачную перчатку. Она заметно нервничала.

– Вы что-то сказали? – тут же отреагировало чуткое ухо миссис Уайт.

– Погода плохая, – широко улыбнулся Валентайн. – Не простудитесь!

– Меня, конечно, ждет дилижанс, – с достоинством отозвалась миссис Уайт. – Я еще не так низко пала, чтобы передвигаться по Лондону на своих двоих.

С этими словами она наконец-то удалилась.

А мы – и призрак – остались одни.

– Благодарю, что выбрали наше похоронное бюро, – обворожительно улыбнулся Валентайн, прикладывая руку к груди.

Призрак Лилиан вздрогнул и вышел из тени. В ее взгляде читалось немое отчаяние, словно она силилась заговорить с нами и не решалась. Губы дрожали. Иногда она принималась мерцать – не иначе как от волнения, – и тогда дверь за ее спиной то становилась явственней, то почти теряла очертания.

Валентайн тоже заметил ее тревогу.

– Мисс Лилиан, позвольте мне пригласить вас на танец, – вдруг предложил он. Я растерялся от неожиданности, танцевать – с призраком?

Но Валентайн и здесь меня удивил.

Он за пару шагов оказался возле граммофона и поставил пластинку. Заиграл вальс. Вальс! Этот возмутительный, безнравственный танец, который так не одобряла Королева! Но я быстро понял задумку Валентайна – мисс Лилиан хотя бы в посмертии нужно было выдернуть из кокона безжизненной нравственности, в который ее при жизни столь туго запеленала мать.

Валентайн и мисс Лилиан приблизились друг к другу и исполнили поклоны, а после – я глазам своим не поверил! – встали в позу и понеслись по кругу. Валентайн мог не только видеть призраков, но и касаться их!

Мне никогда не было этого дано.

Я был лишен радости пожать руку мистеру Ч. М. Блэку или утешить университетское привидение студентки-утопленницы. Видимо, удар молнии сделал Валентайна гораздо более чувствительным к потусторонним силам, чем мне казалось раньше.

Мисс Лилиан танцевала хорошо, Валентайн – так, словно был рожден для балета, а не похоронного бюро. Мне оставалось лишь наблюдать за ними, в задумчивости допивая шампанское, пока музыка не стихла и мисс Лилиан не присела в положенном книксене.

На губах ее играла улыбка, делавшая мертвое лицо совершенно очаровательным.

– Давно я так не веселилась, – проговорила она, и это были первые слова, что мы от нее услышали. – Спасибо вам. Матушка не одобряет танцы.

– Мы уже поняли, что ваша матушка не одобряет решительно ничего, что можно назвать жизнью, – Валентайн махнул мне рукой. – Идите сюда, Дориан, не жмитесь к шкафу. Наступило время настоящей работы.

Я подошел и уселся за стол, готовясь при необходимости вести записи. Валентайн же остался стоять, а мисс Лилиан, повинуясь его жесту, присела на кресло для клиентов.

– Насколько я могу судить, ваша матушка не слишком-то уважает вашу последнюю волю? – внезапно ласково проговорил Валентайн.

Лилиан кивнула.

– Она считает, что я ни на что не гожусь, кроме как быть нарядной куклой, с которой можно делать все, что ей хочется. Я терпела… Ради папы… Но теперь папа умер, и все потеряло смысл. А замужество стало последней каплей.

– Лоули-младший так ужасен?

– Да, – серьезно кивнула мисс Лилиан. – Он вызывает у меня отвращение. Ужасный человек. Его одежда и кожа плохо пахнут, и он поливает себя духами и, кажется, уже с утра пьян. Еще у него огромный живот, а ведь ему всего двадцать пять лет… Выглядит он уже старше своего отца!

– Сочувствую, – Валентайн опустил руку девушке на плечо. – У вас был возлюбленный?

– Нет, – мисс Лилиан покачала головой. – Я не имела никаких шансов, впрочем… Я не стремилась ни к чему уже давно. Просто решение матушки подтолкнуло меня к выбору…

– Этот выбор печален, моя леди, – грустно улыбнулся Валентайн, – но не мне осуждать вас за путь, которым вы пошли. К сожалению, я вынужден выполнить указания вашей матушки по захоронению, и без священника и фамильного склепа нам не обойтись.

– Это не страшно, – мисс Лилиан схватила прядь кудрявых волос и принялась накручивать их на палец. – Я лишь хочу, чтобы все остальное было так, как могла бы придумать я. Это мои похороны! Мой самый главный день в жизни! Могу я хоть на них решить все сама?

Она была очаровательна в своем призрачном гневе! Девушка, у которой не хватило сил при жизни, но смерть сняла с нее оковы мрачной беспомощности, в которой она жила.

– Вы выбрали самое подходящее место! – сказал Валентайн, и мисс Лилиан снова кивнула:

– Все верно, я выбрала. Я подсунула матушке газету с рекламой вашего бюро. Перед тем как повесилась. Это не было чем-то… спонтанным. Я все продумала, чтобы меня обязательно доставили именно сюда!

Я удивленно приподнял брови:

– Весьма… изысканно с вашей стороны.

Мисс Лилиан польщенно улыбнулась:

– В конце концов, я дочь моего отца.

– А позвольте узнать, почему… – я коснулся рукой собственной шеи, имея в виду канат, но не зная, как тактичнее спросить об этом.

Мисс Лилиан рассмеялась.

– О, я тоже удивилась, когда… пришла в себя. Я повесилась на простынях, моя матушка уже сказала об этом. А очнулась с корабельным канатом. Наверное, это что-то значит. Что моя привязанность к папе потянула меня на дно.

Она печально вздохнула, разглаживая прядь.

Я заметил, что она снова стала почти прозрачной.

– Так что бы вы хотели, мисс Лилиан? – Валентайн говорил все тем же мягким тоном. – Платье? Цветы? Сопровождение?

– С сопровождением вы тоже не справитесь, – усмехнулась мисс Лилиан. – Разве вы запретите королеве распорядиться отдать залп дочери адмирала?

Валентайн серьезно задумался. Я видел, как он, прислонившись бедром к столу, еле заметно шевелит губами, что-то подсчитывая.

– Нет, – сказал он некоторое время спустя. – Против королевы аргументов не найду.

Мисс Лилиан улыбнулась:

– Я так и думала. Это не страшно. Все хорошо. Мне достаточно будет, если вы сможете найти для меня платье, в котором мне хорошо будет покоиться в могиле.

Повинуясь взгляду Валентайна, я снова отправился за каталогами. На этот раз мы выбирали долго – мисс Лилиан имела слишком мало опыта в вопросах выбора и поминутно сомневалась, подойдет ли ей тот или иной фасон.

Наконец Валентайн просто взял ее за руку и повел к шкафу с готовыми платьями. Пусть у нас было немного образцов, к тому же исключительно черных и лиловых, но мы предусмотрительно обзавелись разнообразными фасонами.

Мне еще не доводилось примерять платье на призрака! Но мисс Лилиан оказалась чудесной клиенткой. Она стояла ровно, хоть и волновалась, и продолжала играть с волосами, но Валентайн, пользуясь своей чудесной возможностью контактировать с ней, то и дело успокаивающе ее касался.

И примерял – юбки, белье, лифы, манто, все, что только было в нашем распоряжении! Наконец мисс Лилиан остановилась на изящном открытом лифе – миссис Уайт никогда не позволяла ей открывать ключицы – и широкой юбке с оборками, лишь чуть-чуть подхваченными сзади.

Я немедленно зарисовал выбранные нами модели в свою записную книжку. Позже Валентайн передаст это портному, который сошьет именно то платье, которое требуется леди.

Мисс Лилиан, кажется, пребывала в восторге. По крайней мере, ее плотность усилилась, и разглядеть сквозь нее обстановку было уже не таким простым делом.

– Платье будет готово, как я и обещал, сутки спустя. Мы устроим доставку тела на кладбище в закрытом гробу. Даже если миссис Уайт настоит на открытой крышке, она уже не сможет ничего сделать. Скандал над телом собственной дочери ударит по ее репутации, а это единственное, чем она действительно дорожит.

– А никого не удивит, что тело не отпевали в церкви? – осторожно спросил я.

– На кладбище будет священник. Для присутствующих на похоронах это будет приличным признаком. Даже если пойдут слухи, миссис Уайт найдет способ заставить сплетников замолчать. Иначе она не предлагала бы подобного решения.

– Все правильно, – кивнула мисс Лилиан. – И сейчас часто хоронят прямо из похоронных домов…

– Итак, платье есть. Всем остальным займется мистер ван Доффер, вы познакомитесь с ним завтра.

– Кто это? – я впервые слышал это имя. Сколько еще сюрпризов Валентайн подготовил для меня?

– Он вам понравится, Дориан, – промурлыкал Валентайн в своей раздражающей манере. – Танатопрактик с огромным опытом! Превращает любое тело в совершенное произведение искусства.

– Я буду рада познакомиться с ним, – воспитанно ответила мисс Лилиан, но Валентайн только вздохнул:

– Боюсь, моя дорогая, зрением он не наделен и не увидит вас. Но – вы услышите его. Он всегда разговаривает с клиентами.

Я вернулся к своим записям.

– Платье, танатопрактик, гроб… Что еще осталось?

– Цветы! – воскликнул Валентайн. – Конечно, цветы!

– Матушка попросила белые розы, – уголки губ мисс Лилиан угрюмо опустились. – Я ненавижу розы. Особенно белые. Но она считает, что других цветов я недостойна.

– Вернее, она недостойна, – усмехнулся Валентайн. – Какие цветы по сердцу вам?

– Лилии, – просто ответила мисс Лилиан, поднимая глаза. – Алые.

– Значит, будут алые лилии, – я захлопнул блокнот. – И самый лучший день в вашей жизни.

Каждая новая подробность о миссис Уайт вгоняла меня в ярость. Валентайн, кажется, считал мое состояние, потому что его рука оказалась на моем плече, и он промурлыкал мне на ухо:

– Все так, мой верный рыцарь, но наше дело – не драться за честь дамы, а упокоить ее наиболее прекрасным путем. Офелия, о радость[3], – обратился он к мисс Лилиан. – Желаете еще что-нибудь?

– Пожалуй, нет. Только избавиться от этого, – она указала на якорь, который так и волочился за ней. – Но это уже не в вашей власти.

– Отчего же? – Валентайн потер руки. – Вполне в нашей. Мы освободим вас от оков, и вы, моя дорогая, станете свободной белой птицей. Я обожаю отпускать на волю птиц.

Танатопрактик явился на следующее утро.

Выглядел он живописно. Ч. М. Блэк во время завтрака успел предупредить меня, что эту профессию выбирают люди особенного склада ума. Но мой друг был, видимо, слишком тактичен, чтобы облечь правду в те эпитеты, в которые следовало бы.

Я же попросту не могу подобрать нужных слов.

Элис ван Доффер был высоким, сухопарым голландцем, чье лицо напоминало высушенный временем пожелтевший череп, на котором тем не менее блестели умные голубые глаза. Рот его постоянно норовил расплыться в улыбке, как бы ни пытался мистер ван Доффер выдерживать сообразный своей профессии мрачный вид.

Видавший виды коричневый сюртук был весь перемазан белилами, помадой, и я даже не хотел представлять чем. Однако перчатки были изысканно-белые, без единого пятнышка, и, пожимая ему руку, я обратил внимание, что она хоть и худая, но с сильными пальцами и поразительно теплая для того, кто настолько похож на покойника.

– Это и есть мистер Хэйзел? – он пристально осмотрел меня с головы до ног, а потом, сжав мою ладонь, резко потянул на себя.

Я потерял равновесие и оказался с ним лицом к лицу.

– Какие приятные черты! – воскликнул он, свободной рукой трогая меня за подбородок. Я оторопел и мог только смотреть на него, широко раскрыв глаза. – Если смерть не изуродует вам лицо, мне почти не придется ничего делать! Черты Россетти! Нет! Караваджо! Вас вылепил выдающийся мастер. Как обворожительно вы будете смотреться на поминальном ложе!

Пока я собирался с силами, Валентайн одним движением оказался между нами и вежливо, но твердо убрал от меня обе руки ван Доффера.

– Доффер, я бесконечно ценю твой энтузиазм и преданность делу, но Дориан пока умирать не планирует, – усмехнулся он. – По крайней мере, меня он об этом не уведомлял. Зато у нас есть настоящий клиент, привезли пару часов назад, тебе понравится!

Я благодарно выдохнул.

Валентайн, проходя мимо, похлопал меня по спине и подмигнул. Я вздохнул. То, что среди работников похоронной индустрии собрались исключительно люди слегка не в своем уме, становилось мне ясно. Оставалось лишь понять, что среди них делаю я?

Мисс Лилиан рассмеялась, прикрыв рот ладонью. За ночь, что она провела в похоронном бюро, она явно повеселела – стала такой плотной, что через нее нельзя было рассмотреть даже самые крупные предметы обстановки. Ей явно дышалось здесь свободнее… Если вообще можно употребить в отношении призрака этот глагол. Я надеялся, что ее канат с якорем исчезнут сами собой, но, видимо, требовалось что-то большее.

Ее тело привезли на рассвете – миссис Уайт все же не хотела лишних пересудов. Бедная мисс Лилиан выглядела вовсе не так привлекательно, как ее призрак. К сожалению, хоть готические романы и романтизируют повешение как способ уйти от мирской суеты, но на цвете кожи оно отражается весьма сильно.

Лицо мисс Лилиан застыло в навеки перекошенной жажде последнего вздоха, посиневшая кожа пошла багровым вокруг яркого следа от впившейся в шею петли. К тому же от ее одежды – простой ночной рубашки – отвратительно пахло человеческими выделениями. Это естественный процесс при повешении, но почему-то миссис Уайт даже не удосужилась ее обмыть.

Я учился в Итоне, а потом видел много повешенных, особенно во время экзаменов. Но с ними обращались куда почтительнее, чем миссис Уайт с собственной дочерью.

– Предоставьте все мне, – ван Доффер снял перчатки и похрустел пальцами. Звук вышел такой, словно паре мышей переломили хребты. – Мне нужна чистая вода, полотно и та одежда, в которую покойницу переоденут.

– Платье еще у портного, – ответил Валентайн. – Пока выдам простыню.

– Как хотите, – пожал плечами ван Доффер. – Принесите чашку крепкого чая, обязательно с молоком и кусочком сахара. Нет, двумя! И не мешайте мне! Уходите, уходите, только отвлекаете своими прекрасными лицами от настоящего труда!

– Ты мое лицо назвал прекрасным? – расхохотался Валентайн.

– Не бросай мне вызов! – горделиво распрямился ван Доффер. – Глаза у мертвецов все равно закрыты, а шрам твой несчастный я уберу за четверть часа! Не хочешь лечь ко мне на стол вместо юной леди?

– Пожалуй, воздержусь, – Валентайн приобнял меня за плечи и повел прочь из помещения, которое служило у нас могильником. – Дориан, вы сделаете чаю нашему дорогому другу?

Может показаться, что Валентайн использовал меня в качестве мальчика на побегушках. Но на самом деле вы просто представить себе не можете, насколько он был плох в попытке приготовить хоть что-нибудь. Вершина его мастерства была налить виски в стакан. Чай у него неизбежно выходил горьким, а молоко скисало, как в сказках про Добрых Соседей, и я искренне недоумевал, как он ухитряется выживать один, без экономки и хоть какой-либо помощи.

Я отнес поднос с чаем и молочником в могильник. Мистер ван Доффер уже начал производить манипуляции с телом, и я невольно отвел глаза. Было неловко смотреть на обнаженное тело мисс Лилиан, пока сама мисс Лилиан тихонько общалась о чем-то с Валентайном в приемном зале.

– Скоро, скоро, милая, станешь ты красивая, – напевал ван Доффер себе под нос на мотив детской песенки.

У меня мурашки по спине побежали.

Танатопрактик орудовал кистями у лица покойной. На его руки приятно было смотреть, и я даже отвлекся от жутковатого сопровождения. Его движения были точны и уверенны, как у художника или музыканта. Обезображенное удушением лицо мисс Лилиан возвращало первоначальную красоту прямо у меня на глазах.

Заметив мой интерес, ван Доффер поднял голову и широко улыбнулся. Его руки при этом ни на мгновение не прекращали работу.

– Реставрация лиц покойников ничем не отличается от реставрации какой-нибудь церкви, – сообщил он мне. – Только вот церковь какого-нибудь четырнадцатого века нужна в основном муниципальным властям да сумасшедшим историкам. А красивые лица – всем. Красивые лица у красивых ангелов, вы не находите, мой друг?

– Н-нахожу, – мне было тяжело находиться рядом с ним и не думать, что по нему плачет больница для душевнобольных. В конце концов, он был талантлив, а талантливым людям в таких местах, как правило, делать нечего. Однако и поддерживать беседу я желанием не горел.

Видимо, мое согласие не требовалось. Ван Доффер продолжил:

– Самоубийство или нет – кого касается? Важно хорошо выглядеть в гробу! Последний праздник перед тем, как сесть на поезд… Или где ее захоронят, неужели на одном из кладбищ Лондона? Ну и ну, вы знаете, что уже третьим слоем хоронят? Нужно больше кладбищ… Неспокойное время сейчас, неспокойное время грядет… – забормотал ван Доффер, нанося на бледные щеки мисс Лилиан яркие румяна. – Однако барышня красавица. Вот что нынешнее время делает с молодыми людьми… Перемалывает на костную муку!

Я не мог не согласиться с ним.

Сколько несчастных одноклассников проводил я в последний путь, еще обучаясь в колледже, сколько исповедей призраков выслушивал в уборных и под стенами часовни, в которую им не было больше ходу? Люди, похожие на цветы, нежные и хрупкие, чутко воспринимающие красоту, оказывались убиты уродством этого мира.

Я сомневаюсь, что то, что я выжил, говорит обо мне что-то лестное. Но мертвым нужен проводник. В этот момент я вдруг отчетливо почувствовал, что нахожусь на своем месте.

– Согласен с вами, – проговорил я. – И они заслуживают достойных проводов.

– Не беспокойтесь, – вдруг проговорил ван Доффер почти серьезно. – Эта юная леди окажется в гробу даже красивее, чем была при жизни. Ступайте, вы нужны ей там, а не здесь.

Я кивнул и поспешно вышел.

И тут же мисс Лилиан бросилась ко мне через весь зал, ее тяжелый якорь волочился по полу позади нее, но она, кажется, уже не замечала его вес.

– Вы бы видели это платье, Дориан!

Платье? Видимо, доставщик из ателье успел зайти, пока я беседовал с ван Доффером.

– Разве оно не прекрасно? – ее глаза сияли.

Валентайн жестом фокусника развернул ко мне манекен, на котором было надето великолепное белое платье. Я не знаток дамской моды, но то, как оно было сшито, мог оценить. Изящество линий и богатство тканей должны были в совершенстве подчеркнуть мертвую красоту нашей подопечной.

– А еще Валентайн смог заказать лилии! – восторженно воскликнула она. – И он устроит так, что никто не увидит цветов, пока не снимут крышку гроба для последнего прощания!

– А вы уверены, что ее будут снимать? – засомневался я.

– Отпевание, – Валентайн поднял палец вверх. – Насквозь фальшивое, проведенное купленным священником и вне церковных стен, а потом гроб обязательно откроют. Я дорого отдам, чтобы увидеть лицо милой миссис Уайт!

– Надеюсь, вы взяли полную предоплату, – я заправил прядь волос за ухо.