Воин в отражении. Дилогия под одной обложкой
- -
- 100%
- +
— Да ты посмотри на него! — Таир гневно сплюнул, потрясая ладонью. — Места живого нет, а все от друга помощь не готов принять!
— Когда я называл тебя другом?
Глаза Таира, будто бы готовясь выпасть на песок под нашими ногами, округлились, но, заслышав мой скупой смех, он тут же вернул лицу нормальное выражение.
— Ай, шайтан! Ну, раз силы шутить остались, значит, жить будешь.
— Обязан, — отозвался я, пропустив за полог шатра сначала молчаливую Гузель, а после зашел сам, оставив Таира снаружи.
Девушка тут же вжалась в дальний угол, поджав под себя ноги и уставившись на скрещенные на коленях руки. Видимо, ее доверие ко мне оставалось не безграничным, однако спустя всего сутки нашего знакомства я не смел ее в этом упрекнуть.
Всего один мой шаг, и она тут же подскочила, выставив вперед руку с одним из моих кинжалов. — «И когда только успела достать, шальная».
— Не подходи! — вздернув подбородок, чтобы хоть как-то заглянуть превышающему ее в росте мне в лицо, выпалила она. — Или плеть покажется тебе сладким подарком!
Под ее пристальным взглядом я сделал второй шаг, а после опустился на свой лежак, откидывая сейчас бесполезную рубаху в сторону. Сил спорить не было, как и желания. Я не собирался угрожать или причинять вред той, за которую отплатил собственной шкурой, чтобы она не думала.
— Опусти шотель, — попросил, сам морщась от того, насколько уставшим был голос. — Поранишься.
— Я умею сражаться! — Черные глаза опасно сверкнули на узком лице.
— Я тоже. Но сейчас мы не на поле боя, а я защитил тебя перед Юсуфом и остальным халифатом не для того, чтобы потом самолично лишить жизни.
Тень сомнения, поселившаяся на красивом девичьем лице, смягчила его черты. Гузель отложила клинок в сторону, но недалеко от своего бедра, так, чтобы при желании проворная рука успела схватиться за рукоять, направляя сталь на врага — меня.
— Зачем тебе это?
Она спрашивала с жаром, ожидая моего ответа, а я и сам не до конца знал, что же привело к такому решению. Я никогда не был столь опрометчивым или импульсивным. И никогда ранее девичий стан не мог задурманить мой разум настолько, чтобы заставить пойти против своих же соратников. — «Шайтан попутал, не иначе… шайтан в пестрых юбках».
— Сам не знаю, — честно ответил я, опускаясь на живот. Соломенный тюфяк — не самая комфортная постель, но сейчас, имея на спине двадцать свежих окровавленных борозд, я признавал его подобным царственному ложу. Тело обмякло, давая почувствовать боль еще ярче. Повернув голову на импровизированной подушке так, чтобы видеть Гузель, я постарался говорить как можно мягче: — Тебя не трону — это уже обещал. Как видишь, обещания я выполняю. Ни Юсуф, ни кто-то другой из воинов не посмеет прикоснуться или хотя бы взглянуть в твою сторону. Закон один, и по нему ты — моя походная жена, хотя я и не собираюсь пользоваться своими правами на твое тело. Живи спокойно. Дели со мной шатер, но не ложе. А после нашей победы отправишься, куда пожелаешь, возможно, даже вручу немного серебра, да медяков. Динары нынче всем пригодятся.
— И ничего взамен не попросишь за доброту? — Гузель колебалась, я видел, как недоверие и толика надежды борются внутри нее.
— Разве что рассказ.
— Рассказ? — окончательно растерявшись, переспросила она.
— Да. Я хочу знать, с кем делю кров. Поведай о себе.
Гузель рассмеялась. Впервые с того момента, как я заметил ее там, на дороге к Красному морю. Звонкий смех рабыни, подобно колокольчикам, развивающимся на ветру в дни празднеств на площадях и ярмарках, прошелся по шатру одного уставшего воина, и я не смог сдержать улыбки.
— Ну, хорошо, тогда слушай, Фаиз, — начала она. — Мое имя тебе уже знакомо, как и то, откуда я родом. Деревня, как и семья, остались далеко позади, втоптанные в пески благословенной пустыни сапогами твоего халифата. Если верить матушке, а память в последние годы подводила ее все чаще, мне пошел семнадцатый год. Немногим больше, чем погибшей сестренке, и почти на десницу лет меньше, чем у растерзанного сталью брата. Семья занималась ткачеством, не богаты, но и стол никогда не пустовал в нашем доме. Тот день, когда небо обрушилось на мою голову, должен был стать лучшим — я собиралась соединить свою жизнь с сыном местного лекаря…
Голос Гузель завораживал, отправляя по волнам повествования в далекие земли и рисуя лица тех, кого я никогда не знал, но, как бы ни пленила рассказчица, я не смог сдержать вырвавшегося вопроса:
— Как его звали?
Я хотел приподняться на локтях, чтобы лучше рассмотреть эмоции на прекрасном лице, но спина отозвалась свежей болью. Оставив эти попытки, вновь опустил щеку на жесткую подушку.
— Хасан, — будто неживым голосом отозвалась она. — Достойный человек… был достойным. Ныне превращен в пепел и в мои воспоминания.
— Вижу, твое сердце горюет по нему.
За все годы я не успел познать ни любви, ни привязанности, однако не считал себя черствым человеком. Боль других иногда задевала мою душу, хоть я и пытался отрицать подобные проявления слабости. В глазах Гузель плескались звезды слез на черном полотне ночи, завораживая и заставляя переносить часть той боли, что несла в себе хрупкая девушка, на собственные плечи.
Она кивнула, сглотнув единственную слезинку, соскользнувшую из уголка глаза.
— Мое сердце живо, а значит, ему больно.
— Разве не бывает по-другому? — Странные речи Гузель не находили во мне отклика. — Разве для того мы живем, чтобы испытывать боль?
— А для чего же еще? С болью рождаемся, с болью умираем… Даже любим, испытывая терзания ревности или горечь неразделенного чувства.
В шатре разлилась тишина. Настолько густая, что, казалось, будь у меня чуть больше сил, я смог бы резать ее клинком. Она давила, но каждый из нас, продолжая думать о своем, не спешил прерывать молчаливый плен. — «Гузель слишком молода, а уже успела повидать столько горя, неудивительно, что суждения ее далеки от тех, что предписывает таухид, — я верил, что мы живем для чего-то большего, нежели череда бесконечных страданий. Не успев вкусить мира и тепла собственного очага, я между тем продолжал надеяться на все блага в будущем. Оттого и называют странным…» — грустно подумалось мне.
Не выдержав первым, я отвернулся к стене, гулко произнося в тюфяк:
— Пора спать. Халифат встает с рассветом.
Ответа не последовало, лишь тихий шорох девичьих юбок. — «Надо найти для Гузель новое платье и платок».
Легкие шаги раздались за спиной. Просунув ладонь под подушку, я нащупал и обхватил рукоять малого кинжала, одним рывком, пронзившим каждую частицу тела жгучей болью, переворачиваясь и подминая под себя девичий стан.
В руке Гузель зажимала железный прут, неизвестно где найденный ею. Сталь моего кинжала замерла около ее горла.
— Просил же… — выдохнул я, понимая, что с ней будет намного сложнее, чем предполагалось.
Агата
Июнь 2054 года, город Санкт-Петербург.
— Агата, прекрати! Это я — Юра! Очнись!
Крики пробивались словно через застрявшую в ушах вату. Перед глазами все еще стояло лицо рабыни, испуганно смотрящее на сталь в мужской руке.
— Агата! Кх-кх, — надсадный кашель не подходил милому личику девушки, как и мужской голос, — да очнись же ты!
Я затрясла головой, стараясь вернуть себе ясность мыслей. Проморгавшись до выступивших слез, почувствовала холод и непонятную боль в ладони, тут же разжав пальцы.
— Как ты?
Зрение возвращалось, смывая картины неясного видения. Передо мной, облокотившись на столешницу, зажатый между ней и нависающей надо мной, стоял Юрка. Парень потирал горло, пытаясь откашляться. Завертев головой, я уставилась на один из датчиков, лежащих под нашими ногами. Заметив мой взгляд, Юрка прохрипел:
— Да-да, именно им ты и пыталась меня прирезать. Хорошо, что он оказался тупым, — хохотнул он.
— Это не я… вернее, не тебя и… — окончательно запутавшись, я схватилась за голову. Оставшиеся датчики холодили пальцы, запутываясь во всклокоченных волосах. — Что это было?! — потребовав ответа, я перевела на коллегу умоляющий взгляд.
— Хотелось бы мне знать, — Юрка пожал плечами, а после поднял упавший датчик и шагнул ко мне, отстраняя мои ладони в сторону. Принявшись убирать присоски, он пожевывал нижнюю губу, украшенную колечком пирсинга. — М-м-м, наверное… что-то из прошлого твоей души. Ты кричала, а после накинулась на меня с этой штукой так, словно намеревалась прирезать. Честное слово, Агат, у меня даже не хватило сил тебя остановить!
— Это какое-то безумие…
Я помнила все видение целиком. Слишком ярко, чтобы ошибаться. Оно продолжало мои сны. Тот же мужчина, та же девушка, но все происходило еще более реалистично, настолько, что мне казалось, словно моя спина помнит боль ударов плети, а сердце разрывается от желания вновь увидеть ту самую Гузель… — «Глупости, еще этого мне не хватало!»
— Могу предположить, что твоя душа в прошлой жизни находилась в весьма сильном теле, — не отвлекаясь на мои внутренние переживания, не догадываясь о них, коллега потер шею, продолжая рассуждать: — по-другому не могу объяснить возросшую силу и реакцию, да и нападать на кого-либо не в твоих привычках, скорее это желание прошлого «я». Агат, ты помнишь что-нибудь?
— Помню, — вышло сухо, но голова все еще разрывалась на куски, как и мысли, превратившись в кусочки огромного пазла, рассыпанного по комнате.
— И? — Юрка уселся на корточки напротив меня, попытавшись взять мои заледеневшие ладони в свои, но, не позволив, я убрала руки за спину.
— Видела все это ранее. Только во снах, — уточнила я. — «Ух, остается надеяться, что друг не позвонит тут же в „скорую“, чтобы передать санитарам из рук в руки».
— И ты молчала?! — Подскочив на ноги, Юра принялся шагами мерить кухню, при этом активно жестикулируя. — Это же потрясающе! Я знал! Знал, что ты именно та, которая поможет в моем эксперименте! Но, — он осекся, останавливаясь напротив меня, — почему ты не говорила об этих… снах раньше? Как давно они начались? Они повторяются или всегда разные? — Вопросы посыпались один за другим. — Я хочу знать все, Агата! Немедленно расскажи своему старому другу все до мельчайших подробностей!
Закрыв лицо ладонями, я застонала, сползая на стуле.
Практически час ушел на мои бесконечные повторы одного и того же, а также расспросы не унимающегося программиста. Под конец разговора, совсем вымотанная, даже выжатая, я допивала уже пятую по счету кружку кофе, морщась от горького вкуса, но старательно убеждая себя в необходимости подзарядки.
— Ух, ну ты и даешь! — Юра хлопнул по коленям. Лицо друга выражало полный восторг, который я не разделяла. — Это же фантастика!
— Думаешь, я спятила? — кисло уточнила, скривившись при мысли об обитой матрасами комнате и успокоительных уколах… — «Ведь так обычно показывают „дурку“ во всех фильмах?»
— Нет! Конечно же нет! Просто твоя травма… она, наверное, как-то повлияла на те отделы мозга, что до сих пор не изучены, вот ты и начала видеть картины прошлого. Подумать только… — Юрка присвистнул, с восторгом безумного гения рассматривая мою сконфуженную фигуру, сжавшуюся на стуле. — С помощью моего изобретения мы доведем твои сны… видения, до нового уровня! Ты сможешь получить способности Фаиза! Ну, то есть, твои способности из другой жизни. Нужно срочно позвонить нашим ребятам в «ЗАСЛОН», они обязаны знать о подобном научном прорыве! Как же все вовремя!
Юра схватился за смартфон, но я вскочила со своего места, вырвав ни в чем не повинный аппарат из его рук.
— Только попробуй, — процедила, пряча руку со своей добычей за спину.
— Агат, ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь, что со мной будет.
— Никто не причинит тебе вреда, — Юрка насупился, но попыток отобрать телефон не предпринимал.
— Я знаю. Доверяю нашей команде, как и самой себе, но… Юр, — надеясь на его поддержку и то, что программист оценит проявленное доверие, протянула смартфон обратно, — я пока что не готова говорить об этом. Только с тобой. Хорошо?
Юра колебался не больше пары секунд. Спрятав телефон в кармане джинсов, он отошел к столу, облокотившись поясницей и скрестив руки.
— Хорошо. Предлагаю уговор — ты и дальше сотрудничаешь со мной, а я храню наш эксперимент в тайне до того момента, как ты сама не посчитаешь нужным обнародовать его. По рукам?
— По рукам, — пожав протянутую ладонь, я почувствовала себя немного лучше. — Ну, что ж… с чего начнем?
— Агата, ты когда-нибудь хотела научиться пользоваться теми самыми клинками?
— Шотель. Такой клинок называется шотель, — бездумно поправила я, тут же прикусив язык.
— Вот! — Указательный палец Юрки нравоучительно указал вверх. — Ты начинаешь перенимать часть памяти. Даже сделала мне замечание с таким видом, словно я оскорбил те самые шо-те-ли, — по слогам протянул он.
— Просто запомнила, как их называл Фаиз, — попытка оправдаться прозвучала жалко, даже я сама это заметила.
— Не Фаиз, а ты.
Чувствуя, что виски сейчас лопнут от напряжения, я зажмурилась, потирая их кончиками пальцев. Слова Юры граничили с безумием, — «Хотя, почему только граничили? Они им и являлись! В чистом виде!» — но тогда выходило, что мы оба сошли с ума. Я — благодаря знакомству головы со ступенями, а друг — просто будучи беззаветно влюбленным в свою работу и вечные эксперименты.
— Хорошо, пусть так, — согласилась, стараясь хотя бы избежать пустых споров. — Допустим, что это не последствия травмы головы, которую врачи по халатности диагностировали как простое сотрясение, пропустив какой-нибудь жуткий диагноз в виде опухоли…
— Не перегибай палку.
— …тогда я действительно была воином Фаизом, воевала за халифат, помогала рабыням и вообще слыла весьма хмурым типом.
Юрка неожиданно хохотнул. Сначала коротко, пытаясь спрятать смешок в кулаке, но после расхохотался в голос.
— Что? — Я уставилась на веселящегося друга, который без зазрения совести потешался над моим состоянием, утирая выступившие слезы.
— Прости, Агат, — еле успокоившись, выдохнул он. — Просто подумал, что ничто для тебя и не изменилось, вернее, для твоей души. Ты так и осталась «весьма хмурым типом», что не умоляет других твоих достоинств, но лишь подчеркивает теорию о том, что душа живет несколько раз. Она одна, а вот тело, время и обстоятельства — разные.
— Зато ты был клоуном, — буркнула, прячась за очередным глотком горького напитка.
— Возможно, — глаза под неоново-розовыми линзами задорно блеснули, — но доподлинно мы этого не знаем. Вот если ты меня стукнешь чем-нибудь по голове или подстроишь аварию, то…
Я поперхнулась. Кофе пошел носом, оставляя неприятные царапающие ощущения в носоглотке.
— Ты неисправим, — отплевываясь, хрипло выдавила я.
Глава 4
Фаиз
Май 1125 года, у стен города Багдад.
Увернувшись от копыт мчавшегося на меня коня, я перекатился по земле и рывком встал на одно колено. Правый шотель пропел в воздухе, обходя защиту легкого щита сбоку и утягивая вражеского конника вниз. Хруст, с которым его шея повстречала пески у стен Багдада, говорил о том, что добивать уже некого. Остекленевшими глазами враг уставился в безоблачное небо, отвернувшее от него свою благодать.
Стянув еще нескольких конников подобным образом, я остановился, стирая с лица чужие алые капли. Кровь быстро запекалась под палящим солнцем, неприятно стягивая кожу.
Никогда прежде я не видел стен Багдада. Этот город, после рассказов Шахбулата и других военачальников, представлялся нам раем, ниспосланным Единым Богом, наполненным золотом, сверкающей сталью и шелком, лишь по чудовищной ошибке отданным во владение сельджукидам. Перед армией халифата стояла святая миссия — очистить Багдад от скверны, водрузив знамена Великого Халифа на все его дома и минареты.
Отвлеченный блеском дальних костров, что разжигали неверные, дабы свергать по стенам города на наши головы раскаленное масло и смолу, я чуть было не пропустил удар латника, налетевшего со спины. Выкрутить конечности не составляло труда. Рука звучно вышла из сустава, и воин оглушительно заорал, но крик быстро затерялся в какофонии общей битвы. Отпихнув врага сапогом, я дождался, пока тот сделает болезненный шаг вперед. Увеличившееся расстояние позволило нанести боковой удар изогнутой сталью. Взмах, и шотель входит в его бок. Латник падает, так и не закончив второго шага, захлебываясь пузырящейся кровью с примесью песка, попавшего на его лицо.
Образы врагов и соратников давно перемешались, и не всегда удавалось понять, где свои, а где чужие. Этим и страшен бой. Его горячка бередит кровь в венах лучше всяческого вина и благовоний, но так же туманит рассудок, ведя руку, несущую смерть, не всегда в нужную сторону. Возможно, кто-то из рядов халифата не считал нужным горевать по случайным жертвам, предпочитая откупиться от голоса совести, которым с нами разговаривал Бог, богатством и теплыми женщинами, но я всегда старался сохранять разум, боясь увидеть перед собой мертвые глаза соратника. Как бы там ни было, зная Юсуфа и его желание поквитаться со мной, я не только старался держаться на другом краю поля, но и оставил Гузель в палаточном лагере под присмотром двух мальчишек-служек, дав тем монеты и малый кинжал. В случае беды они помогут рабыне скрыться или хотя бы принять достойную смерть, поборовшись с врагом за право отстоять свою честь. Гузель… При мысли о бездонных глазах девушки я чуть было не пропустил следующий удар, идущий от конника сверху, но вовремя вырвавшись из чарующего плена, одним взмахом стали вспорол коню брюхо, а вторым — уже и горло упавшего воина. Околдовала, не иначе! За подобное могли и казнить, но я не собирался выказывать свои опасения, решив, что колдовские чары Гузель — не самое страшное из земных наказаний.
Рядом со мной упал еще один латник. Вскинувшись в его сторону, я заметил шальную улыбку Акрама. Наконечник его копья, судя по виду, давно покрылся толстым налетом крови, успев застыть бурыми пятнами, однако древко, вошедшее последнему поверженному в грудь чуть ли не наполовину, блестело свежим багрянцем. Наступив на пробитые ребра поверженного, Акрам вытянул копье полностью, готовый встретить следующего врага, но, заметив мой взгляд, рассмеялся:
— Долгих лет жизни тебе, Фаиз!
— Долгих… — повторил я, наблюдая, как спина бывшего соседа по шатру сливается с морем похожих, жаждущих чужой смерти и своей победы.
Прорываясь к стенам города, я еще несколько раз останавливался, то подныривая под копыта, перекатываясь по потрескавшейся земле, словно только так мог избежать удара, а на самом деле играя со смертью, то застывая, когда перед глазами вырастала очередная груда из стянутых в одну кучу еще не успевших остыть тел. Проходить такие завалы особенно тяжело, даже не из-за шатких сапог, порядком натерших голени, а из-за моральных терзаний, о которых я вспоминал хоть и нечасто, но слишком яро.
Наконец, остановившись у северной стены, подальше от бойниц, — слишком редко расположенных по всему периметру, настолько, что сельджукидам не удавалось скинуть всех наших воинов, — я прильнул к решетчатому окну городских стоков. Решетку уже частями вынесли те, кто добрался до удобного лаза быстрее меня. Не самый благородный способ попасть в город, но зато верный. Иной раз хитрость способна спасти жизнь не хуже стали. Проскользнув сквозь оконце, я тут же поднялся, примечая близ стены несколько позабытых на время боя торговых лавок. Не теряя времени, добежал до ближайшей, по пути встретив преграду лишь от одного неверного, быстро осевшего под наполненные засушенной хурмой корзины из-за удара рукоятью малого кинжала. Шотели покоились в наспинных ножнах, ожидая своего часа; в отличие от поля боя, сейчас, в условиях узких улочек и крошечных лавок, они становились обузой, поэтому, перехватив кинжал увереннее и мысленно попросив прощения у любимых клинков, я двинулся дальше, скрываясь за стенами, наполненными шелковыми отрезами и плетенными корзинами с завернутой в папирус сурьмой.
«Сюда бы Гузель…» — пронеслось в мыслях при взгляде на эти богатства. Возможно, тогда я бы смог увидеть ее улыбку. Хоть раз. Я сам себе удивлялся, ведь теперь все блага, которые обещал нам Халиф, я, не раздумывая ни мгновения, желал потратить на бывшую рабыню. Меня больше не прельщало то одинокое существование, о котором ранее грезил.
Попав из одной лавки в соседнюю, соединенную с ней общим коридорчиком, по которому, должно быть, перемещались торговцы, скрытые от глаз покупателей и обычных зевак, а после и в третью по счету, я наконец-то выбрался на узкую улочку с противоположной стороны внутреннего двора. Здесь было тише. Звуки боя, развернувшегося за стенами Багдада, долетали неясными обрывками, пугая жалко жмущихся по углам женщин и детей. Видимо, этим несчастным не удалось скрыться в надежно укрепленных особняках и питейных лавках. Или болезнь, из-за которой они считались недостойными, или же отсутствие денег, — а судя по их обноскам, так и было, — закрывали путь к относительной безопасности, оставляя большинство жителей на попечение коварной судьбы-насмешницы.
Свернув в переулок, я наткнулся на одного из шакалов Юсуфа. Имя этого латника осталось для меня неизвестным, но рожу, перекошенную не только рваным шрамом, но и смесью злобы и похоти, я запомнил еще тогда — ночью у кованой повозки с рабынями. Теперь же латник тянул брыкающуюся женщину прямо по земле, не обращая внимания ни на ее мольбы, ни на проклятия, накрутив длинные черные волосы на кулак, заляпанный чьей-то кровью. Несчастная вопила охрипшим горлом, пытаясь отцепить мужские пальцы, но сил не хватало.
— Да заткнись ты! — прикрикнул тот, встряхивая девушку так, что ее голова дернулась будто у тряпичной куклы. — Сама напросилась, кошка блудливая! Надо было в доме прятаться, а не по углам сидеть! Считай, меня ждала…
Моя ладонь сильнее обхватила рукоять кинжала. Я видел подобные сцены множество раз и каждый раз проходил мимо, признавая право «братьев» на боевой трофей, будь то золото или чужие женщины неверных, но не в этот раз… Образ латника, застывшего около прутьев, за которыми сидела Гузель, всколыхнул гнев, оказавшийся слишком большим для того, чтобы не излиться на его голову. — «На месте этой женщины могла быть моя черноокая…»
— Ну уж нет! — сквозь зубы процедил я, шагая вперед.
Тени переулка надежно скрывали, особенно когда занят совсем другим — вроде кричащей и извивающейся жертвы, — чем я и решил воспользоваться, направившись вперед настолько стремительно, насколько позволяли оставшиеся после основного боя силы. Кулак встретился с его челюстью лишь за мгновение до того, как я увидел удивление в карих глазах шакала. Грузное тело упало в зловонную жижу, образовавшуюся от выплескиваемого из окон содержимого ночных горшков, пепла от догорающих городских ворот и песка, налетевшего из пустынной части предгорода.
Девушка отползла на коленях, боясь даже посмотреть в мою сторону. Непрестанно кланяясь и содрогаясь от мелкой дрожи, она пятилась, так и не поднимаясь на ноги, пока не вжалась в стену одного из ближайших домов.
— Не трону, — обронил я ей, наклоняясь над бессознательным латником. — Найди укрытие, если не хочешь, чтобы это повторилось.
— Храни Вас Бог, — я практически слышал, как стучат ее зубы, выбивая дробь от пережитого ужаса. — П-почтенный г-господ-дин.
Девушка лепетала еще что-то, наверное, продолжала благодарить, но я уже не слушал, всматриваясь в лицо подручного Юсуфа, приподняв того — как он ранее эту несчастную — за волосы. Взмах. Короткий, сдержанный. И в лицо брызнули горячие струи. Разжав пальцы, наблюдая за тем, как шакал с перерезанной глоткой вновь встречается с землей под моими сапогами, я стер кровь с лица, поднимаясь на ноги. Мой путь шел в центр Багдада, туда, где заседали их халифы. Не стоит терять еще больше времени.
Тихий шорох достиг слуха слишком поздно, а резкий удар сзади заставил выгнуться.
Боль пришла неожиданно, вонзившись в не успевшие полностью зажить мышцы спины, а следом пришла темнота, нарушаемая лишь криками той девушки, вопившей о каком-то убийце и спасителе.
Агата
Июнь 2054 года, город Санкт-Петербург.
— Аааа! Черт! Что это было?!
Я орала, сидя на мате в спортивном зале АО «ЗАСЛОН», только несколько минут назад придя в себя после очередного видения, которое, из-за нескольких сеансов, проведенных в виде подопытной мыши Юрки, я начала видеть уже и без необходимости засыпать или же быть подсоединенной к датчикам. Подобное пугало. Слишком часто я начала отключаться в совершенно неподходящих для этого местах. — «А бывают подходящие?» — Сейчас же меня словно выкинуло из очередной картины прошлого, оставив напоминание в виде острой, кинжальной боли в районе лопаток.
Юра сидел рядом, с любопытством исследователя-психопата. — «Доктор Зло, блин!» — Я лягнула друга, к сожалению, попав только по кроссовку.